Глава 21
11 февраля 2022 г., 19:50
Су Джи лежит в постели и отрешенно смотрит вверх. Босые ноги коченеют от холода, руки мурашками покрыты. Су Джи иногда стучит зубами и мельком думает подняться с постели и взять старый плед, чтобы стало теплее. Думает настолько мельком, что не заостряет на этом внимание и забывает о том, что ей вообще холодно. Все это неважно. Все это не имеет смысла. Смысл есть лишь в темной, местами потрескавшейся древесине наверху, сквозь которую виднеется солома. Су Джи готова смотреть на эту древесину вечно. Су Джи не хочет выходить из дома.
Она старается дышать ровно, мыслить позитивно — на этот раз не из-за первой и единственной влюбленности. Су Джи пытается в очередной раз не разрыдаться. Она устала. Устала плакать, устала стирать слезы с щек, устала закрывать рот руками, чтобы невольно не завыть от ужасной боли где-то там, внутри. А там, внутри, кто-то скребётся острыми когтями, оставляя на сердце новые отметины. Скребётся долго — полтора месяца уже — мучает беспощадно.
Су Джи вспоминает, как лечит лиса в лесу, и вздрагивает. Делает глубокий вдох, медленно выдыхает. Су Джи лежит в постели и закатывает глаза, чтобы не зареветь. А там, в прошлом, она смотрит на черного лиса и думает о том, как его спасти, а не об острых клыках и опасности, что представляет хищник.
Су Джи вспоминает его голос. Времени прошло слишком мало, поэтому голос этот слишком свеж в памяти, словно она до сих пор слышит его каждый день. Су Джи делает очередной вдох и вдруг резко жмурится, надеясь, что так удастся сдержать слезы. У Су Джи губы предательски трясутся: жмурься-не жмурься, а солёные капли вновь по щекам катятся, отчего кожа уже начинает чесаться. И не смей даже думать, что я тебя ненавижу.
Су Джи всхлипывает и перестает сдерживать себя. Су Джи плачет, рыдает навзрыд. А в прошлом она смотрит на него с нежностью, улыбается, за руку его берет и в упор не видит, что руки его по локоть в крови.
Ты сама за мной увязалась.
Внутри уже не просто скребутся, а мягкие ткани беспощадно рвут. Су Джи кажется, что она задыхается. В очередной раз она закрывает рот руками и тихо скулит. А в прошлом она смотрит на того, кого считала семьей, и чувствует себя так, словно ей кинжал вонзили между ребер.
Воспоминания рвут душу на куски, не дают спокойно спать. Су Джи теряет аппетит.
У Су Джи каждый день похож на предыдущий, а время не просто останавливается — оно теряет смысл.
Пока одни в деревне косо на нее смотрят, а другие за спиной сочувственно шепчут "расстались", она ходит по домам и лечит недавно заболевших. Пока они предлагают ей куксу и нэнмён, чтобы совсем не оголодала, она предлагает им свою помощь. Лицо заметно осунулось, под глазами мешки, сами глаза красные, как и нос, зато голос дружелюбный и вымученно-веселый.
А потом уходит к себе домой и не появляется на улице часа три в лучшем случае, или же вообще выходит из дома лишь на следующий день.
Су Джи каждый раз надеется, что следующим утром, когда она проснется, все будет по-другому. Рана в груди затянется, мысли перестанут возвращаться к тому злополучному дню. Она надеется, что в один день из памяти исчезнут воспоминания прошлой жизни, такой недавней и яркой, но такой неправильной и ложной.
Но изо дня в день все повторяется.
Су Джи не знает, что ей делать. Су Джи не понимает, зачем просыпаться утрами.
Су Джи хочет забыть его. Стереть из своей памяти и жить дальше, радостно и беззаботно.
Су Джи хочет отрезать себе язык, чтобы никогда больше по ошибке не называть ребят из деревни его именем.
Су Джи хочет перестать по привычке смотреть влево, где должна быть его постель.
Су Джи хочет спать глубоко и спокойно.
Су Джи не хочет в очередной раз просыпаться в слезах.
А порой Су Джи и вовсе не хочет просыпаться.
