serotonin

Кейске пять, а на дворе обыкновенно хорошее летнее утро. Он едва разделался с завтраком, на радость матери сметя с тарелки все до последней крошки, и моментально сорвался на улицу искать компанию на день. Нашел в соседнем дворе — троих мальчишек, двое из которых соревновались, кто сильнее раскачается на качелях, а третий учился набивать мяч. — Привет! Я — Кейске, поиграем во что-нибудь? — спросил он, подбежав к компании, и широко улыбнулся. — Давай! — отозвался пацаненок с мячом, но едва повернувшись, округлил глаза. — Фу! Что это у тебя с зубами? Глядите, ребят! Мальчики резко затормозили качели, спрыгивая, и уже на подходе с неприятным любопытством глазели Кейске в рот. — Фу-у, реально! Ну ты и уродец! — рассмеялся один из них. Кейске нахмурился, сжимая руки в кулаки от обиды и злости. Зубы как зубы, нормальные, да и вообще, мама говорила, что это только молочные, а коренные могут вырасти по-другому. Несмотря на это, обида неприятно тянула в груди, но расплакаться Кейске себе не позволил бы, он уже взрослый и не будет реветь на потеху этим придурочным. Вместо этого он кидается прямо на обидчиков и завязывает драку. *** Кейске десять. Он еще ученик младшей школы, но уже относится к учебе с некоторым пренебрежением, ведь гораздо интереснее бегать по району и искать приключения на задницу, чем просиживать ее же за уроками. Совсем недавно у него окончательно сменился ряд зубов. Жаль, мать оказалась неправа — его клыки пусть и не были столь выдающимися как раньше, все равно ощутимо выделялись на фоне остальных зубов. Он давно научился прятать обиду от ядовитых слов глубоко внутри и широко улыбаться, несмотря на косые взгляды. Плевать. За ним по первости даже пытались закрепить какие-то оскорбительные клички, но Кейске весьма успешно пресек эти нападки — привычно с применением силы. К сожалению, не до конца. — Эй, зубастый! Кейске скривился от мерзотности интонации и развернулся, глядя на шибко наглого пацана из параллельного класса — имени его он, хоть убей, не помнил, да и сильно ли важно, как зовут мешок с картошкой, об который он собирался сейчас почесать кулаки. Он приподнял бровь, ради развлечения решая послушать, чего от него надо этому умственному калеке. — Куда лыжи навострил, придурок? Все понятно, просто нарывался. Кейске фыркнул, задирая рукава формы, и без лишних слов впечатал кулак в чужой нос. Зачем слова, если есть более действенный способ донести придурку, что он придурок, так? Мама, правда, опять подзатыльников отвесит за вызов в школу, но Кейске знал, что лучше тумаки от нее, чем звание молчуна-чмошника среди сверстников. *** Кейске тринадцать, он уже год капитан первого отряда Тосвы, и о его примечательной улыбке ходили легенды, у особо впечатлительных вызывающие холодок по коже. Кейске гордился ей. Благодаря баловству с переодеванием, начало учебного года в новом классе проходило скучно, ведь никого особо не интересовал какой-то стремный очкарик-второгодка. Ровно один день. Затем в его жизнь почти что с ноги ворвался Мацуно Чифую. Занимательное, конечно, вышло знакомство, потенциально бесперспективное, на первый взгляд, ведь что у него могло получиться с чрезмерно выебистым пацаном, считающим себя лучше остальных и так пренебрежительно смотревшим на него свысока. Кейске, конечно, сделал бы скидку на свой ботанский внешний вид, если бы не охуевал от того, что янки с каких-то пор есть дело до задротов. Ну то есть — многим, конечно, по приколу пошпынять и отжать карманные, но делается это обычно по-другому, а этот с какого-то перепугу решил подсесть и доебаться до его письма. Короче, нихуя не понятно, но (не) очень интересно. В целом, Кейске и забил бы на это все, но случай решил иначе, поставив в ситуацию, когда его принципы не позволили пройти мимо. Так вот и получилось, что своим непреднамеренно (честное слово) крутым появлением и спасением задницы Чифую от крупных неприятностей он заполучил себе преданный хвостик с по-щенячьему восторженным взглядом. И все бы ничего: вскоре, проводя больше времени вместе, они узнали друг друга лучше, хорошо сдружились, и как-то легко и естественно Чифую стал его заместителем в Тосве, что вывело их доверие на новый уровень, если бы не одно остоебевшее уже обстоятельство. Чифую слишком часто пялился на его рот. Поначалу это было предметом для шуток: только ленивый (из числа основателей Тосвы, конечно же) не пошутил про то, что Чифую настолько восхищен Кейске, что буквально в рот ему смотрит, но со временем начинало ощутимо бесить. Когда Чифую немного попустило, и его отношение стало больше дружеским, подкрепленным глубоким уважением, он все равно продолжал это делать, и стало понятно, что шутки шутились не в том направлении. Терпения хватило надолго — он и сам охуел, когда понял, что прошло уже больше