Солнце в платяном шкафу

Они сидели на сырой земле, прижавшись друг к другу. Ажурная сеть лунного света проникала сквозь незаметные трещинки в стекле. Ёнджун задремал, уткнувшись в шею Бомгю, пока тот гладил его по волосам. Бомгю давно потерял счёт времени с Джуном. Он не помнил, как долго они целовались, не помнил, как шумная компания покинула оранжерею. Он вытянул ноги, не боясь запачкать дорогие джинсы, и вдыхал запах Ёнджуна – хвойный лес и персики. — Я заснул? – Ёнджун поднял голову и потянулся. Во сне он так смешно дует губы, что Бомгю потребовались все силы, лишь бы не засмеяться и не разбудить его своим смехом. — Надеюсь, ты выспался, — только и сказал Бомгю. Он встал и помог парню подняться. Ёнджун следом вышел из будки, озираясь по сторонам. Стемнело, и вокруг слышался стрекот кузнечиков. Сейчас они брели наугад, а Ёнджун очень надеялся на то, что Бомгю знает местность как свои пять пальцев и выведет их на освещённую дорогу. Спустя пару-тройку метров в полной тишине, прерываемой тяжёлым дыханием, Ёнджун осмелился взять Гю за руку. Его ладонь, всё ещё такая же холодная, какой он её запомнил, теперь сжимала его пальцы. Бомгю театрально выгнул бровь и взглянул на Джуна. — Какие-то вопросы? – Ёнджун, кажется, наконец набрался уверенности. – Думаю, мы можем себе это позволить. «Можем себе это позволить после того, как переспали. После того, как целовались в будке. После того, как я признался тебе в любви». Никто из них не поднимал эту тему. Ёнджун видел, какими глазами смотрел на него Бомгю в тот момент, когда его подкосила паническая атака. Он видел собственное лицо в темных зрачках парня, видел, каким бледным был в тот момент. Но всё же Бомгю ничего не сказал... Он никак не ответил на признание, даже не моргнул. Интересно, что было бы, не свались Джун на землю? Бомгю бы смог ответить? Что бы он сказал? Ёнджуну хотелось услышать эти слова из его уст. Хотелось увидеть, как Бомгю будет неуверенно краснеть или заикаться или, может быть, вообще ни один мускул не дрогнет на его лице. Ёнджуну хотелось услышать в ответ хоть что-то... Чёрт! И зачем он вообще упал? Какой идиот вообще ловит паническую атаку после признания в любви? Чхве Ёнджун, конечно же. — Никаких вопросов, — послушно отчеканил Бомгю, но Ёнджун видел, как тот поспешно пытался спрятать улыбку. Интересно, думает ли он о словах Джуна? Хочет ли что-то ответить или планирует молчать? Ёнджун разрывался от любопытства и несправедливости, но давить не собирался. Ёнджун собирался ждать столько, сколько потребуется: день, два, месяц, да хоть всю жизнь. Ёнджун хотел, чтобы Бомгю рассказал ему о своих чувствах, о том, что творится у него в душе, а пока Чхве решил просто наслаждаться моментами их общей юности. — Твоя бабушка не будет волноваться из-за того, что ты пришел так поздно? – спросил Джун, когда они дошли до знакомого уличного фонаря возле дома. Бомгю всё ещё держал его за руку, ни разу не расслабив пальцы. — Не думаю, — покачал головой он. – Это последнее, о чём она будет волноваться. Думаю, она уже крепко спит, а мой ужин стоит на столе. — Сразу ляжешь спать? — Нет, сначала подумаю о тебе. Передам тебе пожелания спокойной ночи через спутник, сочиню балладу о любви, слетаю на Марс, что там ещё делают школьники перед сном? Бомгю хмыкнул – и получил от Джуна по плечу. Он всё ещё продолжал широко улыбаться, а Джун не понимал, как в таком человеке умещается столько солнечного света. — Желаю поймать правильную волну, — парировал Джун, высвобождая руку. Холодные прикосновения Гю татуировкой остались на смуглой коже. Больше всего сейчас Ёнджун хотел не возвращаться домой, а побыть с парнем ещё некоторое время. – Хочу посмотреть на твою балладу. Бомгю шутливо подмигнул, спрятав руки в карманах джинсов. — Посмотрим. Чхве Бомгю собственной персоной.

