Солнце в платяном шкафу

Они сидели в оранжерее четверть часа, рассматривая цветы. Ёнджун больше не замечал духоту, что призрачными прикосновениями касалась кожи. Чхве ждал, пока Бомгю присядет рядом, присоединиться, и даже освободил ему место, убирая рубашку на другую сторону, но парень продолжал стоять сбоку под лозой сморщившегося винограда. Его темные волосы на фоне растений казались ещё темнее, совсем черными, как смоль, что шло в контрасте с белоснежной кожей. Ёнджун уже хотел начать болтать про какую-нибудь чепуху, когда Бомгю внезапно вспомнил: — Здесь есть маленький фонтан где-то за оранжереей. Не знаю, осталось ли что-нибудь от него, но я всегда надеюсь на лучшее. Не хочешь глянуть? — Конечно. Они прошли к выходу, которым служила потрескавшая прозрачной паутинкой стеклянная дверь, и обошли оранжерею, ступая по сухой земле. Солнце, казалось, вот-вот прожжет кожу. Бомгю прикрыл голову руками, спасаясь от палящих лучей. Парни обошли всё строение по периметру, когда Гю остановился, заставляя Джуна врезаться ему прямо в спину. Нужно признать, что Бомгю был на пару сантиметров ниже Джуна, но разница в росте ощущалась существенной: Ёнджун почти смотрел на него сверху вниз. «Фонтан», как назвал его Бомгю, представлял собой каменное углубление с совершенно пустым дном. Если вода здесь когда-то и была, то, видимо, тогда же, когда эта оранжерея сияла и процветала. Ёнджун присел к фонтану и достал несколько камней со дна, пробуя их на вес. Что ж, вода сейчас бы действительно пришлась кстати, но чего ещё стоило ожидать? Ёнджун выбросил камни, провел тыльной стороной ладони по лбу, убирая пот, и поднялся. Выпрямился, повернулся и напоролся на Бомгю, что едва не споткнулся о собственные ноги, но, слава богу, парень успел его удержать от падения. Тонкими пальцами схватился за плечи Джуна, придерживая. Ни один из них в последствии не вспомнит, сколько они так простояли, смотря друг другу прямо в глаза. Бомгю был... Бомгю был прекрасен. Был прекрасен, даже несмотря на знойное солнце и волосы, прилипшую к вспотевшей шее. Его губы – пухлые и такие большие, такие мягкие, такие красивые – приоткрылись, и Джун непроизвольно опустил на них взгляд. Наверное, Бомгю это заметил. Скорее всего, заметил. Должен был заметить. — Мне хотелось надеяться, что этот фонтан ещё работает. Раньше в нем плавали рыбы, — ни с того ни с сего произнёс Гю, а Джун еле сдержал смех. И как только ему в голову пришло сказать именно это прямо сейчас? Бомгю правда был забавным и милым с этой его очаровательной улыбкой и невинно хлопающими глазами цвета горького шоколада. «Интересно, что будет, если я его сейчас поцелую?» — вдруг подумал Джун и сразу же ужаснулся. Он правда подумал об этом? Правда подумал об этом с Бомгю? Да он сошел с ума! Парень отстранился под невозмутимый взгляд Гю. Прикосновение Бомгю ускользало из-под тонких пальцев. Ёнджун всё ещё чувствовал его руки на своей коже, всё ещё ощущал аромат ореха и мёда – запах парня – в носу. Наверное, он отдалился слишком резко и поспешно, заставил Бомгю чувствовать себя неловко, но после того, что Джун только что представлял у себя в голове, он просто не мог стоять рядом с парнем в такой близости. Это казалось... неправильным? Несправедливым по отношению к Бомгю. Он показал Джуну такое место, позволил заглянуть в свои воспоминания, а что сделал Чхве? Представил, чёрт побери, как целует Бомгю прямо здесь, в этой оранжерее. Сейчас они уже не были в полной темноте комнаты Гю и никакие сумерки не могли скрыть румянец Ёнджуна, что мгновенно окрасил лицо. — Ты весь горишь, — заметил