Солнце в платяном шкафу

Его выпотрошили изнутри и оставили лежать на холодной земле, насмехаясь. Джун не чувствовал лица, забыл про ссадины и чуть не откусил от боли язык. Челюсть свело от бесчисленных ударов, а всё, что ниже груди, горело диким пламенем. Он смутно помнил, как пришел в оранжерею, как его вырубили и связали, повалили на землю; а потом один из тех парней достал раскалённую железяку и, пока остальные держали Джуна, выводил ругательство на его коже. Ёнджун кричал, извивался, но этим лишь делал себе хуже. Никогда в жизни он не испытывал такой боли. Не понимал, чем заслужил всё это, и почему кучка каких-то старшеклассников решает, что с ним делать. Горячие слёзы заливали лицо, а боль, как и издёвки, смешанные с надменным смехом, не прекращались. «Это то, о чем говорил мне Джей» — пронеслось в голове, когда он почти отключился. Кто-то ударил ногой в ребра, где адской болью была выжжена надпись, — и Ёнджун стиснул зубы. Он лишь надеялся, что Бомгю не тронут. Надеялся, что они разберутся со всем вместе. Это же всего лишь банда каких-то отбросов, разве нет? Тогда почему боль новой волной накатывает на Ёнджуна? Он не мог дышать, открывал и тут же закрывал рот в отчаянных попытках почувствовать хоть что-то, кроме боли, кроме этих унижений и издевательств. – Эй, может, зарядить ему этой штукой по члену? Тогда он точно забудет о своих выходках, – послышалось позади. Ёнджун с трудом открыл глаза и потерялся в пространстве. Перед глазами виднелось безоблачное синее небо. – Стяните с него штаны. Нет! Пожалуйста, нет! Вместо слов вырвался лишь хрип. Ёнджун закашлялся, и каждый вдох отдавался в теле настоящей пыткой. – Чону чётко дал нам понять, что делать, — вмешался второй голос. – Бейте его, но уже не по лицу. Джун больше не пытался оставаться в сознании. Он закрыл глаза, превозмогая жгучую боль и представляя, что это просто сон. Кошмар наяву. У Чхве не нашлось даже сил, чтобы облизать разбитую губу. Майка прилипла к спине, а затылок пульсировал дикой болью. Джун совсем обмяк, когда пришел Джей. Когда завязалась драка и Джея пинали, как пинали и Ёнджуна. Когда Джей поднялся и из последних сил – благословение в чистом виде – схватил Джуна и вытащил его из оранжереи. Ёнджун так и не знает, каким чудом друг дотащил его до собственного дома. Сквозь пелену, что застила уши, он узнал голос брата. Кажется, впервые тот звучал так взволнованно. Всё произошло в такой суматохе: вот он, почти безжизненный, валяется в оранжерее, как ненужная, брошенная вещь; а сейчас уже лежит в своей мягкой постели. – Кое-что произошло, — только и сказал Джей Хансолю на его удивленный взгляд. Младший смотрел на брата с ужасом в глазах: так напугал его внешний вид брата. – Скажи родителям, что Джун приболел, и я останусь с ним. Пусть не заходят. И принеси, — Джей сморщился, дотрагиваясь до рассечённой скулы. Он сплюнул кровь, хоть это и было совсем неэтично, но кому из них сейчас вообще дело до хороших манер? Пак бросил взгляд на полумертвого Джуна и сжал кулаки, — бинты. Принеси бинты и аптечку, и всё, что вообще найдешь. Мы подлатаем Джуна, как сможем. Не знаю, как, но мы сделаем это. Слышишь, Чхве Ёнджун? Ты будешь в порядке. Я с тобой, а это значит, что мы со всем справимся. Я же обещал. С горем пополам Джей и Хансоль перебинтовали рану Джуна и обработали ссадины. Хансоль обратился к однокласснику, чей брат учился в медицинском, поэтому они более менее сделали всё аккуратно. Хансоль заверил, что родителей возьмёт на себя, так что вопросов не возникнет. Сам младший даже не расспрашивал Джея: видимо, понял, что подобное могло произойти только по одной причине. Какая бы между этими двумя и была взаимная неприязнь, Джей понял, что сейчас они оба в одной лодке. Они оба любят Джуна, правда, показывают