3700 лет спустя

      Ген понял, что влюбился. Не мог сказать, когда конкретно это произошло, но однажды он просто проснулся с этим чувством. Оно было таким необычным, забытым. Асагири и подумать не мог, что когда-нибудь испытает его вновь. Это прекрасное ощущение легкости и некой мечтательности. Только вот Ген уже давно не был ребенком, прекрасно понимал, что все не так просто. То есть все совсем непросто, даже до ужаса сложно. Полюбить Сенку — это примерно так же, как понять принцип работы очередного его изобретения. И все же Асагири позволил себе упасть в пучину этих светлых чувств. Да и принцип работы изобретений, в двух из пяти случаев, он понимал.       Едва ли у него была надежда на позитивный исход. Сенку был совсем не тем человеком, с которым можно просто начать отношения. Порой Ген и вовсе считал такой исход нереалистичным. Единственное, что он по-настоящему допускал, так это, быть может, ночь, проведенную вместе. Наверное, Ишигами мог бы согласиться, конечно, исключительно эксперимента ради. Только Асагири, что странно, такого не хотелось. Его фантазии о Сенку ушли куда-то дальше сексуальной близости. Ген, неожиданно для самого себя, думал о чем-то большем, о взаимности, об эмоциях. Жаль только Ишигами столь упорно пытался утверждать, что ему это ни к чему.       Однако Ген был бы плохим менталистом, если бы не видел, что это не совсем так. Он копнул глубже, уходя дальше от того, что лежало на поверхности. Благо знания и опыт позволили без проблем увидеть, что за категоричным «мне нужна только наука», крылось что-то иное. Асагири допускал несколько вариантов. Первый, тот к которому он больше всего склонялся, говорил о том, что Сенку опасается привязанности. Ген отлично это понимал, ведь сам прошел через подобное. Он точно не знал, были ли в прошлой жизни Ишигами предательства или другие травмирующие события, но полагал что нечто такое имело место быть. В конце концов, должна существовать причина, по которой Сенку усыновил Бьякуя. Должно быть, с его биологическими родителями что-то случилось, или же они бросили его. Достаточно весомый аргумент, чтобы опасаться близких отношений. Произошедшее с отцом Сенку могло лишь прочнее укоренить в нем подсознательную боязнь потери.       Ген допускал еще один вариант. Отдав науке всю жизнь, Ишигами совсем не задумывался над отношениями, не придавал этому значения. Вследствие чего, в настоящий момент, просто не знал, как себя вести. Это незнание напрягало его, поэтому он просто решил избегать того, в чем не уверен. Однако эта версия нравилась Асагири меньше и довольно легко опровергалась аргументом о том, что Сенку обладает хорошими коммуникативными навыками.       Впрочем, причины были лишь половиной проблемы. Следствие заботило Гена куда больше. Он замечал, что Сенку не в порядке. Начинать следовало с того, что он слишком много на себя брал, совершенно забывая об отдыхе. Асагири, конечно, восхищался его способностью создать буквально все из того, что под рукой окажется, но еще он, в отличии от остальных, замечал цену столь быстрого возрождения цивилизации. Если присмотреться, во взгляде Ишигами можно было разглядеть усталость, а в его улыбках — вымученную наигранность. То же и с эмоциями. Ген видел, что Сенку всячески старается их игнорировать. Логично, ведь ему необходимо оставаться лидером для людей из деревни, сохранять авторитет. Но, как психолог, Асагири понимал, что ни к чему хорошему такой подход не приведет.       Еще он понимал, что не имеет особого права лезть к Сенку в душу, но внутри что-то отчаянно требовало не оставаться равнодушным. «Потому что он мне нравится, потому что я хочу помочь ему», — именно эти слова диктовал Гену его голос разума. Не из каких-то корыстных целей, просто так. Но где-то глубоко внутри Асагири все же надеялся, что у них все еще может что-то быть. По этой причине Ген вновь пришел к Сенку после предыдущего неудавшегося разговора. Все так же вошел в лабораторию без стука.       