Бомгю, прикладывая свою ладонь ко лбу парня. – Ты не получил солнечный удар? Да твою мать! — Я в порядке, — буркнул Чхве, отворачиваясь. Он не хотел услышать ещё что-нибудь в свой адрес, ведь ещё одного позора он не выдержит. Да и куда уже больше! Бомгю точно будет смотреть на него, как на последнего дурачка. Ёнджун сжал кулак в кармане брюк. – Просто здесь жарко. Полный придурок. Бомгю понимающе кивнул – и засмеялся, откинув голову назад. Волосы растрепали остатки теплого ветра, возле глаз выступили морщинки – или «гусиные лапки», как больше нравилось Ёнджуну. Если смех Бомгю походил на тающее ванильное мороженое с большой порцией клубничного сиропа – то, что нужно, в такой жаркий день, то смех Ёнджуна напоминал терпкое вино с долгой выдержкой и хрипотцой в горле в качестве дополнения. Чхве не понимал, что произошло и почему этот парень внезапно решил засмеяться, когда минуту назад не говорил ни слова. Сейчас Джуну вообще казалось, что Бомгю пребывает где-то в своей выдуманном идеальном мире, где может творить, что душе угодно, и не волноваться насчёт последствий. — Эй, чего смеёшься? Бомгю успокоился, отдышался от долгого смеха и взглянул на Ёнджуна так, что у того чуть коленки не подкосились. Бомгю смотрел ясно, так ослепляюще, будто мог разглядеть душу. Удивительно, но Ёнджуну совсем не было неудобно. Нет, наоборот, ему хотелось распахнуть своё сознание, впустить Бомгю бродить по просторам его души, рассказать все сокровенные тайны. Было что-то в Чхве Бомгю, что сразу же заставляло тебя открыться. Что-то, что будто бы кричало: «Ты можешь ему доверять!» И Ёнджун и сам понимал это. Чувствовал просто при взгляде на парня. — Да я просто подумал сейчас, — начал Гю, пропуская челку через пальцы и убирая её назад, — каково это: поцеловать тебя прямо сейчас. Но это звучит слишком безумно, чтобы вообще говорить о таком. Смешно, правда? Ёнджун ничего не слышал. Слова Бомгю будто остались под гладью воды, что затопила уши. Рот будто запечатали ватой – он не мог произнести ни слова в ответ. По телу пробежала волна дрожи. — Так ты считаешь, что это и правда смешно? Ёнджун еле смог выдавить из себя этот ничтожный вопрос. Его взгляд бегал туда-сюда, не в силах остановиться на лице парня. И почему им вообще в голову пришла одна и та же мысль? И почему Бомгю вообще смог её озвучить, при этом смеясь так, словно это нечто ужасное? И почему от осознания этого Ёнджуну так больно?.. — Смешно не это, — Бомгю резко переменился в лице. Волна сожаления и вины пробежала на нём, заставляя парня говорить от всего сердца. И, как думал Ёнджун, даже в противном случае Чхве Бомгю говорил бы от всего сердца: он просто не может иначе, — а то, что я представил поцелуй в этом месте. Мне бы хотелось, чтобы он произошел где-нибудь не среди заброшки на окраине города. Внутри сильно жгло, будто он наглотался спичек. Сгорая изнутри, Ёнджуну казалось, что каждая часть его ничтожного тела, каждый сантиметр на коже вот-вот вспыхнет диким пламенем. Бомгю смотрел на него из-под опущенных ресниц, заламывая длинные пальцы рук и не отводя взгляда. Какого ответа он ждал? Что Ёнджун должен был сказать в такой ситуации? Будь на его месте Джей, уже давно бы придумал остроумный ответ и ещё пофлиртовать бы успел, пользуясь обаянием. Но у Ёнджуна котелок не варил в такой ситуации, а Бомгю смотрел на него слишком выжидающе. — Давай вернёмся, — сейчас Джун ненавидел себя больше всего на свете. – Мне до работы нужно выполнить кое-какие дела. — Так ты где-то работаешь? Они возвращались по залитому солнцем полю, на фоне всё так же раздавались крики