***
Разгар весны. Небо ярко-голубое, ясное, солнце вовсю греет, листва вокруг еще молодая, нежно-зеленая. Трава в полях уже довольно высокая, густая, а на рассвете птицы петь начинают. Утрами еще прохладно, однако ближе к полудню становится теплее. На речке неподалеку с утра до вечера уйма детей, а взрослые со своими подросшими дочерьми и сыновьями не разгибая спины работают на небольшом рисовом поле к северу от деревни. Пока мужчины ходят к реке за водой и мечтают о том, чтобы поскорее пошел дождь, женщины сажают ростки риса. Сажает рис и Су Джи. Су Джи жила в этой деревне уже два месяца. Она уже не думала о том, что когда-то просто ходила сюда пару раз в неделю, чтобы проверить, все ли в порядке. Не вспоминала уже, что когда-то ей предлагали переехать сюда вместе с Раном. Она жила дальше и старалась не смотреть в сторону, в которой раньше был ее дом. Теперь ее дом был здесь, хотя и не все встретили ее с распростертыми объятиями. — Вы не были в браке, верно? — через пару недель после переезда Су Джи спросила ее госпожа Мин Со, мать Сын Така. Девушка помотала головой и закусила губу, а женщина едва заметно скривилась. — Даже в браке не были? Ну ничего. Ты ничего не подумай, я в это не верю, но поговаривают, — она обернулась проверить, закрыта ли дверь ханока, а после продолжила шепотом. — Поговаривают, что в соседней деревне мужчина выгнал свою жену из дома за измену. Такой позор ничем не сотрешь. Но я уверена, ты Рану не изменяла! Женщина погладила девушку по щеке и ободряюще улыбнулась, а Су Джи вдруг захотелось выгнать ее из своего нового дома, а еще лучше уйти из этой деревни. Но вместо этого она предложила госпоже Мин Со чаю. — И как долго обо мне будут сплетничать? — Недолго. В нашей деревне слишком скучно, вот и болтают направо и налево. Потерпи еще недельку, и все будет хорошо. Прошла неделя, вторая, а лучше не стало. Однажды она пришла к Сын Таку в гости. Мальчик подрос: теперь ему было пятнадцать и ростом он почти обогнал Су Джи. Пока Сын Так рассказывал ей, как они недавно ходили на охоту, госпожа Мин Со стирала одежду и изредка заходила в ханок, чтобы проверить, все ли хорошо с ее малышом. Брату Сын Така было около года и большую часть времени он спал, но именно в тот день сильно раскричался и никак не мог успокоиться. Су Джи предложила помощь, но женщина отказалась. Она бегала с улицы в дом почти каждую минуту, укачивала малыша и вновь выходила стирать. А вскоре пришел ее муж, господин Бо Гён. Хороший ремесленник, но чересчур вспыльчивый человек. — Ты за это время даже поесть ничего не приготовила? — недовольно пробасил он, глядя на пустой стол. — У меня дома осталась порция куксу, — ответила Су Джи мужчине, взглянув на растерянную женщину. — А ты в разговор не встревай. Я с женой разговариваю. Господин Бо Гён был одним из тех, кто был уверен, что Су Джи выгнали из дома за измену. А еще господин Бо Гён не упускал возможности укорить жену в том, какая она плохая хозяйка. — Госпожа Мин Су с самого утра убирается в доме, стирает и следит за ребенком. Заметили, как в доме чисто? Заметили бы, если бы не врывались в дом изначально с плохим настроением. Вмиг в ханоке стало тихо. Казалось, даже малыш на время перестал плакать. А госпожа Мин Су вдруг засуетилась: она отложила стирку, торопливо вбежала в дом с кротким “сейчас обязательно приготовлю поесть” и попросила Сын Така с Су Джи поговорить где-нибудь на улице. Она расстроенно взглянула на Су Джи напоследок. Сын Так подбадривающе улыбнулся, пропуская девушку вперед, а вслед тем временем доносился гневный голос господина Бо Гёна: — Знай свое место. Молчать надо, если дело тебя не касается. Никакого уважения к мужчинам! Су Джи плотно сжала зубы, пересиливая себя, чтобы не обернуться и не продолжить дискуссию. А ей было что сказать. Что Ран никогда не ставил ее ниже себя лишь потому, что он мужчина. Что не заставлял ее изо дня в день заниматься работой по дому. Не ругался, если есть было приготовлено позже обычного. Ран был