Солнце в платяном шкафу

Джей открыл глаза и его чуть не вытошнило от ослепительно-яркого света. Комната кружилась, а руки и ноги будто налились свинцом, переставая слушаться. Джею оставалось лишь пялиться в потолок, пока глаза слезились, прокручивая в голове события прошедшей ночи. Перед глазами предстала вечеринка у Чону, то, как Доён пичкал его бутылками пива и соджу, а Джей, впору своему характеру, не смог отказаться. Вспомнил и то, как ответил что-то Чону, из-за чего Ёнджун и его дружок, Бомгю, сразу же ушли, оставив его среди этих идиотов. Пак помнил, как Чону вручил ему новую бутылку и велел осушить её за минуту, а Джей, криво улыбаясь, незамедлительно сделал это. Чону с Доёном долго смеялись и хлопали Джея по плечу, пока его не вырвало на идеальный дубовый пол. Паку пришлось уйти, он присоединился к какой-то группе подростков возле местного клуба и почти закурил, чего давно не делал, но всё-таки смог сдержаться. Так он просидел около часа, пока парочка позади слюнявила друг друга с ног до головы. Джей изрядно напился, почти клевал носом, но знал, что домой идти не может. Единственное место, куда он мог пойти, — был дом Ёнджуна. Джей постучал пару раз в окно комнаты друга, но в ответ получил лишь тишину. «Наверное, он ещё не вернулся», — подумал парень и, вспоминая Бомгю, сжал кулаки от злости. Конечно, он отчётливо помнил вопросы Чону для Бомгю, которые, казалось, были совершенно обычные, но от Джея не укрылось каким взглядом смотрел на Бомгю Ёнджун. Джей очень надеялся, что в ту ночь идеальное орлиное зрение сыграло с ним злую шутку. Он очень надеялся, что понял всё не так, что это всё глупое недоразумение, но он видел их. Видел, как тело лучшего друга изгибается под весом Бомгю, как оба закрывают глаза от удовольствия, как Бомгю лежит рядом. Их потные и совершенно голые тела, страстные взгляды и тот факт, что Ёнджун открыл для него шкаф, сводили Пака с ума. Тогда Джей, весь промокший до нитки, сполз по стене, осел под окном на землю и, закрыв рот ладонью, в ужасе выпучил глаза. «Нет, это не правда, — проносились в голове. Он так сильно качал головой из стороны в сторону, что она вполне могла отлететь. – Ёнджун не мог это сделать. Он не мог переспать с парнем. Ёнджун не может быть геем. Он не может спать с Чхве Бомгю». Нет, его друг точно не гей. Он не может быть геем. Ему точно нельзя им быть. Джей никогда не признается, что вода на его лице в тот день была далеко не дождём. От принятия правды ему стало тошно и противно, он с трудом поднялся на ноги и побежал домой. Джей и пригласил Ёнджуна на вечеринку, чтобы свести его с одной из девчонок. Он хотел убедиться, что на самом деле всё не так понял и вообще та сцена была одним сплошным кошмаром. Он хотел дать шанс Ёнджуну. Ох, как же сильно он ошибался. Забираясь в комнату Джуна, Джей уже и вовсе не держался на ногах. Но даже в тот момент, когда он рухнул на пол, мысли о Бомгю и Ёнджуне всё ещё не покидали его. Неужели Ёнджун и сам не понимал, что совершает самую ужасную ошибку в своей жизни? Неужели он не понимает, что с ним будет, если кто-нибудь узнает? Что будет с его семьёй? Неужели Ёнджун забыл? Джей с сожалением и ужасом вспомнил, как несколько лет назад толпа подростков застукала одноклассника Джея с каким-то мальчишкой во дворе дома. Они целовались, обняв друг друга руками, думая, что надёжно спрятались. Несмотря на сумерки и полную тишину, парней застукали, избили и ещё долгое время насмехались. Одному парню с семьёй пришлось покинуть город, нацепив на себя позорное клеймо «педика», а второй остался здесь до конца школы