Ведьма создала себе сына

      Правда никогда не бывает простой, но она всегда обнажается. Сколько бы ты ни лгал себе и другим, рано или поздно, правда всё испортит.       Минул год с момента, как Юнги остался один. Долгие месяцы он считал себя потерянным. Не видел в жизни смысла, не мог вспомнить: почему последняя встреча с Сокджином закончилась ссорой? И как начался пожар? Даже полиция не смогла выяснить причину возгорания. Словно пламя вспыхнуло одновременно повсюду. Некоторое время он жил в приюте для бездомных. Там у него начались галлюцинации: постоянно мерещились тёмные силуэты, вьющиеся в хороводе вокруг его кровати. Ночи стали для Юнги очередным испытанием. Усиливалась жажда крови. Вот только он больше не мог! Не мог причинять вред другим. Рассудок помутился. Юнги перестал чувствовать себя живым. Границы реальности и фантазий стёрлись. В толпе постоянно ходили призраки. Все косились на слетевшую с катушек ведьму, но никто не мог ему помочь. Проснувшись от холода, Юнги сел, натягивая одеяло до подбородка. Тёмные силуэты без лиц стояли рядом. От них тянуло холодом и пахло могильной сыростью. Духи. Это они. Они пришли.       — Зачем? — прошептал Юнги голосом, дрожащим от слёз. — Что вам нужно? Ночные гости молчали, нагнетая страх, обмораживающий изнутри.       — Уходите, — рыдал он, задыхаясь от боли, терзавшей сердце. Почему пожар забрал Сокджина и Тэхёна и не прихватил Юнги? Почему сейчас он должен жить наедине со своим безумием? По рукам пробежались мурашки, изо рта вырывались облачки пара. От него не запотело зеркало, когда Юнги пошёл в туалет. Умылся и замер, смотря в глаза отражению. Не узнал себя. Чёрные волосы поседели, под глазами появились большие и тёмные мешки, обвисла кожа на скулах. Куда только делся молодой, пышущий колдовской силой и жизнью Юнги? Он, определённо, сгорел в пожаре вместе с Сокджином и Тэхёном. А то, что смотрело сейчас из зеркала, более им не являлось. Если бы злые поступки имели человеческое лицо — это было бы лицо ведьмы из зеркала.

