Солнце в платяном шкафу

Джей смотрел на парней, не моргая. Его ноги, словно ватные, прилипли к сырой плитке. Ему хотелось снова стереть всё из памяти, оказаться в другом месте, сбежать к чёртовой матери. Перед глазами снова стоял образ обнаженных Бомгю и Ёнджуна, а паника застилала глаза. Руки покалывало электрическим током. Пак с трудом сдвинулся с места, сделал шаг вперёд. Всё это время Ёнджун смотрел на него, как на призрака. В его лисьих глазах застыл ужас со смесью удивления. Бомгю же быстро надел футболку и демонстративно схватил руку Чхве. «Он не собирается скрываться, — пронеслось в голове Джея и он с испугом взглянул на лучшего друга. – Неужели и он тоже?» — Джей, что ты здесь делаешь? – Ёнджун поднялся, делая шаг навстречу другу, но Пак отшатнулся. – Джей... — Они скоро придут сюда, — только и сказал он. – Уходите. — Кто придёт? Ёнджун смотрел на Джея как провинившийся ребенок, которого застали с поличным родители. Джей не мог выносить этот взгляд. Его бил озноб, перед глазами маячила картина полнейшего ужаса. Бомгю поднялся и встал рядом, с вызовом подняв голову. Джей чувствовал, как каждая его клеточка при взгляде на этого сеульского сукина сына напрягается, готовится к саморазрушению. Джей огляделся по сторонам и спросил: — Здесь есть запасной выход? Уходите сейчас же. Быстро, — он яростно окинул Бомгю взглядом тёмных глаз. – Забери его. Бомгю не требовалось объяснений, и хотя бы сейчас Джей был ему благодарен. Бомгю коснулся тонкими пальцами запястья Джуна и потащил за собой, но Джун сопротивлялся. — Объясни, что происходит. Почему мы должны входить? Кто придёт? — Убирайся, чёрт тебя побери! Свали уже отсюда наконец! Его слова были подобны свисту кнута. Бомгю сильнее схватил Джуна и поволок за собой, минуя колонны и стопки с книгами, переступая камни и сорняки. Ёнджун весь горит изнутри, сгорает, словно последняя спичка. Смотрит под ноги, но ничего не видит. Следует за Бомгю, будто кукла или собачонка, что не в силах идти сама. Его мысли метались возле Джея, вокруг его разочарованного лица, воспроизводили последние слова несколько десятков раз, заглушая бормотание Бомгю. Ёнджун просто не мог понять, как всё пришло к этому моменту. Как и не мог понять, почему Пак не спросил ни слова.

***

Пак Джей смотрел на две удаляющиеся фигуры, но всё ещё задыхался. Он оперся руками о колени, сгибаясь пополам и тяжело дыша. Каждый глоток воздуха стоил ему неимоверных усилий. Он надеялся, что парни успели убежать достаточно далеко и не подумают вернуться. Джей выпрямился и осмотрелся по сторонам, ища что-нибудь, что могло бы выдать их. Им повезло, что он пришел быстрее Чону, Доёна и парочки его прихвостней, которые вдруг решили, что оранжерея – это отличное место для тусовки. «По-хипстерски, — объяснил Чону. – Новые ощущения, связь с природой, ну, понимаете?» Джей с ужасом представил, что случилось бы, застав их кто-нибудь из этой компашки. Пак протер потный лоб и облокотился об одну из колонн. Через несколько минут в помещении появилась банда Чону с бутылками пива и местными девчонками с глубоким вырезом на груди. Доён уже открыто пялится на одну, ничуть не стыдясь, пока остальные восхищённо ахали: — Ну и местечко! — Устроим его нашим убежищем! — Сюда бы магнитофон! Чону с пренебрежением наступил на какой-то цветок – Джей в них плохо разбирался, но предполагал, что это был тюльпан, — и носком ботинка придавил его к земле, растоптав. Ким уже отхлебнул добрую часть банки, заметно изменившись в лице. Сейчас его бледные щёки налились румянцем, а язвительная улыбочка не спадала с лица. Джей с трудом мог поверить, что этим ребятам ещё год учиться в старшей школе до выпуска. Если Чону и сможет унаследовать отцовский бизнес, то Доён, вероятно, с трудом поступит даже в самый убогий университет – настолько парень был тупой. В школе он вечно заваливал тесты, и на фоне его Чону стал чуть ли не отличником. А сейчас эта самая «парочка» притащилась в оранжерею с толпой каких-то девушек, на несколько лет младше их. Конечно, все хотели тусоваться с Ким Чону. Все стремились сдружиться с ним, сблизиться, вступить в его компанию. Всё, кроме Ёнджуна и Бомгю. — Выпей, — Чону всунул Джею бутылку нагретого пива, а тому ничего не осталось, как принять ее и под взглядом парня сделать несколько глотков. Стоило Джею поморщиться, как Чону хмыкнул: — Дрянь, да? Что-то мы просчитались с этим. Не думал, что здесь будет так душно. Чону прошёлся по периметру оранжереи, продолжая топтать увядшие цветы. Наконец он врезался в стену, скептически провел взглядом длинную лозу винограда и цокнул. Рядом с ближайшей колонной притаилась парочка книг в бумажных обложках с пожелтевшими листами. Ким схватил самую верхнюю, со скучающим взглядом пролистал, вылавливая фразы из контекста, и потянулся за следующей. «И кто вообще оставил их здесь?» Чону потряс книгу, надеясь найти в ней какой-нибудь денежные купюры или что-нибудь интересное, и с разочарованием вздохнул. Напоследок открыл первую страницу, прочитал непонятное название и собирался уже бросить это занятие, когда глаза вдруг зацепились за маленькую подпись в правом нижнем углу страницы. Чону поднес книгу ближе к лицу и прищурился, чтобы различить буквы. «Кан Ёнджа, 1960 г. Улица возле Красных ворот». Чону с примесью удивления фыркнул. Красными воротами являлась узкая улочка почти возле въезда в город. Похоже, книга принадлежит кому-то из обладателей старшего поколения, но что она тогда забыла здесь? Неужели лежит ещё с тех времён, как этой заброшкой пользовались? Чону с любопытством покрутил книгу в руках и, присев на корточки, начал поочередно открывать все книги в поисках надписи. — Интересно, — вслух высказался Чону. Вокруг него на земле валялись раскрытые книги, словно в спиритическом кругу. Чону посмотрел в сторону, туда, где за кустами цветов виднелись головы полупьяных друзей, и схватил одну из книг. – Вот же дебилы недоделанные. Чону поднялся, отряхнув новенькие джинсы, и прилизал волосы. Что ж, сегодня он действительно развлечется. Джей проводил внезапно исчезнувшего Чону взглядом.