и постоянно сталкивался с издевательствами и буллингом. Джей несколько раз видел, как над парнем издевались, как избивали до обморочного состояния и пытались стянуть штаны, выставив тем самым на посмешище. Но что мог сделать Джей? Помоги он бедолаге, то стал бы «защитником геев» и, не дай бог, его бы постигла та же судьба. Джей помнил момент, когда они с Джуном, сидя в шкафу, обсуждали эту ситуацию. Ёнджун тогда настаивал, что непременно нужно как-то помочь и что-то сделать, а Джей с ужасом уставился на друга. «Ты правда тупой? Ты правда ничего не понимаешь или ты думаешь, что, помоги ему, тебя это никак не коснется?» Лицо Ёнджуна было похоже на гипсовую маску. «Он тоже человек. Он учится в нашей школе и тоже нуждается в поддержке». «Он гей, Джун! – воскликнул Джей, но потом заговорил тише, будто боясь, что кто-то может подслушать. – Слушай, с ним уже всё решено. Он будет носить это клеймо до тех пор, пока остаётся жить в этом городе, и мы уже ничем не поможем, только сделаем хуже. Со временем эта ситуация немного утихнет, как сказала мама, но больше никто не будет с ним общаться. Это реальность нашего городка, Джун. И так почти везде». Минуту помолчав, Джун спросил. Он больше не смотрел на Джея, и тот подумал, что друг ужасно зол из-за несправедливости. «И в Сеуле тоже так?» «Может быть, и нет, — поджав губы, ответил Пак, — но там и население больше. Хотя любой город – это одна большая деревня». И лёжа на полу Джуна, ощущая ветерок из распахнутого окна, Джей осознал, что в тот момент Джун спросил про Сеул не из-за обычного любопытства. Нет, его мотивы переезда в столицу были куда глубже, были слишком личные. Помимо комфортной жизни, Чхве Ёнджун хотел быть свободным во всём. И он очень надеялся, что Сеул ему в этом поможет. «Неужели Джун всё время врал? Так хорошо притворялся, будто ему нравятся девушки, лишь бы не выделятся, а на самом деле... — с досадой подумал Пак. Сейчас он даже не пытался отрицать, что плачет. Парень ощутил дорожки горячих слёз на лице и зажмурился. – И как долго он так себя вел? И почему я, черт возьми, ни разу ничего не заметил? Почему за всё это время я ничего не заметил?» Пак Джей никогда не плакал от сожаления. В тот момент он был очень рад, что комната пуста, и его никто не видит. Если кто-нибудь узнает о Ёнджуне, то ему придется столкнуться со всеми этими издевательствами, стать изгоем. Его жизнь разрушится, даже не начавшись. Джей знал, какой Джун чувствительный, и знал, что он этого просто не перенесёт. Ёнджун не сможет с этим справиться. Этот чёртов Чхве Бомгю из блядского Сеула уедет почти на год, оставив Ёнджуна одного справляться со всеми последствиями их отношений. «Нет, — решительно, насколько вообще позволяло в тот момент его состояние, подумал Джей, — Ёнджун сам не осознаёт, что делает. Сто процентов этот ублюдок соблазнил его, сделал что-то, из-за чего Ёнджун попал в эту ловушку». Джей просто не понимал, как столько лет всё было прекрасно, а из-за приезда какого-то Бомгю пошло под откос. Ради Ёнджуна Пак Джей был готов на всё. Был готов переступить через собственные принципы, даже, в противном случае, встать на его защиту, взяв удар на себя. Он не позволит Бомгю уничтожить жизнь его лучшего друга только из-за того, что тот не сумел сдержать свой член в штанах. Спустя десять минут втыканий в потолок, Джей смог перевернуться на бок и поморщился: голова ужасно раскалывалась. — Лежачих не бьют, да, — проговорил Джун, ставя рядом с другом стакан воды и таблетку. – Расскажешь, чего ввалился пьяный? Мог бы хоть на кровать лечь. Джей с жадностью осушил