За несколько дней

— Я дома, — говорит Юнги, снимая пальто с плеч. Со времен их перемирия изменилось только то, что теперь каждый стал оглашать свое прибытие домой, иногда Чимин встречает Мина с кафе (всегда с ночных смен, но Юнги старается брать меньше поздней работы, чтобы не нагружать Пака). В общем, перемены потрясающие. Они не перестали язвить друг другу, просто теперь это стало чем-то по-семейному теплым и уютным. Юнги не заметил, как привязался к Чимину. К запаху терпкого меда, дарящего спокойствие. К шуткам, которые смешные, пожалуй, только для Пака и Сокджина. Влюбленность, и так зажженная когда-то Чимином, горит теперь неистовым пламенем. Мину теперь просто необходимо постоянно быть рядом, постоянно касаться и смотреть. Ему повезло с тем, что Пак тактильный и сам липнет к нему. Чимин обнимает каждое утро и вечер, во время просмотра фильма наглым образом ложится головой на ноги Мина. В общем, бери да наслаждайся, но не заиграйся, потому что внутри и так пожар влюбленности горит. Чимин выходит из своей комнаты взъерошенным и помятым. Он зачесывает волосы назад и старается открыть опухшие веки. Юнги пускает смешок. — Когда это ты стал спать днем? — Не знаю, вырубился. Голодный? — Пак проходит на кухню и ставит чайник, знает, что Мин не может без теплого напитка после трудного дня. — Нет, Джин опять притащил свои кулинарные эксперименты и накормил всю команду, — кричит Юнги уже из своей комнаты. Он переодевается в домашнюю одежду, выходит на кухню и смотрит на Пака благодарным взглядом, когда Чимин наливает ему чай. Пак засыпает. Он силится открыть глаза, но у него ничего не получается. Это кажется милым и подозрительным одновременно. Юнги знает: Пак, как батарейка. Он работает на износ, опустошается, не может ничего делать, пока не восстановит энергию полностью. А энергия восстанавливается долго, организм не выдерживает, и альфа либо заболевает, либо спит несколько суток. Мин протягивает ладонь и касается лба Чимина, от чего Пак вздрагивает. — У тебя температура, — выносит вердикт Юнги и хмурится. — Не хмурься, морщины раньше срока будут, — хрипло говорит Пак и слабо улыбается. Юнги молчит. Он встает и идет в свою комнату, оставляя удивленного Чимина одного. Пак даже начинает думать, что обидел чем-то и собирается идти за омегой и извиняться, но Мин возвращается также быстро, как и уходил. Он высыпает содержание какого-то пакетика в кружку и заливает его кипятком. — Пей, а потом иди спать, — Юнги продолжает хмуриться и в целом выглядит недовольным. — Это яд? — пытается разрядить обстановку Пак. — Хуже. Это лекарство. Чимин морщится, сделав глоток, но послушно пьет содержимое кружки. Он почему-то чувствует себя виноватым перед Мином. — Я сделал что-то не так? — осторожно спрашивает Чимин. — Да, ты опять заработался. Да так, что твой организм не выдержал, — недовольно произносит Мин. Чимин ничего не отвечает, тепло растекается по его телу после слов Юнги. В претензии Мина слышится забота. Паку это явление непривычно. И дело даже не в том, что они долгое время жили как кошка с собакой. Дело в том, что о Чимине, в принципе, мало, кто переживал. В семье он рос по принципу: альфа должен быть сильным, а омега слабым, поэтому заботиться о себе его приучали с раннего возраста. Его омеги… Впрочем, он не может сказать, что они любили друг друга, спали — да, но любили ли? А если нет любви, то о заботе и речи быть не может. — Почему не заботишься о себе, м? — уже мягко спрашивает Юнги. Он неожиданно берет руку Пака в свои ладони и заглядывает в красные, чуть опухшие от усталости и болезни глаза. — Иди спи. — Спасибо, Юнги, — отвечает шепотом и смотрит так проникновенно, что Мин отводит взгляд и смущается, убирая руки. Чимин засыпает, как только снова оказывается в постели. Он спит до вечера. Возможно, спал бы еще дольше, если бы не запахи из кухни. Пак хочет встать и посмотреть, что происходит, но передумывает, расслабляется и позволяет себе просто валяться на кровати. Чуть позже к нему заглядывает Юнги. — Тебе что-нибудь нужно? И тут Чимин сталкивается с величайшим соблазном: сказать правду и попробовать затащить уютного Мина к себе и посмотреть с ним фильм или не наглеть, соврать и отпустить омегу заниматься своими делами. В итоге он так долго думает над этим, что Юнги надоедает ждать. — Ну, я жду. Вижу же: что-то нужно. — Мин прислоняется спиной к косяку двери и наблюдает с легкой, безобидной усмешкой. — Посмотрим фильм? — не такая уж наглая просьба, просто неловко просить о таком, да и заразить омегу не хочется. Взгляд Юнги теплеет, и он кивает с улыбкой на губах. Мин проверяет сначала температуру у Чимина, а потом идет за чаем и сладостями, пока альфа выбирает фильм. Однако возвращается Юнги без конфет и печенья, он протягивает какие-то таблетки Чимину, и тот смотрит на него растерянно. — Вот теперь яд, все правильно, — улыбается Мин, когда Пак выпивает лекарства. — Коварно, коварно. Юнги тихо смеется в ответ и уходит на кухню. Он приносит ужин и чай. Вручает Чимину бульон, а сам ест рис. Альфа капризно возмущается и читает целую лекцию на тему предвзятого отношения к болеющим людям. Юнги протягивает ему вилку с рисом и без слов затыкает его едой. Пак не ожидает от омеги таких действий, поэтому смущается, начинает молча есть бульон, пока Мин слабо улыбается и смотрит на него боковым зрением. Чимин включает какой-то ужастик. Ему хочется посмотреть, как пугается мистер невозмутимость по имени Юнги, но пресловутый мистер невозмутимость пол фильма зевает, а на другой половине засыпает. Причем выглядит таким безмятежным во время сна, словно крики людей — любимая колыбельная. Пак выключает ноутбук, удобнее устроился под боком омеги. Он утыкается в макушку Мина и вдыхает легкий запах полевых цветов. На ум приходит сравнение аромата Юнги с нежностью, а потом темнота и крепкий сон захватывает его.

***

Юнги лечил его неделю. Он разнежил Чимина своей заботой, и теперь альфа не хочет выздоравливать. Мин в шутку говорит, что втирается ему в доверие, а на самом деле подыскивает хороший яд, чтобы в крови разлагался и вычислить его было невозможно, но сам радуется мысленно, когда по вечерам температура перестает подниматься, а кашель медленно, но верно проходит и уже не будит по ночам. — Почему ты меня еще не отравил? Мне что на учебу идти нужно? Кошмар, — Чимин трагично прислоняет руку к груди, вызывая смех и широкую улыбку в ответ. Юнги ничего ему не отвечает на такое представление, но глаза блестят радостно и ярко. Чимин думает, что его все-таки отравили, потому что дышать теперь тяжелее.