***

Бомгю зашёл в дом в первом часу ночи, скинул «конверсы» и машинально протопал на кухню. На столе стоял остывший рис с закусками, а ещё и полный стакан яблочного сока, который парень осушил сразу же. Он провел рукой по растрепавшимся волосам и сел за стол, лихорадочно рассматривая собственные руки. Его глаза метались по фалангам пальцев, остановились на крохотной родинке между большим и указательным пальцев, изучили изжилистые венами руки. На бледной коже остались горячие прикосновения Джуна, словно отпечаток раскаленного металла. Бомгю поставил не притронувшуюся еду в холодильник и тихо зашёл в комнату. Включив лампу, он нашел среди книг чистый листок бумаги, схватил остро заточенный карандаш и, сев за дубовый стол, закусил губу. Любовных баллад Бомгю писать не умел, но раскрыть свои чувства мог. Слова Ёнджуна всё ещё никуда не делись, не исчезли из памяти. В одно мгновение он держал телефонную трубку, а его голос, низкий, дрожащий, произносил заветные слова, как вот он уже оседает на пол, держась за стены. Бомгю не успел ничего сообразить, лишь сломя голову кинулся к парню, а слова всё стояли в ушах и стояли... Стояли даже тогда, когда Ёнджун уснул на его плече, когда проснулся и сонно что-то спросил, когда они шли к его дому, когда стояли под фонарным столбом некоторое время и даже в тот момент, когда Бомгю шёл домой. Он повторял их снова и снова, прокручивая в голове. Он буквально разрывался на части. Во рту пересохло, а сердце бешено колотилось, и Бомгю всей душой надеялся, что Джун этого не заметил. Он старался вести себя, как обычно, словно ничего не произошло и он ничего не слышал, но каждый раз, видя лицо Джуна, Бомгю винил себя за то, что не сказал ответных слов. За то, что не ответил «я тоже тебя люблю». Ёнджун был таким живым, драгоценным и прелестным, он пылал жизнью и любовью, а Бомгю не мог отвести от него взгляд. Каждое его слово, каждое действие и прикосновение заставляло сердце Бомгю биться с ненормальной скоростью, а живот невыносимо тянуло. Он должен был сказать. Должен был произнести эти четыре слова, ведь у него было столько возможностей, но так и не смог. Рядом с Ёнджуном Бомгю ощущал спокойствие, нежность и любовь, если, конечно она ощущалась именно так. Ради Джуна ему хотелось горы свернуть, хотелось сделать что-то приятное, хотелось каждое мгновение быть рядом и ни на шаг не отпускать парня. И когда Джун признался в любви, это лишь сильнее подкосило Гю. Он никогда в жизни не говорил кому-то подобных слов. Как и никогда в жизни их не слышал в свой адрес. Чхве Бомгю просто не знал, как ощущается любовь. Ком из собственной ничтожности подкатил к горлу. Что Ёнджун подумал про него? Неужели подумал, что Бомгю на него всё равно? Гю сжал карандаш в руке, надеясь, что это не так. Больше всего в своей жизни он не хотел разочаровать ещё и Ёнджуна. Он хотел показать свою любовь, хотел признаться, хотел сказать что-то в таком духе ещё давно, но просто не мог. Имеет ли он право на любовь Ёнджуна? Достаточно ли он старался, чтобы заслужить её? Неужели он действительно что-то значит для него? Потому что для Бомгю Ёнджун значил целый мир. Целый мир, их мир, наполненный лишь необъяснимым счастьем, которое не нужно заслуживать. Которое просто есть для Чхве Бомгю и Чхве Ёнджуна. Мир, в котором есть место для них обоих. Бомгю никогда не думал, что целовать кого-то будет настолько приятно. Никогда не думал, что кто-то будет касаться его с такой страстью, как и желать его поцелуя. В ту ночь он хотел поцеловать каждую клеточку Ёнджуна, хотел сделать ему максимально приятно, отдать всего себя. Бомгю считал, что хорошее отношение к себе нужно заслужить, но Ёнджун просто хотел, чтобы он был рядом, не ждал чего-то взамен, принимая его таким, какой он есть. Одинокая слеза скатилась на листок, но Бомгю сразу же стёр ее пальцем, оставляя небольшой след, который впоследствии будет незаметен. Он не может позволить себе плакать в данный момент. Карандаш коснулся листа, образуя очертания неровных букв. Бомгю, может быть, и не мог сказать эти слова вслух, но написать их было вполне возможно. «Ёнджуну в какой-нибудь из наших счастливых дней...».

