Солнце в платяном шкафу

Красные Ворота находились недалеко от новеньких жилых комплексов. Каждый из детей прекрасно знал, что место это пользуется популярностью, поэтому стоит приходить заранее, если хочешь поиграть. Рядом располагались игровые площадки, поставленные городским комитетом по приказу одного из родителей. Чону и сам, будучи ребенком, не раз приходил на Красные Ворота с друзьями и засиживался до вечера, представляя себя разбойником или пиратом. Чону знал, что улица возле красных ворот принадлежит старшим поколениям города, но до сих пор не мог понять, что же забыли эти книги по поэзии в разрушенной оранжерее. А ведь они же совсем новые! «Значит, — думал Чону, сворачивая на нужную улицу и вглядываясь в таблички с номерами домов, — они были принесены совсем недавно. Но зачем старой госпоже тащить их в оранжерею?» Чону не знал, какой точно дом ищет, как и не знал, что будет делать, если найдёт владелицу книг. Она же ему в бабушки годится! Ким Чону знал, когда нужно включить природное обаяние, а когда – состроить дурочка. Но почему-то второе ему всегда удавалось без особых усилий. Закат куполом опустился на город. Оранжевое сияние, словно мёд, разлилось по улицам и дорогам. Чону остановился возле ворот жилого дома, пытался заглянуть в окна, а потом в сотый раз потряс идиотскую книгу в поисках каких-либо подсказок. Он уже затеял всё это дело и не может остановиться на полпути. «Интересно, те придурки до сих пор тусуются в этой оранжерее?» Чону уже собирался наплевать на это недорасследование, когда услышал звонкий смех за углом. Высунул любопытную голову – и опешил. Это же Ёнджун – ну точно Ёнджун! – друг Джея, и этот придурок из Сеула, Бомгю, кажется. Чону видел, как парни смеялись и обсуждали что-то, и хотел оставить их в покое, когда внезапно Ёнджун коснулся руки Бомгю и нежно улыбнулся. Чёрт, что происходит? Чону ни черта не слышал со своего места, поэтому сделал несколько шагов вперёд, не выходя из «прикрытия». Казалось, Ким совсем забыл про книгу и таинственную госпожу: его внимание полностью поглотили два парня, что слишком приторно-сладко смотрели друг на друга. – ... дорог для меня, Бомгю. Я просто не знаю, как выразить это словами. Каждый раз, стоит мне взглянуть на тебя, я думаю о том, как было бы классно поцеловать тебя. И каждый раз мне тебя не хватает всё больше и больше, хотя я и не показываю этого. И твоя боль, Гю, важна для меня. Не скрывай её только потому, что думаешь, будто можешь справиться один. Никто не справляется один. Каждому нужен свой человек рядом, — Ёнджун играл с пальцами Чхве и лишь ему одному было известно, как же он не хотел отпускать их. Не хотел отпускать Бомгю. Не хотел возвращаться домой один. Бомгю перехватил ладонь Джуна и накрыл её своей. В этот момент Чону подался вперёд, завороженно наблюдая за парнями. На лице начала появляться мерзкая ухмылка и чувство полного отвращения. – Мы сами выбираем, как справляться с болью, правильно? Я говорил, что буду в порядке. Я – это я, поэтому я выживу. Поверь, инстинкт самосохранения у меня отлично развит. Не забивай себе голову моими проблемами, Джун. Наше лето не должно так закончиться. «Наше лето не должно так закончиться». Лето почти подошло к концу. Ёнджун вглядывался в расслабленное лицо Бомгю, которое тот выставил навстречу ветру. Ёнджун не знал, что будет завтра, не знал, что случится через месяц или полгода, но точно знал, что его сердце навсегда принадлежит Бомгю. Оно глубоко заперто в тайнике, словно солнце в платяном шкафу, и ключ есть лишь у Бомгю. У Бомгю, который не задаёт лишних вопросов. У Бомгю, который насквозь видит Джуна. У Бомгю, который ставит счастье остальных выше собственного. У Бомгю со шрамами и исполосованным сердцем. Ёнджун знал, что по истечению лета они найдут любые пути, чтобы быть вместе. Ёнджун знал, но всё равно не хотел верить в то, что их летняя сказка, их идиллия может быть разрушена на полгода, а он продолжит жить воспоминаниями. Но даже если так, Бомгю в воспоминаниях Джуна всё равно останется таким же прекрасным и солнечным, палящим и жарким, как последнее уходящее солнце. Джун заключил Чхве в объятия, прижавшись носом к теплой шее парня. Руки нежно опустились на талию. Ёнджун словно пытался запомнить запах Гю, линии его тела. Уголки губ Бомгю дрожали. Он старался унять дрожь по всему телу, лишь бы не наводить панику на Джуна. Они оба знали, что расставание неизбежно, но каждый продолжал делать вид, будто всё в порядке. Книга с грохотом упала на землю, подняв комки пыли.