стакан и вздохнул. Меньше всего сейчас он хотел отчитываться за своё поведение перед Джуном. Друг был в одних джинсах, что еле держались на поясе, с обнаженной грудью и растрёпанными волосами. Вид парня напомнил картину, которую Джей пытался стереть из памяти. — Ты же знаешь, что я не мог идти домой. Отец сказал, что выгонит меня, если снова увидит. — Понятно, — кивнул Джун. Он быстро накинул на плечи клетчатую рубашку из секонд-хенда, и Джей с облегчением выдохнул. – Пойдём, мама приготовила завтрак. Правда, придется потерпеть общество Хансоля. Джей любил стряпню госпожи. Если честно, он любил её еду даже больше, чем еду родной матери, которая, если и готовила, то делала это ужасно. Джей с отвращением вспомнил подгоревший рис и испорченные яйца и скорчился в гримасе. Он привык к совместной трапезе с семьёй Чхве, привык перебрасываться шуточками с отцом Ёнджуна, обворожительно улыбаться матери друга и сверлить взглядом Хансоля, но сегодня всё было иначе. Джун всё время молчал, заставляя Джея чувствовать себя неуютно. Раньше Пак не обратил бы на это внимание, но не сегодня. Не после того, что произошло. Джей быстро съел свою порцию, так же быстро поблагодарил за еду, поклонился и убежал, даже не подождав Джуна. Закрыв за собой входную дверь, Джей устало навалился на неё. Ещё никогда в жизни он так сильно не хотел вернуться домой и побыть в одиночестве, снова размышляя над происходящим. Он уже собирался спуститься вниз, когда услышал настойчивые постукивания. Джей точно определил источник шума, потому что ещё этой ночью так же стучал в окно. Недолго думая, парень обогнул дом, спрятался за водосточной трубой и боязливо выглянул. Бомгю, напялив капюшон на голову в тридцатиградусную жару, ждал, пока Джун откроет окно. Джея снова переполняла злость. Он уже точно собирался выйти из укрытия и высказать этому парню пару ласковых, когда окно с грохотом распахнулось, и послышался усталый голос Джуна. — Гю? Почему ты в капюшоне? Джей даже отсюда слышал, как Джун улыбнулся, несмотря на усталость. «Да они совсем с ума сошли!» — Хочу придать себе немного загадочности, а ещё я не успел высушить волосы, поэтому лежат они странно. — Подожди здесь, — Ёнджун исчез в комнате, а через минуту вернулся с каким-то белым предметом в руках и вручил его Бомгю. – Либо это, либо соломенная шляпа моей матери. Предоставлю тебе выбор. Джей высунулся из-за угла, пытаясь рассмотреть, что же друг ему дал. Когда взгляд зацепился за кепку, которую Бомгю уже успел натянуть на голову и улыбался, показывая ямочки, Джей подумал, что больше не может сдерживаться. Эту кепку он подарил Ёнджуну после поездки в Тэгу! Как он может так просто отдавать такие дорогие вещи такому дешёвому человеку? — Спасибо, она в самый раз, — Бомгю закинул руки на подоконник, как и в их первую встречу, всё ещё улыбаясь. Из-под козырька торчала отросшая чёлка. – Вообще-то, я хотел позвать тебя в оранжерею. Можем ли мы устроить что-то вроде... — ...свидания? – помог закончить Джун – и Джей от гнева сжал пальцы в кулак. Он чувствовал, как обгрызенные под корень ногти царапают кожу, оставляют кровавые полумесяцы, но не мог даже с места сдвинуться. «Да ты совсем свихнулся! А если кто-то подслушает, чёрт бы тебя побрал?!» — Именно. Что-то вроде свидания. «Наверное, — думал Пак, оббегая дом и возвращаясь к главному выходу, — этому Бомгю просто нечего терять. Он выглядит, как богатенький мальчик, и ведёт себя так же. Ему скорее всего ничего не будет, раскрой их отношения, он ведь даже не отсюда! А вот Ёнджуну есть чем рисковать. Слишком много вещей стоит на кону».