старше и опытнее, и Су Джи уважала его безмерно, но он никогда не давил на нее своим авторитетом. Су Джи готовила ему каждый день самую вкусную еду, которую только умела, в ханоке всегда была идеальная чистота, а все вещи всегда были выстираны и выглажены. Су Джи любила благоустраивать быт, за что Ран ее всегда хвалил, но он не принуждал ее этим заниматься. Ран был лис гордый и самостоятельный. Он ни от кого не зависел и всегда мог привести свою одежду в порядок сам. А иногда, когда Су Джи очень уставала после тяжелого дня и просыпалась слишком поздно, завтрак уже был готов. Вкусный, сделанный самим Раном. Су Джи не знала, что остальные живут по-другому. Су Джи думала, что в семье все живут наравне и все обязанности общие. Она верила, что в семье все поддерживают друг друга и помогают, а не упрекают за мелочи. Свободолюбивая Су Джи злила некоторых своим мировоззрением. Но это была не единственная причина, по которой на нее косо посматривали, когда она ходила по улице. Однажды Су Джи учила Сын Така писать. Учиться он начал за пару месяцев до ее переезда, и пока что у него выходило плоховато: чернила пачкали бумагу и пальцы, а линии выходили слишком толстыми там, где не надо. Она посмотрела на него и не смогла сдержать улыбку. Су Джи вспомнила, какой чумазой выходила из-за стола она, когда Ран учил ее писать. Подбородок и щеки страдали больше всего. Кумихо пытался оттереть чернила с кожи, а когда пачкался сам и понимал, что это бесполезно, они вместе ходили к реке. Су Джи невольно улыбнулась шире, вспоминая, как она вопреки всем его отказам отмывала в реке его руки — сама же виновата, из-за нее ведь испачкался — а потом уходила под воду и вылезала уже чистая и с головы до пят мокрая. Внезапно мысли вернулись к недавним событиям, и улыбка сошла с ее губ. Су Джи поспешно проморгалась, чтобы вернуться к занятию, как вдруг над ухом послышался удивленный голос. — Что это? — спросила мать Сын Така. — Хан-мун. — Хан-мун? — женщина испуганно приложила ладонь ко рту. — На нем только аристократы пишут. Простолюдины и женщины учат хангыль. Су Джи лишь тяжело вздохнула. Су Джи вспомнила, что когда-то давно, когда злоба Рана на людей не так сильно горела в душе, когда план холодной мести еще не зародился в его голове, он со скуки некоторое время пожил при дворце. Он изучил историю и географию, научился читать и красиво писать. В их ханоке была парочка книг, склянки с чернилами, бумага и даже небольшая карта мира. Все это сделало Су Джи умнее. Все это заставило Су Джи выглядеть по-настоящему лишней в этой деревне. Жители — особенно мужчины — переставали ее слушать или вовсе беспардонно затыкали ее, когда девушка рассказывала про исторические события и географическое положение разных провинций и стран. Они напоминали ей о том, что она прежде всего женщина, и советовали ей почаще готовить есть, убираться и ходить в поле проверять посевы риса, чтобы точно вся дурь из головы ушла. Сейчас Су Джи дома. Ноги чистые — после работы она искупалась в реке — спина болит от кучи наклонов, а руки сморщилась от долгого нахождения в затопленном поле. Она вздыхает с облегчением: очередной трудный день подошел к концу. Ловит себя на мысли, что когда-то жила так хорошо, что каждую минуту не считала и время не торопила. Но все это было в прошлом, когда на нее не смотрели искоса и не отходили от нее на пару шагов, не стараясь скрыть своего презрения. Су Джи ждет и надеется, что когда-нибудь некоторые жители деревни перестанут сплетничать и надумывать себе то, о чем ничего не знают. Она хочет, чтобы дружелюбно на нее смотрел не только добродушный Сын Так, его мама и еще парочка человек из деревни. Су Джи готовит куксу и хмурится. Су Джи думает о том, о чем думает уже месяц. Не думает даже — пытается. Су Джи пытается его простить. Она вспоминает, как долго она пыталась запомнить названия провинций и их местоположение и как Ран терпеливо повторял ей их из раза в раз. А потом в голове всплывает то жестокое видение, которое