это совершенно по-разному, и готовы на всё ради него. Хансоль хоть и был мудаком, но в тот момент остался рядом с Джуном, разделил боль вместе с Джеем. Ёнджун дышал тяжело. Веки его открывались – и тут же закрывались. Он прирос к кровати, тонул в потоке собственных мыслей и не произносил ни слова. – Ему бы в больницу, — сказал Пак, подворачивая другу одеяло. – Тогда от родителей ничего не утаить. – Они в любом случае узнают, – вздохнул Джей. – Скоро все узнают. Отвезем его, если станет хуже. Но хуже стало лишь морально. В тот вечер в дверь постучали. Бомгю стоял на пороге, спрятав руки в карманах джинсов. Он ходил на работу к Джуну, но тот сегодня не явился, поэтому Чхве решил навестить парня. Дверь открыл Джей. Ссадины на лице никуда не исчезли, а фиолетовый синяк расплылся на скуле, лишь больше привлекая внимание. Если Бомгю и хотел его расспросить, то виду не подал. Как и всегда. – Ёнджун дома? Скажи ему, что я хочу его увидеть, — только и сказал он. Джея переполняла ярость. И как этот сукин сын только смог прийти сюда и требовать увидеть Ёнджуна? Это сейчас из-за него его друг валяется почти без сознания! Если бы не он, если бы не этот чёртов Чхве Бомгю, ничего бы не произошло! В глазах Пака плясали силуэты пламени, что окончательно разгорелись, стоило Бомгю выжидающе взглянуть на него. Да к чёрту! – Ёнджун просил передать тебе кое-что, потому что сам сказать не в силах, — Джей почти вплотную приблизился к Бомгю. С виду и не скажешь, но оба одного роста, поэтому Джей пытался увидеть хоть капельку стыда в глазах Бомгю, но встретил лишь непонимание. Да неужели он ещё не знает? – Ёнджун сам просил тебя больше не приходить. Сказал, что так будет лучше для вас. Он не хочет тебя знать и иметь хоть что-то общее. А сейчас уходи. Солнце зашло за линию горизонта. Бомгю даже не сдвинулся с места, замер, словно это его избили в оранжерее. Раздался звон ракушек, утонувший в глазах Бомгю. Парень спрятал руку в кармане джинсовки и извлёк на свет записку. С виду она смахивала на рукописное письмо, но Джей особо не вглядывался. Ему мало верилось, что такой камень, как Чхве Бомгю, способен написать что-то в этом роде. – Передай её Джуну. Скажи, что я уезжаю в Сеул завтра и хотел попрощаться. Я буду ждать его завтра возле своего дома. Если он не придет, я всё пойму. Но он должен прочитать эту записку, хорошо? Джей взял протянувший ему лист бумаги – и захлопнул дверь прямо перед носом Чхве. «Вот и уезжай, — мелькнуло в голове Пака. – Так даже лучше будет. И он ничего тебе не должен. Единственное, что должен сейчас сделать Джун, — это более менее прийти в себя. А от тебя, Чхве Бомгю, ему только хуже будет. Ты как пиявка, что высосала из него все соки. Все проблемы из-за тебя. Возвращайся в свой Сеул и больше никогда не появляйся здесь». Ёнджун не придёт. Он даже не узнает о записке, которую Джей спрячет в кармане брюк. Потому что так будет лучше. Конечно, так всем будет лучше, думал Джей. – Я хочу увидеть его, — прохрипел Джун. Он пришел в себя на рассвете и просто лежал, не говоря ни слова. В голове всплывали события предыдущего дня. Он с трудом мог шевелиться, а каждая клеточка тела пропиталась отчаянием и болью. Пак открыл глаза ближе к восьми утра, весь взъерошенный, со своим ирокезом на голове. Он надеялся, что ему послышалось, но ошибся. – Приведи ко мне Бомгю. «И как он только может думать о нём сейчас?!» Джей сжал простынь и тяжело вздохнул. Так будет лучше. Это для Джуна. Всё ради Джуна. Он же сам скажет ему «спасибо». – Я видел, как Бомгю уехал вчера вечером. Он вернулся в Сеул, Джун. Ёнджуну потребовалось некоторое время, чтобы осмыслить слова друга. Он пытался приподняться, и Джей помог ему, подкладывая под голову подушку для удобства. – И он не передал мне ничего? Не сказал ни