***

Он сбежал из приюта. Новым домом для него стала хижина в лесу. Юнги набрёл на неё случайно, после нескольких часов блуждания по глухой чаще. Скрипящая кровать с прохудившимся матрасом, кривой табурет с отпадающим сидением, перекосившийся буфет, заваленный посудой, дровяная печь и ржавый умывальник с треснувшим зеркалом — всё, что там находилось.       Юнги часами гулял по лесу, накинув на плечи черную накидку в пол. Собирал травы и ягоды, корешки и орехи. Одна из таких прогулок вывела Юнги к поляне, где паслись козы. Пастуха поблизости не оказалось, только вдалеке маячил небольшой домик, но даже если оттуда увидят, что кто-то ворует коз — не смогут разглядеть лица, а до поляны добежать не успеют. В тот день Юнги содрал руки в кровь, строя хлипкое стойло для животного, а ночью не смог уснуть из-за надрывного блеяния. Утром злой он готовился убить животное, но ворвавшись в стойло, застыл на пороге. Коза родила козлёнка. Юнги долго смотрел, как ребёнок жмется к матери, и не мог отогнать навязчивые воспоминания о Сокджине и его малыше.       Юнги разрешили проведать брата через пару часов после родов. Стоило ему войти в палату, он понял: нет связи крепче, чем связь ребёнка с родителем. Это безусловная любовь, заложенная на генетическом уровне. Та любовь, которую Юнги никогда не познать. Тогда в приюте, когда мальчишки взяли его силой, он забеременел. Рассказал об этом воспитателю, а тот отвёл Юнги к врачу. Он дал ему таблетку, прервавшую беременность. Повзрослев Юнги узнал, что больше не сможет стать папой. Когда родился Тэхён — у него внутри что-то ёкнуло. Он был счастлив и несчастен одновременно.       То недолгое время, что Тэхён пробыл в их мире, стало лучшим временем для Юнги. Маленький омега помог ему освободиться от оков, приковавших Юнги к Сокджину. Вот только зависимость зависимостью не вылечить. Юнги действительно стоило обратиться к врачу, но воспоминание того, чем обернулся последний визит, отводило от всякой мысли записаться на приём. И не важно, что гинеколог и психотерапев — совершенно разные специалисты. Они оба носят белые халаты. Юнги вышел из оцепенения ближе к обеду. Накормил козу и налил в ведро воды, после чего снова отправился в лес. Глубоко в чаще разлилось озеро, с ледяной водой независимо от времени года. Подол плаща шуршал опавшими листьями, под подошвами трещали еловые иголки и шишки. Между деревьями мелькали духи. С тех пор как Юнги поселился в лесу, он перестал их бояться. Наоборот, словно обрёл смелость и утерянный контроль над собой. Небо темнело чёрными тучами. В воздухе пахло грибами, сыростью и хвоей. Неподалёку журчал ручей. Пели птицы, стрекотал кузнечик. Но было в звуках леса что-то ещё. То, что Юнги не сразу разобрал. Шёпот из озера. Он направился к воде. Зеркальная гладь иногда шла рябью, но вдруг застыла и покрылась коркой льда. Отражение старика-ведьмы смотрело на Юнги, и ему от одного своего вида захотелось рыдать. Былая красота окончательно стёрлась. Морщины покрыли лицо, губы обветрились, волосы поредели, шрамы от ожогов стали багровыми. Юнги смахнул слёзы. Худшее, что может почувствовать омега, когда остаётся один — беспомощность. Осознание совершённых ошибок прошлого и невозможность их исправить душили не хуже рук всех бывших любовников. Юнги собрался было уйти, но его окликнули:       — Юнги! Вернись.       — Что? — он завертел головой и хрипло спросил: — Кто это сказал?       — Посмотри на меня, я здесь. Юнги подошёл к большому камню, лежащему на берегу озера, и посмотрел в воду. С ним говорило отражение.       — Кто ты? — Юнги заправил за ухо седую порядку волос.       — Я — это ты, — ответил старик из зеркала.       — Отлично. Что тебе нужно?       — Ничего. Просто держи себя в руках. Не пугайся.       — Чего не пугаться? Громкий треск всколыхнул воду. Лёд сошёл. Сзади раздались шаги. Юнги оглянулся. Неподалёку от него стоял мужчина под два метра ростом. Одетый в холщовые штаны, хлопковую рубаху и кожаные ботинки. Его можно было бы спутать с человеком, вот только длинные козьи рога на лбу выдавали истинную суть.       — Здравствуй, Юнги, — произнёс он низким гортанным голосом.       — Здравствуй, — холодно ответил он.       — Мы уже знакомы. Даже встречались, но ты, наверное, не помнишь этого. Единственное, что он не помнил — это момент пожара. Сердце забилось быстрее. Жар злости расползался по всему телу.       — О, да. Я знал, что ты будешь злиться, — сказал он, улыбнувшись. — Я — Мортем. И я хочу предложить тебе сделку.       — Ты убил Сокджина и Тэхёна! — Юнги бросился к Мортему.       — Нет. Их убила врачебная халатность и ты. — он стоял непоколебимо, пока старая ведьма колотила его по груди костлявыми руками. — Это ты убил их. Тебя предупреждали — сила Мортема не знает сомнений. А ты позволил себе усомниться, когда выбрасывал кредитку офицера Пака. Почему чужая жизнь для тебя важнее собственного счастья? Разве ты забыл, как тебя трясло у родильного отделения, пока Сокджин кричал и тужился, пытаясь вытолкнуть из себя ребёнка? Забыл, как рыдал, когда акушер сообщил об их смерти? И как ты молил меня вернуть их? Затем Сокджин нашёл куклу Джека, забежал к тебе в ванную. Пожар и всё остальное ты знаешь. — Обвития пуповиной не удалось избежать, малыш погиб. У папы случилось… Нет! Нет! Нет! Пожалуйста!       Человек умеет прятать травмирующие воспоминания глубоко в памяти. Юнги спрятал свои, а теперь они обнажились и резанули вдвойне больнее по сердцу. Он осел на землю у ног Мортема, а он продолжил:       — Нельзя прибегнуть к тёмному колдовству, а после отвергнуть его. Если ты с Мортемом — ты полностью в его власти. Моей власти. Поэтому должен играть по моим правилам. Впрочем, как я уже сказал, у меня есть для тебя сделка: я помогу вернуть Тэхёна, снова, а ты поклянёшься быть верным мне до конца.       — Какая тебе польза от этой сделки? — Юнги вытер слёзы, поднял на Мортема взгляд.       — А ты не понимаешь? Твоя сила увеличивает мою. Чем больше колдуешь ты, тем сильнее становлюсь я.       — Значи, чем больше я сомневаюсь, тем…       — Ни слова и сомнениях и сожалении. Убери их из своего сердца. Ибо всё, что дарует Мортем, он может легко забрать. Ты это уже не единожды проверил на себе.       — Хорошо.       — Отлично, — Мортем протянул ему руку, предлагая помочь подняться. — Я рад, что ты согласился. Только, кажется, ты что-то обронил.       — Что?       — Свою молодость. — Мортем впился в его губы поцелуем, после отстранился и исчез. Юнги метнулся к озеру. Упал коленями прямо в воду, а когда гладь выровнялась — зашёлся в громком хохоте, эхом разлетевшемся по лесу.