***

Ёнджун предложил заскочить в магазин по пути и купить что-нибудь съедобное. Бомгю настойчиво настоял на том, что они обязательно должны взять яблочный сок в стеклянных бутылках и рисовые шарики. Ради этих самых шариков парням пришлось сделать целый круг до небольшого местного рынка возле главной городской площади. Бомгю вспомнил, как покупал здесь с бабушкой зелень и овощи, а Ёнджун в свою очередь искал нужный прилавок. — Я заплачу, — опередил парня Гю и протянул пожилой продавщице купюру в десять тысяч вон. Та уставилась на него глазами по пять копеек и целых пять минут отсчитывала сдачу. — Джей пришел ко мне ночью, — вдруг сказал Джун, когда они миновали рынок и шли в сторону оранжереи. Козырек кепки закрывал глаза Гю, и Чхве не мог разглядеть, куда тот смотрит. – Залез через окно, как обычно, но абсолютно пьяный. Я даже сначала не заметил его. — Ты всё ещё злишься на него? Джун тяжело вздохнул, словно сильная тяжесть всё это время сковывала плечи. — Я не могу сказать, что вообще на него злился. Скорее, я был разочарован, да. Мне хотелось верить, что мой друг не сможет опуститься так низко. Но сейчас я не держу на него зла. Я слишком мягкосердечный, да? — Ты просто не хочешь терять друга, и это вполне понятно, — они почти подошли к футбольному полю, но на этот раз оно оказалось пустым. Бомгю вдохнул аромат ромашек и незабудок, почувствовал нотки хвойного леса. – Это не странно, Джун. — А у тебя в Сеуле много друзей? Бомгю поджал губы, заворачивая к зданию школы. Гю знал, что должен ответить на вопрос, ведь он совершенно безобидный, но тяжесть свинцом давила на грудь. В конце концов, Бомгю сделал медленный вдох. — Нет, мои дни посвящены учёбе. Джун кинул на Гю восхищённых взгляд, от которого парню стало не по себе. Он-то прекрасно знал, что восхищаться здесь нечем. — Поэтому ты так усердно учишься, чтобы поступить в Сеульский? — Я просто обязан туда попасть, Джун. Что-то в голосе Бомгю надломилось. Ёнджун вспомнил, что, на самом деле, Бомгю никогда и не говорил что-то беззаботное или наивное. Все его рассказы звучали так, будто парень сожалеет чуть ли не о каждом собственном действии, и несёт на плечах огромных опыт. Бомгю разговаривал совсем не так, как его сверстники: часто молчал, много слушал, а если и отвечал, то говорил нечто совершенно правильное, словно другого ответа нельзя было представить. Ёнджуну нравилась эта черта в нём, но порой парень слишком долго думал, подбирая верные слова, будто за неправильный выбор может быть наказан. Они не заметили, как дошли до оранжереи. Джун напевал что-то себе под нос, когда они уселись на деревянные балки, в этот раз не оставляя даже намёка на расстояние между телами. Бомгю надкусил рисовый пирожок и расплылся в улыбке от наслаждения. Ёнджун смотрел на парня и тоже не мог скрыть улыбку. Ему нравилось узнавать о Бомгю, изучать его выражение лица и даже представлять, как бы он ответил в той или иной ситуации. Бомгю был непредсказуем и витал в своих мыслях, но рядом с Джуном он словно оживал, светился ярче самого солнца. Когда с едой было покончено, Джун вытянул ноги и с мечтательной улыбкой взглянул наверх, туда, где в крыше виднелась огромная дыра. Сквозь неё на лицо падали отголоски солнечных лучей, а лёгкий ветер почти незаметным прикосновением растрепал волосы на макушке. Бомгю сплел их пальцы вместе и улыбнулся Ёнджуну так, что сердце парня чуть не выпрыгнуло из груди. Наверное, это слишком