года, а он все еще Чифую не отпиздил за такое навязчивое внимание, — но все изменилось в один момент, после которого его, казалось бы, безграничный лимит, отведенный другу, стал стремительно истощаться. Потому что взгляды Чифую изменились. Если раньше он смотрел искоса, издалека, когда Кейске был отвлечен, быстро отворачивался и все в таком духе, то теперь мог буквально зависнуть, уставившись прямо и не моргая. И сразу стало очевидно, что все это время смотрел он именно на клыки. С таким раскладом срыв не заставил себя ждать. В тот день особенно распогодилось: чистое лазурное небо слепило глаза, казалось, даже больше ласково греющего весеннего солнца, а легкий теплый ветер почти неощутимо скользил по открытой коже, поэтому на большой перемене они поднялись на крышу. Кейске снял очки, уложив их чуть поодаль, чтобы ненароком не раздавить, и распустил дурацкий хвост, давая голове отдохнуть. Они обсуждали, на какую из неизведанных заброшек можно скататься после школы, а затем Кейске вспомнил, как однажды во время исследования одной из таких лошпед Казутора чуть не наебнулся с края и какое у него было смешное испуганное лицо, и в голос расхохотался. Почти отдышавшись, он метнул взгляд на Чифую — и веселье как рукой сняло, потому что тот снова с легкой улыбкой завороженно пялился на него. Нахмурившись, Кейске в два счета прижал друга к стене, перекидывая через него ногу и дополнительно придавливая своим весом к полу, и угрожающе навис над ним. — Твою мать, ты заебал меня уже! Какие-то проблемы с этим? Чифую осоловело похлопал глазами, чуть краснея, и в недоумении переспросил: — С чем, Баджи-сан? — Ты постоянно пялишься на мои зубы. У меня, нахуй, нервный тик начнется скоро. Что-то не нравится? Скажи мне это в лицо, — прорычал Кейске, склоняясь еще ниже и будто специально угрожающе скалясь. Чуть не подавившись воздухом, Чифую резко отвел взгляд и виновато поджал губы, а его скулы сильнее налились розовым. Но объясняться он не спешил. — Чифую, блядь. Отвечай, или я тебе втащу, честное слово. Не посмотрю, что ты такой весь из себя. Пригрозил-то внушительно, но вот последняя фраза внесла неопределенности, повисшей между ними, и Чифую даже заинтересованно заглянул в его глаза, словно пытаясь найти в них более четкое определение. Он даже собрался настойчиво доебаться, какой, но Кейске занес руку, сжимая кулак и метя в лицо. Отхватывать тяжелых пиздюлей не хотелось, поэтому, зажмурившись, Чифую выпалил: — Извини, Баджи-сан. Они просто… понимаешь, у тебя клыки такие… — Кейске недовольно скрипнул зубами, понимая, что оказался прав. — Такие охуенные, что я не могу отвести от них взгляд. — Ч-что? — растерянно переспросил Кейске, переставая даже давить на него от смятенных чувств. — Что? — тупо повторил Чифую, мотнул головой и чуть оживился. — Погоди, я сейчас нихуя не понял. — Я, в общем-то, тоже, — неловко признался Кейске, заводя поднятую руку за голову и ероша волосы на затылке. Несоответствие надуманного и действительного резво остудило его злость. — Я подумал, что ты, ну… — Что я высмею тебя за это? — догадался Чифую, и Кейске кивнул, забавно, но недовольно скривившись. — Да как можно, это же!.. Глядя, как друг не может подобрать слов от возмущения, Кейске чуть усмехнулся, чувствуя, как возвращается хорошее настроение. — Можно, уж поверь. Все детство это дерьмо слушал, — неожиданно легко признался он и хитро прищурился: — А тебе нравится, значит? Чифую кивнул, упрямо глядя в глаза, и Кейске как-то разом окатило жарким смущением, обоим в голову остро ударило осознание собственного положения — и покраснели они уже вместе. Несколько минут они тупо пялились друг на друга, умирая от неловкости, но не двигаясь с места. Первым решился Чифую: — Баджи-сан, ты мне нравишься. Давно. Кейске оглядел его, словно заново изучая привычные черты: чуть вздернутый нос, красивую форму губ и едва заметный шрам на нижней, милые мягонькие щечки, маленькую ямку на подбородке и глаза — удивительно голубые, кажется, насыщеннее даже неба, с редкими зеленоватыми крапинками, немного прищуренные от солнечного света и падающих на них прядей пушистых волос. Кейске осторожно отвел несколько из них и, наконец, ответил: — Знаю, ща тупо прозвучит, но я как-то не задумывался об этом раньше. Наверное, ты мне тоже? Ты красивый. — Почему тупо, по-моему, очень даже в твоем стиле, — весело фыркнул Чифую, перехватывая его ладонь, несмело и медленно переплетая их пальцы. — Ну, эй! На возмущенный возглас Чифую ребячливо показал язык и рассмеялся. Кейске сжал его ладонь, глядя, как открытая улыбка делает его лицо еще привлекательнее, и несдержанно выдохнул: — Можно я поцелую тебя?.. Кейске почти пятнадцать, и он обожает свои большие клыки, потому что Чифую потрясающе вздрагивает от удовольствия, когда они касаются его кожи.