Писательский челлендж

Стояла теплая весенняя погода. Только что проснувшееся солнце лениво раскрашивало облака в нежно-розовый цвет, а ветер то и дело трепал верхушки раскидистых деревьев. Мир постепенно оживал, наполняя округу всё новыми звуками. И, казалось бы, что может быть романтичнее? Прогуляться по пустынным улочкам, встречая лишь редких уставших прохожих, спешащих домой с ночной смены, послушать первые песни птиц, вдохнуть полной грудью свежий воздух, хранящий в себе легкий призрак ночной прохлады. В такое время окружение словно бы превращалось в самую настоящую сказку. Только вот не все могли эту сказку видеть. И Рой не видел. Он шел, низко опустив голову, шаркая ногами по грязно-серой брусчатке, и что-то тихо напевал себе под нос. Скорее для того, чтобы просто разбавить висевшую в воздухе тишину. В отличие от других, она его ужасно напрягала. На его плечах висел огромный рюкзак, такой же тяжелый, как и мысли, грызущие уже не один день, а военная форма добавляла картине еще большую напряженность. Возвращение после службы всегда представляется радостным и счастливым событием. Вот солдат переступает порог и сразу же попадает в объятия любимого человека, слышит громкий визг ребенка и пронзительный лай собаки, видит, как родители едва сдерживают накатившие слезы. Он живой, он вернулся, теперь снова всё будет хорошо. Квартира же Роя встретила его гнетущей тишиной. Затхлая, напоминавшая густой туман, от которого слезятся глаза, а во рту появляется привкус ржавчины. Скинув рюкзак на пол, парень тут же поспешил открыть окно. Да, так намного лучше. Теплый ветер, стремительно ворвавшийся в помещение, за несколько минут рассеял давящую атмосферу, давая возможность сделать долгожданный вдох. Закрыв глаза, Рой прислонился лбом к стеклу, чувствуя, как всколыхнувшиеся прядки легонько щекочут его щеку. Сердце тот час болезненно сжалось. Господи, как это похоже на… Нет. Резко выпрямившись, Рой отошел от окна и принялся остервенело стаскивать с себя военную форму. Когда-то он ей очень гордился, но сейчас это был просто уродливый кусок ткани, насквозь пропахший казармой, землей и порохом. Отвратительно. Избавившись от одежды, он зашвырнул её в самый дальний угол, обещая как-нибудь её сжечь, после чего принялся разбирать рюкзак. Сменный комплект белья, складной ножик, пара завернутых в фольгу бутербродов и еще куча всякой всячины: пожалуй, лишь холодное оружие представляет собой хоть какую-то ценность. Развернув рюкзак вверх тормашками, Рой высыпал содержимое на пол, намереваясь в конечном итоге просто затолкать всё в тот самый угол с одеждой, но внезапно остановился, когда на глаза ему попалась фотография. Этот снимок, с «откусанным» левым краем, был сделан много лет назад на пленочную камеру. На нем, улыбаясь в объектив, стояли двое мальчиков, лет 13 на вид. У того, что повыше, были кудрявые растрепанные волосы и россыпь темных веснушек на лице и плечах, что делало его похожим на веселого львенка. Его друг, напротив, больше напоминал серьезного пингвина: черные прилизанные волосы, отутюженная рубашка-поло и глубокие, темные глаза, обрамленные густыми ресницами. Наклонившись, Рой осторожно поднял фотографию и провел подушечками пальцев по мальчику-львенку. Губы тронула легкая улыбка. Его звали Адам. Энергичный, всегда в хорошем расположении духа, он притягивал к себе других, точно маленький магнит. Будь то поход в лес, бег по крышам гаражей или внеплановая вечеринка, устроенная одним из друзей в отсутствии родителей, - Адам во всем принимал активное участие, заражая окружающих своим неисчерпаемым позитивом. Поэтому когда Адам и Рой внезапно стали лучшими друзьями, это было словно гром среди ясного неба. «Маленький пингвин» был, своего рода, тихоней. Беготне с футбольным мячом он