распространенная метафора, но Джун действительно испытывал именно это чувство рядом с Бомгю, с мальчиком-солнцем. — Я бы хотел почаще приходить сюда, — сказал Бомгю, — вместе с тобой. У тебя есть шкаф, у меня – ты, а у нас двоих – эта оранжерея. Как тебе мысль? — Звучит отлично, — кивнул Джун. Он больше не мог любоваться небом, ведь Бомгю чуть ли не дырку в нём своим взглядом сверлил. Да и как Джун мог променять Чхве на какое-то там небо? Бомгю сам был ярче любого солнца, любых созвездий. – Как раз в твоём стиле. Бомгю выгнул бровь, заставляя Джуна усмехнуться: это одновременно выглядело и забавно, и нелепо. — В моем стиле? И какой у меня стиль? — Ну, знаешь, в стиле Чхве Бомгю. Бомгю долго молчал, словно взвешивая сказанные слова, но Ёнджун знал, что парень делает так специально, лишь бы сильнее вывести из себя. В конце концов, Бомгю громко хмыкнул и улыбнулся уголком рта. И это место, эта заброшенная оранжерея, действительно стала их тайным убежищем. Бомгю заходил за ним после работы, они отправлялись в магазин за фруктами, а потом прямиком в оранжерею, где могли не бояться, где могли быть собой. Сцепляли пальцы, подставляли лицо прохладному ветру и сидели вдвоем в окружении цветов, потревоженных временем. Постепенно Бомгю притащил несколько сборников поэзии, что спрятал за колонной, вокруг которой обвилась виноградная лоза, и доставал книги по порядку, зачитывая вслух Джуну. Сам Джун устраивался на коленях Гю, с любовью во взгляде наблюдая, как смешно морщится аккуратный нос Бомгю, когда он зачитывает строчки на английском, как внимательно его глаза бегают по незнакомым словам, как он пытается передать настроения поэмы, имитируя разные голоса, лишь бы развеселить Джуна. И Ёнджун был ему благодарен. Был благодарен просто за то, что Чхве Бомгю существует, он есть в этом мире и он рядом с ним. Бомгю касался холодными пальцами волос Джуна, даже не догадываясь, что для парня он стал уже родным. Не просто мальчишкой из богатого дома, не просто незнакомцем из Сеула, а своим, близким человеком. И осознание этого заставляло Джуна желать Бомгю ещё больше. В один из таких бесконечных солнечных дней, когда жара начинала спадать, они сидели в оранжерее. Бомгю всё ещё носил кепку, что дал ему Джун, и возвращать пока не спешил, да и тот не настаивал. Ему нравилось, как головной убор смотрится на Бомгю. Лишь на днях парень вернул Джуну кожанку, а Чхве потом ещё долго, как дурачок, вдыхал аромат Бомгю, что остался на одежде. Сейчас Бомгю сидел рядом, снял кепку и отложил в сторону, запустив пятерню в крашеные волосы и сильнее растрепав их. Джун часто пытался понять, где именно Бомгю закрашивал поседевшие пряди, но как бы долго не вглядывался, ничего не смог найти. А Бомгю эта ситуация, наоборот, забавляла: он спокойно разрешал Чхве блуждать в своих длинных густых волосах, а сам до ушей улыбался как ребёнок. — Джун? — Да? Они сидели бок о бок, когда Бомгю внезапно позвал его по имени. Джун никогда не признается, как же сексуально его имя звучит из уст парня. — Спасибо за разрешение. Джун непонимающе взглянул на Бомгю: и всё же, иногда он действительно летает в своём мире. — Разрешение на что? Но отвечать Бомгю не стал. Вместо этого он коснулся губами губ Джуна. Сначала медленно, а потом страстно и настойчиво он целовал парня, словно все дни только и жил этой мыслью. Его руки нашли край футболки Джуна, быстро приподняли её и дотронулись до раскаленного тела ледяными