***

Ёнджун знал, что если снова наступит на ту ужасную выступающую плитку возле холодильника, то разбудит не только говнюка-Хансоля, но и весь дом. Не очень-то хотелось, на самом деле, выслушивать упрёки матери о том, что он снова вернулся домой так поздно. В обед они перебросились парой слов, а Хансоль, этот мелкий дьяволёнок, смотрел на Джуна, прищурив глаза. «У тебя кто-то ночевал?» — спросил он, снова без стука вваливаясь в комнату. Вопрос застал Джуна врасплох, но он всегда мог ответить, что это был Джей. Впрочем, он так и поступил. «Джей не в первый раз остаётся у меня», — как ни в чем не бывало ответил Джун. Он очень надеялся, что Хансоля этот ответ устроит, но брат лишь облокотился спиной к двери и скрестил руки на груди. В пляжных шортах, рубашке навыпуск цвета блевотины Джея и носках с сандалиями в тридцатиградусную жару Хансоль выглядит, мягко говоря, нелепо. Ёнджуну даже казалось, что брат одевается так специально, лишь бы его побесить. Старший даже хотел предупредить, что так в будущем Хансолю не даст ни парень, ни девушка, но сдержался. Всё же, каждый сам должен учиться на своих ошибках. «Одеколоном Джея потом как минимум пять часов воняет на весь дом, если он вообще выветривается. Девушку приводил? Нам стоит ждать детей?» Ёнджун пинком под зад вывел Хансоля из комнаты и закрыл дверь. Он что, ищейка что ли? Видимо, поэтому отец отказывался заводить собаку, потому что одна собачонка у них уже имелась. Сейчас, вспоминая этот диалог, Ёнджун бесшумно пробрался в комнату и, прикрыв за собой дверь, наконец вздохнул полной грудью. Почувствовав внезапный холод, парень поднял взгляд на открытое нараспашку окно и чертыхнулся: — Да какого?.. Ёнджун пересёк комнату за три шага, почти дотянулся до окна, когда что-то коснулось его штанины. Джун почти вскрикнул, закрыл рот рукой и мысленно обматерил каждого, когда с ужасом опустился на корточки. Джей валялся на полу почти без сознания, от него разило спиртным за километр. Волосы метались в беспорядке. Заметив друга, Пак глупо улыбнулся и промямлил что-то нечленораздельное. До Ёнджуна наконец-то дошло, что он не вспоминал о Джее с самой вечеринки и, вообще-то, был на него зол. А сейчас, наблюдая за пьяным другом, понял, что не может злиться на него вечность. — Ты вообще до кровати дойти сможешь или мне придётся тебя нести? – вопрос получился скорее риторическим, потому что стоило Джуну начать поднимать Джея, как тот забрыкал ногами и стал вырываться. В конце концов, Джун просто присел рядом, тяжело вздыхая. Ему не впервой видеть Джея в таком состоянии посреди ночи, но просто он не так не ожидал увидеть его сегодня после случившегося. И после встречи с Бомгю. Но пьяный Джей не думает о том, что делает. Пьяный Джей просто делает то, к чему давно привык. — Может, ты всё-таки попробуешь встать, а, Джей? – в который раз спросил Джун, но Пак лишь замотал головой и накрыл ноги парня рукой, устраивая на них голову. — Джун, — замычал Джей. Он улёгся на коленях, а Чхве потребовалось немало усилий, чтобы не спихнуть его на пол. – Джун-а, ты...Ты сильно на меня обижен, да? Понимаешь, я не мог по-другому... Знаешь, меня самого от себя тошнит. Я так устал, Джун. — Ты несёшь пьяный бред, — Ёнджун наблюдал, как Джей сильнее обнимает его ноги и хрюкает в полусне. Джун был отходчив. Наверное, даже слишком, потому что эта черта слишком мешала ему в жизни. Ещё пару часов назад он готов был прибить Джея, но уже спустя тридцать минут его отпустило. Пак Джей совершал ошибки и вёл себя глупо, сам того не осознавая, но он просто боялся выглядеть «не круто». Пак Джей боялся осуждения со стороны остальных, поэтому подстраивался под чужую дудочку, пользовался привилегиями семьи и носил эти вызывающие и броские вещи. Ёнджун не оправдывал его поведение, но осуждать тоже не мог. Всё же, только Джей был рядом, когда ему требовалась помощь. Только на Джея он всю жизнь мог положиться. И только Джей был его единственным другом. Джей был трусом, но Ёнджун был не лучше. — Наверное, я больше не такой крутой, как твой новый дружок, — продолжил Джей, заставляя мысли Джуна притихнуть. – Мне так жаль, что я такой. Просто... просто не бросай меня, Джун. Джей отключился прямо на коленях, так больше и не сказав ни слова, а сердце Джуна больно сжалось. И всё же у Джея с Бомгю было куда больше общего, чем друг мог себе представить.