***

Ёнджун и вспомнить не мог, когда в последний раз испытывал рядом с Джеем такое неловкое чувство. После их внезапной встречи в оранжерее, после того, как Пак просил их «убраться куда подальше» прошли целые сутки. За это время Джун успел встретиться с Бомгю, но в оранжерею они больше не ходили. Бомгю купил свежих яблок на рынке и, растопив дома карамель, что откопал в бесчисленных бабушкиных запасах, обмакнул яблоки и угостил парня. Джун ещё никогда не пробовал такой сладости. Его глаза искрились, а Бомгю не мог скрыть улыбку. Позже карамельные губы Джуна оставили поцелуи на лице Гю в той темной, завешенной занавесками от чужих глаз, кухне. А по приходе домой Джуна поймал отец и вручил в руки сына удочку и ведро. Рядом с отцом стоял обескураженный Джей в новеньких кроссовках, и отчего-то это зрелище сильно позабавило Ёнджуна. «Словил его возле дома, — низким грудным голосом сказал отец Джуна, указывая на Джея. – Ошивался рядом, вот я и решил, что вам двоих срочно нужно съездить на рыбалку. Возьмите мою машину и поезжайте на озеро. Мама просила без рыбы не возвращаться, поэтому только попробуйте подвести меня, мелкие негодяи, — мужчина погрозил парням пальцем и рассмеялся, заставляя друзей ненадолго забыть про неловкость. – А, совсем забыл, Джун. Захвати-ка головной убор, а то там солнце печет». Джун проследил за взглядом отца и тяжело вздохнул. Соломенная шляпа мамы мозолила глаза. Пак Джей вслух хмыкнул и, выхватив ключи у мужчины, сказал: «Я поведу. Наряжайся, Джун, жду тебя в машине». С того разговора прошло около часа. За это время они успели с горем пополам добраться до озера, единственного, в их округе; пробрались через заросшие заросли камыша, а Джей даже потерял свою кроссовку, и им пришлось ещё пятнадцать минут провести в болоте. Иногда Джей отпускал шутки насчёт шляпы, а Джун в ответ парировал, указывая на подходящую обувь друга для рыбалки. Но стоило им достать удочки, как разговоры тут же смолкли. Ни Джун, ни Джей уж тем более, не умели рыбачить, старались всеми силами избегать этот досуг. Джей вглядывался в линию горизонта, нахмурив брови. Его кроссовки давно утонули в грязи и иле. Удочка даже не дергалась, а ноги затекли стоять в одном положении несколько минут. Его отец никогда не учил единственного сына рыбачить, а если они и ездили на озеро, то только за тем, чтобы искупаться в прохладной воде. Джун же просто не слушал отца, когда тот начинал судачить о рыбалке, восхваляя её как последнее чудо света или бесплатную порцию свинины. Джуну никогда не приходилось молчать с Джеем. У друзей всегда находились темы для разговоров, да и Джея заткнуть не так просто, как кажется на первый взгляд. Где-то рядом слышались кваканье лягушек и хлопот крыльев. «Вороны», — почему-то сразу подумал Джун. В какой-то момент, когда рука Джуна совсем затекла держать эту проклятую отцовскую удочку, он заговорил: – Извини за то, что ты увидел в оранжерее. Я собирался сказать тебе, ведь ты мой лучший друг. Просто я не знал, с чего начать и как подвести к этому. Ты же знаешь, я никогда раньше не встречался с... – Не надо, Джун, — Джей всё ещё смотрел вперёд избегая взгляда Чхве. – Я долго размышлял над этим. Ты не должен объяснять мне насчёт своих чувств, но я просто не понимаю. Джей замолчал, сжимая удочку до побеления пальцев. – Что именно ты не понимаешь? Пак повернулся. Скулы заострились, а глаза, словно два пулемета, нацелились прямо на друга. – Ты же знаешь, что происходит у нас с теми, кто «не такой, как все». Тогда почему ты ведешь себя так безрассудно? Неужели тебе всё равно на себя, на свою семью, на тех, кто рядом с тобой? Неужели ты хочешь навлечь на них позор или что-то вроде того? Этот твой Бомгю уедет и его это никак не коснётся, потому что он нездешний. Ему будет наплевать, если твоя жизнь будет разрушена, как и будет наплевать на все последствия. Разве он возьмёт ответственность за совершенные действия? – Не говори так о Бомгю! – лицо Джуна раскраснелось. – Я прекрасно осознаю