Солнце в платяном шкафу

Ближе к полуночи духота спала, а на ночном небе, словно на полотне, раскинулись сотни и сотни сияющих созвездий. Бомгю уже выпил добрую половину пива, но, как он сам сказал, пьян не был. Ёнджун же нёс открытую банку в левой руке, а правой будто бы случайно касался предплечья Гю. Он чувствовал тепло его тела рядом, слышал, как парень со свистом втягивал воздух. Лишь свет уличных фонарей и луны освещал дорогу под ногами. Если бы не Бомгю, который знал оранжерею как свои пять пальцев, Ёнджун бы давно свалился на землю и сломал нос. Гю вложил липкую от волнения ладонь Чхве в свою большую и прохладную и уверенно сжал. «Всё будет в порядке. Всё будет в порядке», — будто твердило его рукопожатие. Они на ощупь нашли вход в оранжерею, прошли внутрь, аккуратно лавируя между потрескавшимися плитками. Подумать только, ещё несколько дней назад Ёнджун сидел на этом самом месте и думал о поцелуе с Бомгю, а сегодня они вернулись сюда после того, чем занимались прошлой ночью. Эта мысль до сих пор не давала Джуну покоя. Интересно, Бомгю тоже так часто об этом думает? Думает ли он вообще о Ёнджуне настолько часто, как он? Может быть, он считает его необычайно милым или необычайно тупым? Ёнджун, сидя на балке, сделал глоток ледяного пива и наморщил нос. Бомгю снова примостился напротив, придерживаясь дистанции. Ёнджун не понимал, почему парень не хочет сесть рядом. Бомгю надеялся, что Ёнджун понял, что отсюда открывается великолепная возможность наблюдать за тем, как эмоции на лице Джуна меняются одна за другой. Сквозь разбитые стекла крыши пробивался слабый лунный свет. Бомгю подставил ладонь, ловя лёгкое свечение кончиками тонких бледных пальцев. Браслеты на запястьях звякнули, стоило Бомгю покрутить руку. Свечение исчезло, оставляя после себя призрачное сияние. Ёнджун снова сделал глоток и ещё, и ещё. Он наконец смог унять жажду, вытер рот большим пальцем, когда заметил, что Гю внимательно наблюдает за ним. В темноте его глаза оттеняли темным, почти что чёрным. Ёнджун снова поймал себя на мысли, что ужасно желает, чтобы Бомгю сел рядом. Ему хотелось снова полюбоваться его отточенным профилем вблизи, сосчитать родинки на лице, взглянуть в большие карие глаза. Ёнджун представлял, как возьмёт Бомгю за руку, как коснется костяшек пальцев, оставит на них поцелуй... Но это бред! Он до сих пор не был до конца уверен, какие между ними отношения. Может быть, для Бомгю это лишь развлечение? Может быть, он вовсе не хочет связывать себя какими-то отношениями? Ёнджун не знал, и эта мысль сжигала его изнутри. Наверное, Бомгю всё понял по глазам. Конечно, он смог прочитать мысли, наверное, поэтому сократил расстояние между ними и присел рядом, всего-то в каких-то ничтожных пяти сантиметрах от Джуна. Согнул одну ногу, другую вытянул и облокотился на локти. Расслабленный, ни о чем не заботящийся – таким его видел Ёнджун. Для него парень был образцом внутреннего спокойствия, к которому стремился сам Джун. — О чем задумался? – поинтересовался Джун. Он наблюдал, как пухлые губы парня изогнулись в полуулыбке. Он запрокинул голову назад и повернулся. Кадык заходил туда-сюда. — Лунный свет так прекрасен. Я тронут до глубины души, я сияю... — поймав недоуменный взгляд Джуна, Бомгю засмеялся. Звонкий смех пеленой согрел сердце. – Да что-то жопа зачесалась. Просто ужасное чувство. Ёнджун заржал, пряча голову между коленей. Спина содрогалась из-за смеха. Внезапно он ощутил прикосновение холодной ладони к горячей коже через футболку. — Ты чего? — Да ты так ржал, и я подумал, что у тебя сейчас хребет вылетит. Как романтично. Ёнджун под смешки Гю скинул его руку и отхлебнул пива. Банка почти опустела, и Ёнджун уже собирался взять пиво Бомгю, но тот не предлагал, а Ёнджун не хотел сильно наглеть. Он вытянул ноги, повторяя за парнем, и взглянул в разбитую крышу. В треснувших стеклах отражались два подростка под синим августовским небом. Ёнджун наковырял носком кроссовка подорожник. Пальцы цеплялись за деревянную балку, а в воздухе застыл мускусный запах. — Я уже накопил половину суммы на поездку в Сеул, — ни с того ни с сего произнёс Ёнджун. Ему всё ещё не хватало на трехмесячную аренду жилья, но пропитание на неделю он мог