Ишигами привычно сидел над чертежами. На этот раз визит Асагири по-настоящему его разозлил. У Сенку не было ни сил, ни желания с ним спорить и даже просто обмениваться парой дежурных фраз. Голова болела непривычно сильно, а глаза слипались от усталости, но Ишигами упорно боролся с этим состоянием.       — Уходи, — монотонно произнес Сенку.       — Нет, — возразил Ген.       Раздражение отозвалось новым приступом головной боли.       — Я правда не хочу сейчас говорить, так что оставь меня в покое, менталист.       Ишигами постарался придать своему голосу привычную интонацию, но получилось откровенно плохо. Ген не мог не заметить. Он вообще замечал все, и Сенку об этом знал. Но сделать с этим ничего не мог. Вряд ли существовал способ заставить Асагири перестать видеть людей насквозь.       — Сенку, — спокойно начал Ген, — я…       Резкая острая боль в голове заставила Ишигами пропустить слова мимо ушей. Он оперся локтями о стол и спрятал лицо в ладонях. Все вокруг будто стало каким-то расплывчатым. Сенку почувствовал, как из носа вытекает что-то теплое. Несколько алых капель упало на чертежи.       Вид крови заставил Гена испугаться, но лишь на мгновение. Он не собирался терять самообладание. Но желание позаботиться сделало выбор за него. Не просто остановить кровь и отправить спать, остаться рядом и больше не отпускать. Подарить столько тепла и спокойствия, сколько он только способен. Наверное, в тот момент Ген окончательно осознал, что влюбился.       Он подошел к Ишигами и осторожно тронул его за плечо, но никакой реакции не последовало. Тогда Ген попросил:       — Повернись ко мне и убери руки, пожалуйста.       Сенку было слишком плохо, чтобы спорить. Ситуация казалась до ужаса сюрреалистичной, а от вкуса соленой крови на губах становилось мерзко. Ишигами сделал, как попросили.       — Ну нельзя же так, Сенку, — тихо и ласково произнес Ген, выуживая платок откуда-то из складок своей одежды. — Наклонись немного вперед, да, вот так.       Теплая рука Асагири легла на его щеку, придерживая голову. Ген понимал, что сейчас не время для таких мыслей, но все же не мог не отметить, что кожа Ишигами была бархатистой и приятной на ощупь.       Сенку ничего не говорил. Состояние не располагало, да и не хотелось. Открой он сейчас рот, по-любому сказал бы Гену убраться, заверив, что сам справится. Вроде, поступить так было бы правильно, но… он не хотел, чтобы Асагири ушел. Полностью расслабившись, позволив Гену держать свою голову и прижимать платок к лицу, Ишигами избавился от необходимости контролировать ситуацию. Это ощущалось так хорошо, несмотря на слабость и головокружение, что никуда не делись.       Сердце Гена замирало. Они с Сенку еще никогда не были настолько близки. Сейчас он просто касался лица ученого, чувствовал, как тот дышит. Осознание того, что Ишигами, пусть может и неосознанно, но доверился ему, грело душу.       Выждав время, Ген убрал платок от чужого лица, с облегчением замечая, что кровь прекратилась. Тогда Сенку впервые посмотрел на него. Его глаза нездорово блестели.       — До чего же ты себя довел, — совершенно без упрека вздохнул Ген.       Ишигами едва заметно кивнул, кажется, соглашаясь. Все мысли сейчас превратились в какую-то бесформенную кашу, но даже в таком состоянии он понимал, что его действия были иррациональны. Сенку правда не стоило так сильно перерабатывать, но он ведь делал это из лучших побуждений. А еще, чтобы отвлечься.       — Пойду умоюсь, — сдавленно выговорил он.       Ишигами поднялся со стула, стараясь совладать с дрожью в ногах и, проигнорировав попытку Гена придержать его за локоть, направился к выходу.       Асагири не мог отпустить его, только не сейчас. Он чувствовал, что если Сенку переступит порог лаборатории, то тонкая связь, образовавшаяся между ними сейчас, разрушится. Ген не имел права упустить момент. Он сказал:       — Постой.       