показал ей Ли Ён. Она вспоминает, как он трепал ее по голове, пытаясь поднять ей настроение, и советовал не расстраиваться по пустякам. А потом вспоминает его грязную ложь, которой он опутал всю ее жизнь. Она вспоминает, как мечтала жить с ним большой дружной семьей. Вспоминает, как пару лет назад предложила родить ему ребенка. Она закрывает руками лицо от стыда и отходит от готовой порции куксу. Ран многое дал Су Джи, но отнял у нее ничуть не меньше. Теперь она была униженная, обманутая, чуть ли не изгой в деревне. Все, что люди видели в ней, искажали неимоверно. Жила с мужчиной, но не в браке — легкомысленная. Пришла в деревню с сумкой с вещами, задыхаясь от слез — изменщица. Умеет читать и писать, готова научить этому других — выскочка. Советует разделять домашние обязанности более равномерно — бедовая непокорная женщина, которой надо побольше молчать. Воспитана чуточку иначе — не воспитана вовсе. В Су Джи все не так, с какой стороны не посмотри, и порой ей кажется, что из всех людей на планете ее понимал только Ран. Мысль эта бьет по самолюбию и сердцу, но и избавиться от нее никак не выходит. Ран многое умел. Он умел терпеть боль, с детства учил этому ее, и теперь Су Джи не плакала, когда падала, а порой даже не морщилась, когда осока резала пальцы. Ран умел заботиться. Он настораживался, когда слышал кашель и когда Су Джи вдруг затихала, расстроенная. По дороге куда-то через лес следил, чтобы она ничего себе не сломала. Взамен он получал такую же заботу, даже вдвойне. Ран умел плавать, разжигать огонь, обращаться с инструментами, организовывать быт, и передал все свои знания Су Джи. Но Ран не умел прощать. Этому он ее не научил.***
Все так же шумно и людно, все так же много всевозможных палаток с товарами. Народ торопится куда-то, не замечает порой, куда идет. За это время Су Джи успели пару раз случайно подтолкнуть и наскоро извиниться. За прилавками появились новые лица, что неудивительно: она не была в городе уже год. На дворе стоял июнь. Ясно, солнечно и знойно. В такую погоду веер был бы очень кстати, но стоил он баснословных денег, и простолюдинам был недоступен. Пару раз мимо прошло несколько дам с яркими веерами. В дорогих ханбоках, с красивым макияжем и прическами. Элита, сразу видно. Су Джи же оставалось лишь размахивать кистью перед лицом, чтобы стало хоть чуточку прохладнее. Девушка оглядывалась по сторонам, стараясь не искать по привычке среди палаток торговца украшениями. Она смотрела на овощи и фрукты, на домашнюю утварь, на красивую одежду, но тут же отводила взгляд, стараясь лишний раз не травить себе душу. Денег было впритык. Су Джи пришла сюда за травами. В деревне никто пока не болел, но осень была не за горами. Слякотная, промозглая — время всех простуд и заболеваний. Пора было позаботиться о будущем сейчас. Пока Су Джи растерянно озиралась по сторонам, ее окликнул незнакомый голос. — Привет! За травами пришла? Су Джи обернулась на голос. За прилавком стояла миловидная девушка, года на три ее младше. Она дружелюбно улыбалась, доставая целебные травы из корзин и раскладывая их. — Здравствуй, — Су Джи едва заметно кивнула головой. — Да, а как ты узнала? — Помню тебя. Ты приходила иногда сюда с братом, травы покупала у моей матери. У Су Джи сердце дрогнуло при упоминании о “брате”, но она постаралась сосредоточиться на своей новой знакомой и начала понемногу вспоминать. — Да-да, точно! Как у мамы дела? — Все в порядке, — девушка улыбнулась, — мы с ней по очереди торгуем. Неделю она, неделю я. Я Ха Ныль, кстати. Торговка поклонилась. — А я Су Джи, — она поклонилась в ответ. — Ты у нас больше всех трав покупала, поэтому я очень на тебя рассчитываю. На прилавке было множество различных сортов чая, а рядом с торговкой стояли корзины с лечебными травами. У нее была полынь, корень дягиля, лимонник и совсем немного женьшеня. У Ха Ныль было все, что Су Джи было нужно. — А знаешь, что еще есть? — и она наклонилась к корзинке и начала там увлеченно рыться. Заинтригованная, Су