обеспечить. Ёнджун не знал, как долго ему придется копить. Наверное, как минимум ещё один учебный год, но перед глазами плясало изображение Сеула в разноцветных огнях. – Хорошо, что тайник достаточно глубокий. Бомгю молчал. Сначала Джун подумал, что сказал об этом лишь в своей воображении, но ошибся. От чего-то Чхве Бомгю всё слышал, но предпочитал молчать. Пальцы нервно теребили край футболки. — Ты уже придумал, чем займешься? Где будешь жить и работать? Хочешь поступить в университет? Хочет ли он поступить в университет? А разве кто-то не хочет? Для многих людей его возраста только это и являлось целью всей жизни. Конечно, Ёнджун хотел... наверное. Но учеба в престижном университете не стояла для него в приоритете. Ёнджун просто хотел уехать. И если вдруг получится поступить куда-нибудь, то он непременно примет эту возможность. — Буду работать там, где найдется место. У меня нет особых талантов, кроме работы с деревом, да и ту я не могу назвать чем-то особенным. Учёба – это второстепенное. Главное жить, уметь вертеться. Поступить я всегда смогу, а насладиться жизнью – нет. А ты долго думал над вариантами? Подобрал универ? — Сеульский, — не думая, ответил Бомгю. — Ты настроен решительно, — кивнул Джун. Бомгю опустил голову – и чёлка снова скрыла его красивые глаза, которые для Ёнджуна казались двумя кратерами вулкана. – Почему именно туда? — Потому что это Сеульский, — из уст Гю вырвался тяжёлый вздох, но он сразу же натянул на губы улыбку. Грустная, печальная, она показалась Ёнджуну именно такой. Ёнджун отчётливо слышал нотки отчаяния в его голосе, — а я Чхве Бомгю. «А я хочу быть спасённым». — Расскажи мне о звёздах, — попросил Джун. Он хотел быть решительным. Хотел быть храбрым. Медленно коснулся руки Бомгю, что всё ещё теребила уголок футболки, дожидаясь разрешения. Когда парень не отдернул руку, Ёнджун начал аккуратно поглаживать его ладонь указательным пальцем. Со стороны могло показаться, что Бомгю замер и лишился дара речи, но на самом деле он пытался унять нахлынувшую на него дрожь. Ёнджун не мог знать, насколько сильно парня переполняют эмоции. Все чувства, которые он держал в себе, которым разрешал выплёскиваться лишь в ванной комнате, внезапно мощной волной сбили его с ног. Душевная боль комом встала в горле. – Просто расскажи о чем-нибудь, только не молчи слишком долго. Не думай. — Звучит круто, — хмыкнул Бомгю, но и это простое действие далось ему через силу. Вот он, сидел рядом с Ёнджуном, а уже поднялся на ноги, буквально вспорхнул. Его глаза горели так ярко, что Джун видел их даже в темноте. – Вспомнил! Пойдем, тебе понравится. — Куда?.. Но Бомгю уже схватил его за руку и потащил к выходу из оранжереи. Наугад Джун переступал через плиты, спотыкаясь. Они выбежали на улицу, под ногами трещал гравий вперемешку с песком. Бомгю несся сломя голову куда-то за оранжерею, мимо одинокого фонтана. Они отошли, по крайней мере, на десять метров от оранжереи, забрели в высокую траву, которую давно никто не косил, когда Гю наконец остановился. Ёнджун только сейчас вспомнил, что они не забрали банки с пивом. — Вот, видишь? Неужели она до сих пор стоит здесь? Бомгю указал куда-то в тень, где виднелся темный прямоугольный силуэт. Сквозь лунный свет проступали очертания такой же заброшенной кабинки, как и всё вокруг в радиусе километра. Краска отваливалась кусками, и Ёнджун боязливо подошёл ближе к строению. Кабинка оказалась телефонной будкой, что когда-то, видимо, принадлежала домам поблизости. Сейчас Чхве смутно мог представить, чтобы кто-то поперся в такую глушь, чтобы позвонить. Ёнджун обернулся, наблюдая за зачарованным Бомгю. Тот еле сдвинулся с места, ступил черными «конверсами» в траву и остановился бок о бок с Чхве. Ёнджун вплотную приблизился к будке и уставился в матовое стекло дверного окошка, украшенное гравировкой в виде вьющихся виноградных лоз. Ёнджун повернул ручку двери и та, скрипнув, поддалась. Видимо, будкой давно никто не пользовался, что, вообще-то, было неудивительно. — Вау, телефон ещё рабочий? – Джун оставил Гю позади, ступая вперёд. Узкое пространство с трудом могло вместить их двоих. Исцарапанная телефонная трубка болталась в воздухе на коротком шнуре. Джун схватил её и