Сенку обернулся.       — Я просто хочу сказать кое-что. Две минуты, ладно?       Ишигами согласился. Признаться честно, ему не особо хотелось уходить, он тоже ощущал некую недосказанность.       — Сенку, — начал Ген, — пожалуйста, не издевайся так над собой. Вселенная не схлопнется, если ты немного отдохнешь. Знаю, это сложно, ты чувствуешь ответственность за нас всех и за целое человечество, но ты ни в коем случае не должен забывать отдыхать. Не будет тебя — ничего не будет, разве я не прав? И еще. Сенку, не бойся показаться слабым, по крайней мере, при мне. Запомни, что я никогда не буду так думать о тебе. Не скрывай свои эмоции, если тебе тяжело, лучше скажи. Понимаю, сложно, но, если ты спрячешь чувства, они не исчезнут. Поэтому… просто поговори со мной, если хочешь, расскажи про отца или про что угодно. Я выслушаю. Помни, я всегда рядом.       Обычно Ген тщательно подбирал каждое слово, желая, чтобы речь идеально подходила под ситуацию. Но сейчас он будто вовсе выключил голову, и позволил словам идти от самого сердца.       А Сенку просто слушал. На последней фразе он почувствовал, что его немного трясет, а мир вновь становится расплывчатым, но не так, как в прошлый раз. Сейчас причиной всему стали слезы, выступившие на глазах. Я всегда рядом — та самая фраза, что сказал Бьякуя. Она, как и весь монолог в целом, сломала что-то внутри Сенку. Впервые за очень долгое время, ощущение, от которого он всячески пытался безуспешно отгородиться, начало отступать. Ишигами почувствовал, что не одинок.       Всхлип вырвался неосознанно. Сенку не помнил, когда по-настоящему плакал в последний раз. Еще в детстве, наверное. Он не думал, что подобное когда-нибудь произойдет с ним вновь, но оно происходило. Горячие слезы текли по щекам, и он ничего не мог с ними сделать.       Ген очень скоро оказался рядом, подошел почти вплотную и притянул к себе, крепко обнимая. В этот момент Сенку позабыл о том, что не любит тактильный контакт, и просто сделал то, чего больше всего хотелось — уткнулся лицом в чужое плечо и обнял в ответ, сильно сжимая пальцами ткань чужой одежды.       — Поплачь, станет легче, — тихо сказал Ген.       Потеряв последние остатки самообладания, Сенку разрыдался.       Асагири молчал, только гладил Ишигами по волосам, но этого было достаточно. Ген до конца не понимал, что чувствует, но было скорее хорошо, нежели плохо. Сенку смог окончательно ему довериться, и это трогало.       Ишигами просто продолжал плакать, уже давно перестав пытаться что-либо сделать. И вместе с этими слезами все словно исчезало: боль, скорбь, одиночество. Оставалась только приятная спокойная пустота.       Когда слез и сил на них больше не осталось, Ишигами осторожно отстранился от Гена. Способность мыслить возвращалась, она подсказывала, что следует извиниться, однако, Сенку промолчал.       Ген внимательно посмотрел на него. Красное от слез лицо, сбившееся дыхание, растрепанные волосы, потерянный взгляд, но даже так Сенку оставался для Асагири самым прекрасным человеком на Земле. В голове проскользнуло желание поцеловать. Коснуться соленых губ Ишигами своими. Звучало как мечта, но Ген подавил желание, понимая, что это будет совсем неуместно. Он поступил так, как было бы правильно, позволив Сенку самому принять решение.       — Я пойду спать, — только и смог сказать он.       Ген не стал возражать. Конечно, ему хотелось отвести Ишигами к себе и уснуть с ним в обнимку, но, опять же, нет. Единственное, что Асагири озвучил, это предложение, прозвучавшее, как утверждение.       — Идем завтра на горячие источники. Давай просто отдохнем?       Сенку ответил коротким согласием. Уже тогда он понимал, что ему определенно предстоит выяснить, что происходит с Геном, да и с ним самим, но это все будет потом. Сейчас действительно необходимо было просто отдохнуть.