кончиками пальцев. Ёнджун вздрогнул, тяжело задышав, но не отстранился. Он любил прикосновения Бомгю, узнал бы их из тысячи, хоть они и до сих пор заставляли его краснеть. Бомгю опустился губами ниже, коснулся линии челюсти и горячо поцеловал шею парня, заставив Джуна испустить томный вздох. Руки брюнета очертили дорожку от пупка до сосков и остановились, ладонью прижавшись к груди. Ёнджун откинул голову назад и больше не мог сдерживать стоны. Его тело горело, пульс участился, а низ живота предательски тянуло. Глаза Бомгю почернели. Он перебрался на колени к парню, дотронулся до подбородка Джуна и со свистом втянул воздух. Щеки Гю раскраснелись, зрачки будто бы увеличились в два раза, и Ёнджун видел, что Бомгю хочется ещё. Знал. Потому что и сам желал большего. Словно прочитав мысли, Бомгю стянул тёмную футболку через голову, и теперь Джун мог рассматривать его широкую бледную грудь, ореолы сосков и острые выпирающие ключицы. Ёнджун снова залился краской, а Бомгю, его Бомгю, осторожно взял его руку и приложил к своему затылку. — Я хочу, чтобы ты видел, как я уязвим. И я весь твой. Звон браслетов на запястьях Гю вернули Джуна к реальности. Его глаза слезились, а пальцы поглаживали шею парня. Он весь его. Весь, без исключения. Больше всего сейчас Ёнджуну хотелось прижаться своими губами к телу Бомгю, продолжить начатое, но щемящее чувство в груди не давало ему сдвинуться с места. Он опустил взгляд, губы задрожали. Конечно, Бомгю заметил и это. Он просто не мог не заметить, поэтому тихо позвал Джуна: — Ты знаешь, Джун, что можешь рассказать мне всё, что тебя тревожит. — Я... — Ёнджун опустил руки на широкие плечи парня и теперь старался смотреть прямо в глаза, больше не отводя взгляд. Спустя столько проведённого времени вместе, спустя столько поцелуев и сказанных слов, он всё ещё не спросил то, о чем слишком часто думал. После признания в будке, Ёнджун хотел заглушить ужасный голос в голове, который бы заставил его сомневаться в Бомгю, но сейчас, когда парень снял футболку, когда предстал перед ним полуобнажённый, открытый, невинный и чистый, Ёнджун понял, что должен быть честным. – Кто мы друг другу? Я имею в виду, мы друзья или кто-то больше? Бомгю наклонил голову вправо, сузив брови. — Ты думаешь, друзья будут целоваться посреди оранжереи? Или заниматься сексом? Или друзья будут вести себя как мы? — Как мы? — Ну, знаешь, в стиле Чхве Бомгю и Чхве Ёнджуна, — Ёнджун выпучил глаза, словно оленёнок, глядя на Бомгю, и тот вздохнул, снимая руки парня со своим плеч и накрывая его ладони своими. – Мы не друзья, Джун. Ты для меня больше, чем просто друг. Я не знаю, как это работает, но я думал, что мы уже по умолчанию становимся парой, разве нет? «Становимся парой». Ёнджуна душила радость и собственная глупость. Он потянулся к Бомгю, обвил его спину руками и поцеловал плечо. Бомгю гладил парня по волосам, вдыхая аромат мыла и сосновых шишек. — Извини, — произнёс Бомгю, — мне жаль, что заставил тебя думать над этим. Я не хочу, чтобы между нами было недопонимание, Джун. Ты знаешь, Джун, я не силен в словах, поэтому говори мне сразу, что думаешь, хорошо? «Я люблю тебя», — пронеслось в голове Ёнджуна, но вместо этого он кивнул, крепче обняв Бомгю. — Да. Краем уха Ёнджун уловил скрип плитки и какой-то грохот. Его подбородок всё ещё покоился на плече Гю. Ёнджун не хотел уходить, не хотел отпускать Бомгю, не хотел... — Ёнджун? ... встретить здесь кого-то ещё.