предпочитал чтение книжки, а его одежда всегда оставалась целой и чистой, точно из магазина. Он не стремился к приключениям, не имел кучу друзей, - словом, был полной противоположностью Адама. И, может, поэтому, в конечном итоге они и сблизились. Ведь противоположности, как известно, притягиваются. Каждый день они проводили вместе: гуляли на улице, плавали в речке, играли с другими мальчишками в мяч. И Рой, поначалу негативно относящийся к такому активному образу жизни, действительно стал получать удовольствие. Ему нравились внезапные перемены в его жизни. Ему нравились крики и смех новых друзей. Ему нравился Адам. В то время, как сверстники дарили девчонкам цветы, сорванные с ближайшей клумбы, дергали их за косички, выражая таким странным образом свою симпатию, мысли Роя были полностью заняты одним лишь Адамом. Высокий, пронзительный голос, точно у жаворонка, вечно разбитые коленки, лучезарная улыбка, являющая миру чуть кривоватый передний зуб, - всё в нем казалось Рою прекрасным, идеальным. Но, увы, таким недосягаемым. Так прошло несколько лет. Рой и Адам по-прежнему были не разлей вода, но чем старше они становились, тем сложнее было Рою справляться со своими чувствами. Чувствами, которые, как он думал, со временем исчезнут. Но, вопреки всему, они становились лишь крепче. Несколько раз Рой даже подумывал признаться, чтобы, наконец, перестать терзать себя, но, в итоге так и не решился. Ему было страшно. Сейчас они – лучшие друзья, но что будет, если он признается? Как отреагирует Адам, узнав, что человек, которого он считал братом, на самом деле испытывает к нему романтические чувства? Смогут ли они и дальше общаться? Ответов на эти вопросы у Роя не было, а воображение услужливо рисовало картинки как Адам, скривившись, с омерзением сообщает ему, что больше не желает его знать. А потом была армия. Десятки парней в одинаковой зеленой форме, изнуряющие тренировки и бесконечное напряжение, сжимающее в своих объятиях, подобно питону. И лишь благодаря Адаму, стоявшему рядом с ним, плечом к плечу, Рой стоически проходил все испытания. Пока мир, что он так бережно хранил все эти годы, внезапно не рухнул. Всего один едкий комментарий, одна драка и одна пуля, выпущенная из автомата рассерженного собеседника. И вот уже Рой мчится через всё поле, падая на колени перед другом, захлебывающимся собственной кровью. Он видит его испуганный, полный боли взгляд, слышит дыхание, угасающее с каждой секундой, умоляет не сдаваться… А затем кричит. Набрасывается на виновника с кулаками, сбивая костяшки о чужое лицо, чувствует во рту вкус песка, когда его скручивают сразу несколько солдат, и кричит, кричит, кричит… Уронив фотографию, Рой осел на пол, судорожно втягивая ртом воздух. Сердце билось где-то в районе горла, глаза щипало, а раны, лишь недавно покрывшиеся тонкой корочкой, теперь снова кровоточили, причиняя немыслимую боль. Обхватив себя руками, Рой попытался успокоиться, подумать о чем-нибудь другом. И вот, после нескольких дыхательных упражнений, которые ему посоветовал доктор, пульс, наконец, пришел в норму. Снова этот приступ. С того самого рокового дня парень не мог спокойно спать, мучимый ночными кошмарами, а всё, что хоть как-то напоминало об Адаме, стало для него, своего рода, триггером. Но он просто не мог забыть его. Не хотел. Все фотографии, подарки, даже этот чертов треснутый жетон, скрепленный с его собственным и висевший всегда на шее... Всё это он хранил и ни за что не стал бы выбрасывать. Пусть это и значило – периодически проходить через вот такие вот приступы. Рвано выдохнув, Рой поднял руку, обхватывая пальцами металлическую пластину. Даже сейчас он словно бы чувствовал исходящее от неё тепло, ощущал знакомый запах, слышал тот самый смех… Боже, он так по нему скучает.