Джи наклонилась вслед за торговкой, пытаясь понять, что же такое Ха Ныль могла ей предложить. Она с любопытством смотрела, как девушка копошилась в сушеной траве, пытаясь найти что-то внизу. А в какой-то момент прямо над ухом Су Джи послышался умоляющий шепот: — Не делай лишних движений и урони шпильку прямо сюда, в корзину. Верну, очень скоро верну, честно. Девушка приподняла удивленный взгляд на Ха Ныль. Торговка не шутила: смотрела на нее с немой просьбой. Су Джи колебалась. Шпилька эта, единственное материальное, что осталось от Рана, одновременно и голову жгла, и сердце грела. Су Джи ненавидела его безмерно, все еще злилась и всю жизнь с ним иногда вспоминала как самый страшный ночной кошмар. А шпильку не выбрасывала. Не просто не выбрасывала — порой надевала ее, прямо как сегодня. Винила себя за это, понимала, что пора бы избавиться от нее, но не могла: что-то мешало. Су Джи всегда закупалась у матери Ха Ныль. Ее дочь она не помнила совсем и доверять ей боялась: что, если это последний раз, когда Су Джи видела свою шпильку? Но взгляд девушки, такой жалостливый, такой чистый, подкупил ее. Не привлекая к себе внимания, Су Джи аккуратно сняла шпильку и положила ее в корзинку с травами. Ха Ныль тут же поднялась, отряхнула руки о свой старый коричневый ханбок, наскоро собрала мешочек со всеми нужными Су Джи травами и протянула их ей, улыбнувшись. — Вот, держи. — Спасибо, — девушка протянула пару монет торговке. После лавки с травами Су Джи больше никуда не заходила: слишком переживала из-за произошедшего, слишком волновалась, что это был последний раз, когда она видела свое единственное украшение. Су Джи шла по поляне с мешочком с травами. Она отошла на достаточное расстояние от города, чувствуя необычайную легкость на голове. Волосы были распущены, ничто их не держало и больше ничто их не украшало. Пару раз Су Джи оборачивалась, надеясь увидеть там ту торговку, а в какой-то момент и вовсе захотела вернуться в город. — Как она вернет ее? Она даже не знает, где я живу, — рассуждала Су Джи про себя, шагая в сторону деревни. Идти оставалось около часа, и девушка настолько погрузилась в свои мысли, что вздрогнула от неожиданности, услышав крик позади. — Стой! Стой! Ты заколку забыла! За Су Джи бежала Ха Ныль. Мчалась к ней как можно скорее, в руках сжимала заветную шпильку, а сама радостно улыбалась. У Ха Ныль такое необъяснимое счастье в глазах плескалось, что Су Джи нахмурилась от недоумения. — Вот твоя заколка, — Ха Ныль протянула девушке украшение. — Спасибо тебе. — За что? — Я сказала им, что вернусь, как только отдам твою забытую заколку. Но я не вернусь больше. Теперь я наконец-то свободна. — Ты что, сбежала? Из-за моей заколки? — Су Джи закрыла ладонь рукой от осознания. — Ой, да ладно тебе, если бы ты не помогла, помог бы кто-нибудь другой. Су Джи уже представляла, как вечером там, в городе, в каком-нибудь небольшом домике родители с ума сходят, что их дочь пропала. Возможно, единственная. Возможно, самая любимая. Вина грызла изнутри. Зачем она только пошла на поводу у этой девчонки? — Сколько тебе лет? — Двадцать, — беззаботно отозвалась она, озираясь по сторонам. — Как красиво вокруг, а! А я все это время дома и на рынке была. — Тебя будут искать! — Пускай ищут. Когда меня хватятся, я буду уже далеко. Они шли вдвоем в сторону ее деревни. Девушка не отставала ни на шаг, шла бодро, радовалась вовсю. — И куда же ты теперь? — В деревню одну. — Не в мою, случайно? Мы рис выращиваем. — Нет. Мне дальше нужно. В той кукурузу выращивают. — Но как тебя примут? Это не так-то просто. А Ха Ныль вдруг улыбнулась загадочно и пропела: — У меня там любовь. Су Джи горько усмехнулась и взглянула на девушку. Взгляд у Ха Ныль был мечтательный, полный надежд. Она жизнь новую начать собиралась. Двадцать лет прожила в городе, с детства знала все корейские обычаи, но все еще верила в любовь. Верила в чудо. Казалось, Ха Ныль не имела ни малейшего представления о том, как тяжело девушкам