Ведьма создала себе сына

      Тлеющие угли сгоревшего дома обжигали босые ноги. Сажа пятнами, точно старые синяки, покрыла голени и бёдра, перепачкала пропахшую дымом порванную накидку. Вдали выли сирены пожарной и полицейской машин. Наступал рассвет. Юнги хотел бы плакать, да слёз больше не было. Только чернота, на этот раз сразившая его сердце. Зло всегда берёт верх над тем, кто радушно ему открывается. Оно захватывает, отбирает волю, диктует действия. И ты слепо следуешь его указаниям, заметаешь следы, пока в один миг не остаёшься совсем один…

***

Тремя месяцами ранее

Юнги отдал духам тело офицера Пака. Тщательно постирал его одежду, чтобы убрать свой запах, затем положил её в сумку и вывез в центральный парк. Оставил в мусорном баке неподалёку от закусочной. Несмотря на глубокий вечер, закусочная полнилась народом. Поэтому, когда Юнги вошёл, никто не обратил внимания. Люди любили это место за вкусную еду, а воры — за отсутствие камер видеонаблюдения. Посетители разговаривали, слушали музыку, пили пиво, жевали хот-доги и сладкие пироги. От разнообразия запахов желудок сжала тошнота. Юнги ничего не ел уже третий день и сейчас не собирался. Он заказал кофе без сахара и расплатился кредиткой Пака. Специально, чтобы оставить его след. Он ушёл почти сразу после офицера Рудса. Понятия не имею, куда мог направиться. Хотя говорил, что голоден. Я предложил ему суп, но он отказался. На этом мы попрощались. Да, полицейские, которые обязательно придут, чтобы допросить Юнги, поверят ему. А когда узнают, что «Пак» ужинал в закусочной — престанут его подозревать. Он смерил взглядом омегу — парня, наливающего кофе. Короткие каштановые волосы, пирсинг в носу и синие тени на веках. Короткие шорты, запах табачного дыма и рассеянный взгляд — официант точно не запомнит того, кому налил кофе, у кого взял кредитку, и кому пожелал «хорошего вечера». Юнги направился в парк. Встал под фонарным столбом и вытащил карточку из кармана пальто. Он хотел выбросить кредитку, но замешкался, увидев уже знакомое имя и фамилию. Пак. Пак Чимин. В порыве страсти он даже не познакомился с ним. Юнги глубоко вдохнул, чувствуя предательскую тяжесть, наполнившую сердце, и выбросил кредитку. Однако домой в тот вечер он так и не дошёл.       В переулке между многоэтажками закружилась голова. Грудную клетку, казалось, вскрыли и набили камнями. Они тянули вниз, на мокрый асфальт. Лёжа на куче мусора, не в состоянии что-либо произнести, он скрёб рукой в перчатке по земле сам не понимая зачем. А вокруг кружились призраки. Впервые за всю жизнь Юнги видел их так отчётливо, так ярко. Они толпились в переулке, накладывались друг на друга с лицами искажёнными гримасой ужаса. Того ли ужаса, что сотворил Юнги?       — Что вам нужно? — наконец выговорил он, хотя, окажись рядом кто живой, он вряд-ли бы расслышал его голос. — Что вы от меня хотите?       — Не ты выбрал Мортема, это Мортем выбрал тебя. — зашипели голоса.       — Ч… что… У Юнги было ещё столько вопросов, вот только задать их он не успел. Перед глазами окончательно поплыло, и темнота сомкнулась вокруг. Поспешив избавиться от одежды и тела Чимина, Юнги забыл о луже крови на кухне. Впрочем, придя в себя, он не сильно торопился домой. Осознание произошедшего не укладывалось в голове. Призраки казались галлюцинацией, вызванной голодным обмороком. За ночь снег растаял. На дорогах собрались лужи.       Юнги медленно шёл по тротуарам. Влажные волосы липли к лицу, брюки пропитались водой и отяжелели. Пальто больше не спасало от холода. Дверь дома оказалась не заперта. Юнги точно помнил, как проворачивал ключ и прятал его под коврик. Сокджина отпустили раньше? Кровь отхлынула от лица, сердце пропустило удар. Юнги вошёл в дом и замер. Сокджин, услышавший шаги, вышел из кухни. Он был белее снега и смотрел на Юнги широко распахнутыми глазами.       — Что это там, Юнги?       — Я зарезал козлёнка.       — И где он?       — Разделал и отвёз в приют для бездомных.       — Да? — щёки Сокджина порозовели. Неужели и правда поверил? Неужели он так плохо знает своего брата? Юнги терпеть не мог бездомных и никогда не помогал приютам.       — Да, Сокджин. Вас выписали раньше? Где малыш?       — Он в своей комнате, спит. Слушай… — Сокджин говорил что-то ещё, но Юнги уже ушёл.       Стоит ли говорить, что он полюбил Тэхёна больше жизни? Каждую свободную минуту проводил с малышом. Говорил с ним о колдовстве, рассказывал истории из жизни, хотя большинство были «не для детских ушей». Впрочем, что двухмесячный Тэхён мог понять? Юнги всегда считал: лучше всего выговориться мертвецу — он не разболтает твоих тайн. Но куда лучше разговаривать с тем, у кого ещё есть душа — с маленьким ребёнком. Благо, человек устроен так, что вряд-ли вспомнит настолько раннее детство. Полились серые будни, похожие друг на друга. Юнги нравилась стабильность и не нравились перемены. Однако жизнь сплошь состоит из них. И как обычно перемены меняют многое: слёзы на улыбку, молодость на старость, ложь на правду.       Однажды Сокджин забежал в ванную, где перед зеркалом стоял Юнги, и всё случилось в считанные минуты. В стрессовой ситуации человеческая психика склонна стирать воспоминания или создавать ложные. Поэтому точно сказать, что произошло той ночью, Юнги не мог. Он знал наверняка только одно: этого не должно было случиться. В полночь дом Ким поглотил огонь. Живым из него вышел только Юнги. Тело Сокджина и Тэхёна пожарные не нашли. Все посчитали, что они сгорели дотла.