***

Единственное, в чем Ёнджун мог искать утешение, — был Бомгю. Бомгю, который вывел их из оранжереи, пробежал с Джуном за руку через жилые дома и остановился возле лестницы, что шла к рынку. Когда они уселись на нагретые за день ступеньки, солнце превратилось в раскалённый шар, целующийся с небом на линии горизонта. Бомгю медленно, словно спрашивая разрешения, коснулся руки Джуна, большим пальцем рисуя на ладони круги. Он пытался что-то писать на его смуглой коже, но Джун так ничего и не понял. Наверное, это всё-таки был английский, на который Джун благополучно забил в школе, предпочитая спать прямо на занятиях. Бомгю мягкими движениями касался ладони, с трепетом проводил пальцем от запястья до предплечья, подавляя вздох. Он хотел, чтобы Ёнджун не чувствовал себя так паршиво. Хотел, чтобы Ёнджуну не было так больно и тяжело. Но Чхве Бомгю совершенно не умел поддерживать. А Ёнджуну не требовались слова, чтобы увидеть любовь и заботу в его прикосновениях. — Что я могу сделать для тебя? – спросил Гю. Его взгляд метался по лицу Джуна в поисках ответа на вопрос. Джун был его частью, его человеком, его солнцем, поэтому Бомгю и сам отчётливо чувствовал его боль. — Я в порядке, — Ёнджун выдавил жалкое подобие улыбки, но тут же сдался под серьезным взглядом Гю. Ёнджун не должен притворяться, когда ему больно. Он не должен сдерживаться, если хочет выплеснуть эмоции. Джун взял парня за руку и крепко сжал. – Я буду в порядке. Браслет на запястьях зазвенел в такт ветру. Ёнджун впервые опустил на украшение взгляд, впервые рассмотрел прикрепленные к фенечке морские ракушки и хрустальные звёзды. Он коснулся их, ощутил холод в руке, опробовал на ощупь текстуру браслета, когда случайно заметил за ним белую полосу. Бомгю тоже заметил это, напрягся всем телом, но руку не убрал. Ёнджун был так честен с ним всё это время, что сейчас Чхве просто не может солгать. Он обещал держать эту часть своей жизни при себе. Обещал держаться. Белая полоса, до которой дотрагивался Джун, оказалась длинным шрамом вдоль запястья. Рядом с ним оказалось ещё несколько таких. Джун вернул браслет на место, сцепил их пальцы, просто кивнул. Чёлка Бомгю сползла на лоб, а сам он еле сдерживал слёзы. Почему Ёнджун не расспрашивает? Почему не осуждает его? Не отчитывает? — Тебе сильно больно, Гю? Спасибо тебе, Чхве Ёнджун, что не проигнорировал эту боль. Бомгю взглянул на него со всей теплотой, на которую только был способен. — Знаешь, Джун, эта боль больше не чувствуется так остро, как раньше. Со временем всё притупляется. Я в порядке, — Бомгю перевел взгляд на ступеньки, на поверхности которых уже разлился закат алой краской. – Я буду в порядке. Отчего-то грудь Бомгю невыносимо жгло. Может быть, из-за записки, которую он таскал с собой, так и не решившись вручить её. А, может быть, из-за того, что лето так или иначе подходило к концу. И Чхве Бомгю скоро пора было возвращаться в Сеул.