детей, а голубое ясное небо казалось бесконечным. Ёнджун рассказывал про работу на фабрике, особо не хвастался, да и нечем, честно говоря, было хвастаться. Упомянул про сделанный шкаф, рассказал, как они с Джеем часто запирались в нём от родителей, чтобы друг не возвращался домой, когда время уже не детское было. Вспомнил как не хотел отпускать его, и вцепился за рукава куртки, когда отец Джея тащил сына за ноги. Бомгю засмеялся, сказал что-то про «беззаботно детство», а Ёнджун согласно кивнул. Ведь так и было. Им с Джеем действительно пришлось разделить на двоих все тревоги и радости, и Джун благодарил всевышние силы, что радостей всё же оказалось намного больше. Наконец показалось, что неловкая пауза между ними прошла, и за весь путь до дома Джуна они опустились в воспоминания, даже затронули школу и одноклассников. Бомгю скривился в гримасе, рассказывая про итоговые контрольные, которые написал на «отлично», но умудрился поседеть, поэтому с тех пор красится в черный. Джун заржал, получил локтем под бок, но так и не смог остановиться, продолжая настаивать на том, чтобы как следует покопаться в волосах парня. Сейчас он правда знал, что все барьеры, которые только могли быть между ними, в одночасье рухнули, а всё после какого-то разговора про поцелуй! Ёнджун ощущал себя так, будто парил в небе, лавируя между кронами деревьев и пролетая над оранжереей, где рядом стояли два подростка. — Ещё увидимся? И снова Бомгю стоял напротив дома Ёнджуна, снова спрятал руки в карманах джинсов и снова слегка улыбался. Ёнджун уже знал, что он ответил, как и Бомгю знал, что парень всё понял. Иначе быть не могло. — Посмотрим.

***

Чхве Бомгю был соткан из тонких золотистых нитей, что переливались, стоило лучам света попасть на них. Бомгю тоже переливался, светился, пылал – это было заметно невооружённым глазом. Ёнджуну могло показаться, что парень не от мира сего, и Бомгю бы не стал отрицать. Наверное, в какой-то мере он тоже так думал. Может быть, поэтому его в этом мире ничего не держало. Бомгю просыпался в полдень на смятых и потных простынях, на автомате шёл в ванную и сидел в ней, заперевшись, ещё некоторое время. Это казалось ему правильным решением. Верным решением. Единственным, на которое он вообще мог осмелиться. Бомгю закрывал уши руками, оседал на пол, лишь бы не слышать голоса родителей, которые носком ботинка вдавливались в сердце. Он не хотел снова знать, что он сделал не так, в чем снова провинился. И почему, чёрт возьми, снова виноват. Он не позволял себе плакать: ещё кто услышит и он снова не наберётся проблем. Зажимал рот, сглатывая солёные слезы и так сидел пару минут, хватаясь за бортик ванной, пока вода без остановки лилась, заглушая тяжёлые всхлипы. Золотые искры в глазах Чхве почернели, завяли, потускнели. Подняться оказалось тяжелее всего. Придерживаясь за раковину, Бомгю с трудом мог взглянуть на собственное отражение. Тёмные глубокие тени залегли под глазами, из ранок на губе сочились капельки алой крови – он расковырял их в порыве гнева. Бледный как полотно, Бомгю выглядел ужасно. Он на скорую руку умылся, приводя волосы в порядок, с трудом проглатывая ком ненависти к самому себе. Ничтожный. Ничтожный. Ничтожный. Бомгю мечтал о тишине. Просыпался с роем мыслей в голове, что, словно пчёлы, жалили изнутри, и мечтал, чтобы хотя бы несколько минут его никто не трогал. Ненавидел собственный голос, ненавидел свое окружение и даже черствый завтрак в кругу семьи, которая смотрела на него с осуждающим взглядом. «Ты должен быть лучше. Почему тебе так тяжело постараться ради нас? Неужели