то, что делаю, и я осторожен. В любом случае ты не можешь говорить, что ему всё равно. Разве ты знаешь его? Разве ты знаешь, что он чувствует? Тогда почему ты решил, что можешь всё решать за нас? – Да, ты прав, — Джей отбросил удочку в сторону и сжал губы. – Я не знаю этого сеульского придурка, зато знаю тебя. Тебе будет больно, если никого рядом не будет. Тебе будет больно, а он уедет. Тебе с этим жить, а не ему. В глубине души Ёнджун знал, что в словах Джея есть доля правды. Он видел, как тот сдерживает себя из последних сил, чтобы не взорваться. Ёнджун глубоко вздохнул, держась за удочку, словно за якорь. – Разве ты не будешь рядом со мной? Вопрос застал Пака врасплох. Он ясными глазами взглянул на лучшего друга: заметил, как у того дрожит нижняя губа, как предательски слезятся глаза. У Джея и у самого слезились глаза, но он надеялся, что во всем виновато солнце. Пак сделал шаг вперёд и воскликнул в сердцах: – Конечно, я буду! Я всегда буду рядом, Джун! Но и я не всесилен. Ты должен сам думать о последствиях, ты же знаешь. Пожалуйста, я не хочу, чтобы тебе, такому идиоту, было больно. Пак Джей, вот же дебила кусок! И как Джун вообще мог разочароваться в своей лучшем друге? Как мог смотреть на него по-другому? Ёнджун всё так же смотрел на Джея, как и в их первую встречу, и всё так же видел в нем своего надёжного друга, свою опору. Чхве собирался обнять парня и надавать ему по шее, когда рука, державшая удочку, внезапно дернулась. – Клюёт! – вместо этого воскликнул Джун. – Чёрт бы тебя побрал, оно клюет! Тащи ведро. Быстро! Что ж, наверное, рыбалка и правда была не такой уж плохой идеей.

***

Дом наполнили шумные голоса. Чону попросил Доёна достать ящик выпивки из подвала, а сам плюхнулся на кожаный диван, закинув ноги на подлокотник. После такого рассказа и правда очень не хватает спиртного. Приятели Доёна внимательно слушали о Бомгю и Ёнджуне, пока Чону в красочных подробностях расписывал, как наткнулся на них. Для большего эффекта Чону даже описал сцену воображаемого поцелуя, не забыв при этом сморщиться и вставить два пальца в рот, изображая рвотный позыв. «А что, — думал Ким, — всё равно эти придурки знают, к чему всё ведёт, а поцелуй только расшевелит их». Чону бросил любопытный взгляд на Джея, которого, конечно же, пригласил первым делом. Интересно, а он-то в курсе, что его лучший друг – педик несчастный, репутация которого скоро совсем испортится? Чону надеялся, что нет, ибо тогда пришлось бы выгнать из компании и Джея, а он богатенький мальчишка, да и собачонка на побегушках из него тоже хорошая выходит. – Никогда бы не подумал, что Ёнджун один из «этих». – Ёбанный педик! – Вот же ж сукин сын! А у меня с ним брат в одном классе учится! – И как много парней в нашем городе он уже успел перетрахать? – Наверное, любитель больших членов. Дом взорвался дружным хохотом. Джей сидел, отвернувшись, медленно потягивая банку с вишнёвым пивом. «Значит, он знает, — решил Чону. – Хотя бы сделал вид, что ему смешно, а то выставляет и себя на посмешище». – Эй, Джей, — окликнул его Ким. – Спустись в подвал и принеси ящик соджу. Кажется, нам всем тут не помешает нажраться в хлам. Захвати самый большой ящик. Когда Джей спустился вниз, а топот шагов стих, Доён присвистнул. – И что будем делать с этими двумя? – Сеульского трогать нельзя, ты же знаешь, — отрезал Чону. – Да и он, видимо, из влиятельной семьи, а нам проблемы не нужны. Раз они такая влюблённая парочка которой, как я вижу, законы не писаны, тогда разберемся с Ёнджуном. Надавим на больное, раз не можем ничего сделать этому Чхве Бомгю. И держите язык за зубами: всё это лишь между нами. Будем действовать быстро. У меня уже есть одна идея. – А ты всё продумал, — засмеялся Доён и потянулся к ещё одной банке пива. Джей, прижавшись к двери подвала, трясся от злости. Пак видел, что парни пытались вести себя, как обычно, но самодовольная ухмылочка с лица Чону так и не спадала. Конечно, никто не посвящал его в подробности, чего и стоило ожидать, ведь