вот так, с нуля начинать новую жизнь в другой деревне. — Ты уверена, что твоя любовь примет тебя? — Ну конечно! Он приходил в наш город почти каждый месяц кукурузой торговать. Жил временно в домике неподалеку. Знаешь, какой он замечательный? Однажды он позвал меня к себе! Су Джи лишь покачала головой. Взбалмошная и наивная, прямо как она когда-то давно, непокорная, прямо как она сейчас для большей части населения деревни. — А дома что не так? Ха Ныль замялась. Некоторое время они молча шли в сторону деревни, а в какой-то момент девушка все же заговорила. — Меня замуж хотят выдать за моего друга детства! А как я могу смотреть на того, кто в детстве сопли о рукав ханбока вытирал? Явно не как на мужа. Джи Хун хороший, конечно, но я его не люблю. — Нашла причину, — проворчала Су Джи. — Как ты не понимаешь?! С моим выбором не считаются, во мне личность не видят. Все, что я делаю, это готовлю есть, убираюсь и торгую. А я может учиться хочу, как и Джи Хун! Хочу уметь читать, писать. Может, я писателем стать хочу! — Думаешь, сможешь добиться всего этого там, в захолустной деревне? — Вот приду туда, и все ясно будет. — И сколько идти тебе? — Если потороплюсь, ближе к полуночи приду. Су Джи посмотрела на Ха Ныль и вдруг суетиться начала. — У тебя же совсем нет еды! Совсем ничего с собой не взяла! — Я не голодна. — Ну уж нет. Сначала заглянешь ко мне, я дам тебе немного еды. Ха Ныль отнекивалась первое время, но, видимо, вскоре поняла, что это бесполезно. Су Джи была непреклонна. Она не только виноватой себя чувствовала, но и отчасти ответственной за судьбу этой девушки. Совсем скоро они пришли в деревню. Сын Так помахал ей рукой и улыбнулся, увидев у девушки в руках мешочек с травами. — Наш лекарь вернулся. — Вернулся, — Су Джи улыбнулась в ответ. На Ха Ныль парень взглянул мельком, но довольно заинтересованно, однако спросить, кто это, все же не решился. На пути в дом им попалась еще парочка человек, менее приветливых. Они искоса взглянули на девушек и пошли дальше, понуро опустив головы от жары. Стоило им войти в дом, как Су Джи наскоро достала парочку яблок, немного винограда, а также поставила перед Ха Ныль порцию нэнмёна. — Вот, поешь. — Говорила же, что не… — Ешь, говорю. Иначе не поленюсь, схожу в город и скажу, что ты сбежала. Девушка недовольно скривилась, но есть все же начала. В какой-то момент она с любопытством спросила: — А почему те люди так странно на тебя посмотрели? — Потому что я тут новенькая, и они уверены, что я изменница, которую муж выгнал из дома. Девушка рот открыла от удивления. — Что? — А то, что в жизнь новой деревни не так просто влиться. Об этом я тебе и говорила. Если решилась на отчаянный шаг, будь готова, что тебя будут презирать. Ха Ныль испугалась и заметно расстроилась. — Никогда не поздно передумать, — сказала ей Су Джи, в последний раз надеясь образумить эту девчонку. Но переубедить ее было невозможно. — А я все-таки готова рискнуть. Су Джи дала ей небольшой мешочек, в который положила еду, и взглянула на девушку напоследок. Ха Ныль поклонилась ей. — Спасибо тебе. Вовек твоей доброты не забуду. — Надеюсь, у тебя все получится. У Ха Ныль походка уверенная, руки крепко держат мешочек с едой. Ха Ныль идет навстречу неизвестному, и Су Джи, глядя ей вслед, искренне надеется, что ее судьба сложится совершенно иначе. Бывают люди, которые бесстрашно идут против течения и рискуют. Не зависят от чужого мнения и не робеют перед сложностями, сколько бы препятствий не встретилось им на пути. Как правило, они еще молодые, полные энергии, не набившие шишек. Те, кто мечтают, верят в себя и рискуют. Они многого могут добиться в этой жизни, если не сдадутся. Однако жизнь много синяков готова наставить, особенно таким смельчакам, и порой даже самые крепкие надежды с треском рушатся. Когда на следующее утро на пороге ее ханока появляется заплаканная Ха Ныль, Су Джи понимает одну важную вещь. Этому миру потребуется много веков, прежде чем он начнет меняться в лучшую сторону.