машинально приложил к уху. Коснулся пыльных потёртых цифр и по памяти воспроизвёл единственный знакомый номер – домашний. Их повидавший жизнь телефон пылился на холодильнике, потому что матери показалось это единственным нормальным местом для хранения подобного рода вещей, и в основном им пользовался отец. Когда Ёнджун набрал номер и ничего не произошло, он с грохотом повесил трубку. – Видимо, нерабочий. Ты чего застыл? — В детстве бабушка приводила меня сюда, чтобы я «загадал желание». Отходила на несколько шагов и говорила, что я могу позвонить волшебнику и попросить у него всё, что хочется. Тогда я не знал, чего хочу, поэтому выбирал вкусно поесть. Можешь тоже попробовать, если хочешь. Попроси о счастливой и беззаботной жизни в Сеуле. Ёнджун схватился липкими пальцами за телефонную трубку. Истории Бомгю из детства заставляли его улыбаться, но он чувствовал, как сам парень вспоминает это с волной боли, словно больше никогда не сможет испытать подобное счастье. Джун снял трубку и прислонил её к уху, ощущая ледяные мурашки по шее. Бомгю начал отходить назад, когда Джун воскликнул: — Не уходи! Я не хочу ничего скрывать, — «и ты можешь быть со мной честен». Бомгю замер и впервые из-за неловкости не знал, куда деть руки. Он просто продолжал смотреть на Джуна так, как будто застал его за чем-то непристойным. Такое поведение придало Ёнджуну сил. Он должен сказать то, что думает. Должен открыться, потому что не может молчать. Никогда не мог. Больше всего он хотел быть честен с Бомгю, и если тот не ответит ему тем же, Ёнджун будет знать, что сделал всё для этого. Чхве Ёнджун не любил биться в догадках и что-то надумывать. Чхве Ёнджун был из тех людей, которые предпочитали ясность. В общем, он был тем самым чокнутым придурком, как описывал его Джей. Ёнджун обхватил трубку двумя руками, не сводя взгляд с Бомгю. Тяжело дышал, пытался не избегать зрительного контакта, хотя очень хотелось. Ёнджун глубоко вздохнул, прежде чем закрыть глаза и произнести то, что давно собирался: — Ты мне нравишься, Чхве Бомгю. Кажется, я... Нет, не кажется. Я люблю тебя. И я бы мог сказать куда больше, но, думаю, что сейчас меня вырвет от волнения. Трубка выскользнула из рук. Мир вокруг закружился, а перед глазами поплыло. Он не помнил, как осел на землю и прижался спиной к холодной деревянной стенке. В груди что-то больно сдавило, а ворот футболки словно пытался задушить парня. Сквозь плотную пелену он расслышал хриплый голос Бомгю над ухом, почувствовал прикосновение его рук на лице. — Джун, — позвал он. Его глаза хватались за любую деталь на лице Чхве. – Джун, ты слышишь меня? Ты ушибся? Ты что-то повредил? Ты не можешь дышать? Глаза Бомгю – боже, ну почему они такие глубокие? – не сводили с него взгляд. Ёнджун ослаб, не мог двигаться и с трудом дышал. Он смог восстановить дыхание лишь в тот момент, когда Бомгю дёрнулся к двери и запер будку. — Ты слышишь? Кто-то пришел в оранжерею. Ёнджун закрыл глаза и сосредоточился. И правда, где-то за будкой слышался звонкий возглас подростков и звон бутылок. Они были совсем недалеко, всего-то в пару метрах. — Они найдут будку? – проглотив ком в горле, спросил он. — Сомневаюсь. Ты и сам её еле увидел, хотя я и указал на неё. Нас никто не увидит, если мы сами этого не захотим. Чего ты хочешь? Бомгю склонился слишком близко. Они сидели, плотно прижавшись друг к другу, а рука Гю нежно гладила бедро Джуна. — Я не прошу тебя отвечать мне, — прошептал Джун в приоткрытые губы парня. – Просто поцелуй меня. Бомгю убрал волосы с лица Джуна. Аккуратно очертил большим пальцем линию от подбородка до нижней губы и, заключив лицо Джуна в ладони, поцеловал. Его поцелуй не был нежным и медленным, нет. Вся страсть, что питала сердце Бомгю, всё желание, которое он когда-либо испытывал к этому светловолосому парню, он передал через поцелуй. Там, под бледным светом луны, где-то в тесной полуразрушенной телефонной будке, Бомгю целовал Джуна как в первый раз. Целовал так, будто этот день – его последний. Там, под бледным светом луны, где-то в тесной полуразрушенной телефонной будке, Ёнджун задыхался от собственных чувств. Задыхался от прикосновений мальчишеских губ к своим. Задыхался, потому что был ужасно влюблён.