слово Кима – закон для этих идиотов. Пак делал вид, словно выпивает и очень увлечен всеобщим весельем, однако его острый взгляд следил за остальными. В какой-то момент Джей не досчитался несколько человек. Заметив, что Чону что-то экспрессивно рассказывает двум близнецам, что присоединились к компании не так давно, Джей подошёл к Доёну. Тот давно опустошил три бутылки с пивом и уже добрался до соджу, когда Пак выхватил у него бутылку, очаровательно улыбаясь. – Джей, — протянул Доён, знатно повеселев. – Знаешь, ты хороший парень. Не знаю, почему Чону просил не рассказывать тебе ничего. – Не рассказывать что? Доён засмеялся, замахав руками. – Нет-нет, я не могу. У меня будут большие проблемы, если расскажу. Джей оглянулся по сторонам и поставил перед парнем ту самую бутылку соджу, которую отобрал минуту назад. – А так? Знаешь, говорят, это самая вкусная бутылка соджу. Могу отдать ее Джухёну или Ёнсу, если ты отказываешься. Конечно, подобные манипуляции – до ужаса глупые, если честно, — подействовали на Доёна, потому что он схватил бутылку и заговорил: – Чону послал отправить Ёнджуну записку, якобы от Бомгю, что тот ждёт его в оранжерее. Он написал, типа, что про чувства хочет поговорить. Ну, знаешь, чтобы подловить Джуна. Самые крепкие из наших уже ждут его в оранжерее. Знаешь, Чону думает, что ты можешь что-то знать, но я не думаю. Ты же нормальный парень, Джей. Эй, ты куда это собрался?.. Джей слышал биение сердца в ушах и ничего больше. Он, словно на автомате, промчался мимо Чону и остальных, выбежал на улицу и побежал домой к Ёнджуну на последних парах. В висках пульсировало, а ноги казались как никогда медленными, свинцовыми. Глаза Джея сверкали, кулаки сжались. Он перепрыгнул через калитку дома и, оббежав по периметру, затарабанил кулаками по подоконнику. Из окна высунулся недовольный Хансоль, который, почему-то, ошивался в комнате старшего. – Чего тебе? Я здесь занят, если не видишь. – Джун дома? – перебил его Джей. Весь красный от быстрого бега, он смотрел на Хансоля, выпучив глаза. Младший отшатнулся: он ещё никогда не видел Пака таким взвинченным. Как бы он ни недолюбливал друзей Ёнджуна, но сразу же понял, что здесь что-то не так. – Где он? Он уже ушёл? Как давно он ушёл? – Минут десять назад, я не уверен. Кажется, он получил от кого-то записку или что-то в этом роде, потому что что-то держал в руках. А что, собственно говоря... Но Джей не дослушал: оставил Хансоля в недоумении и побежал в оранжерею. Он рассчитывал, что если пойдет через жилые дома, а не через рынок, то добежит минут за пятнадцать. Но это в лучшем раскладе. Но у Ёнджуна могло не быть и этого времени. «Придурок Чону, сукин сын, — Джей был очень рад, что никто из прохожих не мог читать мысли. Он бежал, спотыкался и вставал, продолжая глядеть только вперёд. Ёнджун, его Ёнджун, его лучший друг, его семья, его опора сейчас с дружками Чону, а он прекрасно знал, на что те способны. – Если хоть что-то... Если они посмеют хоть пальцем его тронуть... Чёрт, надо бы не тратить время, а бежать сразу в оранжерею!» Джей злился на Чону, на его дружков, на Бомгю и на себя. Все его самые глубокие страхи, его ночные кошмары вдруг оказались реальностью. Он старался избегать этого, как только мог, даже пил снотворное перед сном или напивался до отключки, но сейчас он и этого не мог себе позволить. Перед лицом маячило лицо Ёнджуна: такое невинное, с этой его ухмылкой и солнцем в опаленных краской волосах. Ёнджун. Ёнджун. Ёнджун. Когда Джей ворвался в оранжерею, он еле стоял на ногах. Перед глазами всё плыло, а горло саднило от душного запаха. Последнее, что он увидел, — был Ёнджун. Ёнджун, избитый до полусмерти, утопающий в опавших цветах. Край футболки задрался, а на рёбрах, на загорелой, смуглой коже, виднелась надпись. «ПИДОР». Джей понял, что воздух душный вовсе не из-за невыносимой жары. Воздух был раскалённый, словно что-то вот-вот должно было взорваться. Пахло гарью. Выжженная надпись на коже Ёнджуна горела силой тысячи солнц.