тебе наплевать на всё, что мы делаем ради тебя, Бомгю? Как ты можешь так безответственно относиться к своей семье? Ты должен быть лучше». Должен быть лучше. Должен быть лучше. Должен быть лучше. Бомгю со злостью сжал кулаки под столом, пока глаза отца внимательно следили за сыном-неудачником. Он сдал все экзамены на отлично. Он получил наивысший балл. Он изводил себя до измождения, забросил интересы, видел собственную кровь из носа чаще, чем друзей, которые давно забили на него. И это всё ещё недостаточно? Тогда что он должен сделать? Что он должен сделать, чтобы его наконец-то признали членом семьи? Чтобы от него наконец-то отстали. «Приведи себя в порядок, — сказала мать, разглаживая складки на платье. – Ты – лицо семьи. Не заставляй нас с отцом краснеть». Да черта с два! Бомгю не помнил, как проснулся в луже крови на полу комнаты. Не помнил, когда повесил на запястьях эти странные побрякушки, лишь бы скрыть порезы от посторонних глаз. Бомгю не помнил, как это помогло ему заглушить душевную боль, как помогло сбегать от проблем хотя бы ненадолго. Он никогда не просил жалости. Не просил даже понимания от родителей или близких. Бомгю просто хотел, чтобы его оставили в покое. Чтобы о нем вообще забыли, вычеркнули из памяти, выбросили, как и его чувства. Поэтому, когда мальчишка впервые приехал к бабушке в безымянный городок, который затерялся на картах, то больше уезжать не захотел. Здесь он мог бы стать лучше. Смог бы оправдать ожидания, стал бы самым умным среди всех учащихся. Здесь его никто не знал, никто не возлагал на него напрасных надежд. И каждый раз, наблюдая за этими свободными детьми, Чхве Бомгю завидовал. Завидовал, что вообще родился на этот свет. Завидовал, что и так лучше многих, но не получает даже доли того, чего давно заслужил. Он сделал достаточно, чтобы заслужить покой. Тишину. Чтобы заслужить час наедине с самим собой. Бомгю перестал считать звёзды: отец сказал, что в будущем это не поможет стать успешным и поступить в Сеульский. Только в Сеульский. У него даже не было выбора, как строить свою жизнь дальше. Сеул казался клеткой, а ведь в мире столько возможностей! Столько возможностей и выборов, которые Бомгю принимать никогда не придётся. Чхве думал о том, как же легко дышать в этом городе, рядом с бабушкой, которая, слова богу, не задаёт лишних вопросов. Он не думал о семье. Не хотел возвращаться. Не хотел думать о том, что его ждёт дальше, через какие страдания снова придется пройти, и как в итоге сложится его жизнь. А его ли это жизнь? Бомгю хранил лезвие в привезенном чемодане, на самом дне среди пар одинаковых хлопковых футболок. За все три месяца он ни разу не прикасался к нему, но долго испепелял взглядом, о чем-то думал. А когда Джун вдруг сказал, что собирается покинуть этот город, расправить крылья полететь в Сеул, Бомгю увидел неподдельную надежду на его прекрасном, ещё таком мальчишеском лице. Бомгю не мог контролировать собственные действия там, в Сеуле, но в тот момент рядом с Ёнджуном, он понял, что хочет остаться с ним. Хочет остаться с ним в этом месте, рассказать о звёздах и созвездиях, раскрасить небо серебряными искрами, делать вещи, на которые раньше не был способен. От чего-то рядом с Ёнджуном Бомгю словно обретал свободу, словно был способен на всё. Чхве Ёнджун вселял в него эту уверенность, а его лицо, что каждый раз светилось самыми яркими красками, заставляло поверить в то, что всё возможно. И если когда-нибудь, думал Бомгю, они с Джуном окажутся в этом проклятом городе вместе, бок о бок, то Бомгю непременно покажет парню самые свои любимые места.