слова? Просто уехал? Ты точно уверен, что это был именно Бомгю? Ты вполне мог обознаться. – На нём была бейсболка. Та, что я подарил тебе, — Джей не понимал, как ему удавалось произносить столько лжи и при этом не краснеть. – Ты должен принять это и жить дальше. Ведь я с тобой, а этого совершенно достаточно. Как я и говорил, он вернулся в Сеул, а ты остался здесь, Джун. Нам нужно разобраться с Чону и ... – Нет! – прохрипел Джун – и Джей отшатнулся. Он не понимал, что ещё нужно было Джуну? Почему он так отчаянно цепляется за этого парня? – Бомгю не такой. Он бы никогда в жизни так не поступил. – Ты уверен? Как много ты о нём знаешь? Ты считаешь, что правда знаешь всё о нём? Мне вот он не показался открытым и добродушным парнем. Джун, прими этот факт. Ты должен его принять, чтобы двигаться дальше. Ты и так ранен и должен подумать о своём здоровье. Из-за Бомгю у тебя и без того полно проблем, а он просто уехал, так и не объяснившись. Не думаю, что он воспринимал ваши отношения серьёзно. Ёнджун устал. Он так устал, что даже спорить не стал. Но Джей не мог ему соврать, особенно сейчас, когда Ёнджун так слаб. Значит ли это, что Бомгю правда уехал без предупреждения? Значит ли это, что он даже не решил попрощаться? Значит ли это, что он оставил Ёнджуна? – Уходи, Джей, — Джун смотрел на шкаф невидящим взглядом, словно хватался за спасательный круг. Его солнце, что он запер внутри, прожигало дерево. – Я хочу побыть один. «Бомгю, если ты слышишь, то я не думал, что смогу когда-либо разочароваться в тебе». Бомгю прождал Джуна весь день до того, как сесть в машину. Но никто так и не пришёл.

***

Физически Джун окончательно поправился к середине сентября. В зеркало он перестал смотреться. Переодевался, пялясь в стену, а мылся чуть ли не с закрытыми глазами. Выжженная надпись навсегда осталась на теле, как напоминание о том, что случилось. Как напоминание о Бомгю. О том, что он ушёл. Джун почти не выходил из дома, взял ночные смены на фабрике и работал всё свободное время, хоть Джей и просил его этого не делать. Джун отдалился от Пака. Старался избегать его, запирал окно и долго сидел на кровати, пялясь в одну точку. Шкаф перестал быть уединенный местом, наоборот: Джун достал оттуда все вещи и кинул их на пол, лишь бы больше не заглядывал внутрь. Чтобы не вспоминать. Не чувствовать. Чтобы больше не видеть его лицо перед глазами, не ощущать его горячее дыхание и призрачные прикосновения. Джун перестал спать. Больше не знал, как нужно это делать. Интересно, как там спится Бомгю? Неужели он о нем совсем не вспоминает? Почему не прислал хотя бы короткое письмо, хоть что-нибудь? Джун вспоминает о нём каждый день. Он думает о Бомгю, стоит проснуться, и в ночи, трудясь над очередным куском дерева, вспоминает смех Бомгю, такой редкий и такой знакомый. Вспоминает его взгляд, полный заботы, и глаза, что могли сравниться с луной. Джун правда пытался ненавидеть его. Пытался вычеркнуть из своей памяти, пытался тонуть в работе, но не смог. Никогда не сможет. Джуну стало плевать на насмешки, на вечные издевательства, что происходили за стенами школы. Ему надоело, что Джей постоянно выручает его и терпит всё это, как и надоел этот прогнивший городок. Чхве Ёнджун ужасно устал. Поэтому после очередной ночной смены Ёнджун попросил зарплату раньше и, по приходе домой, достал все деньги из тайника. Теперь определенно пришло время. Джун бросил школу в начале ноября. Родители долго кричали и спорили, даже пытались посадить сына под домашний арест, но и это не остановило парня. Ёнджуна больше ничего не держало. Он достаточно натерпелся, достаточно ждал, чтобы исполнить свою единственную мечту. В этот раз денег хватало, чтобы пожить в Сеуле хотя бы пару дней, пока не найдется работа. – Возьми, — протянул Джей конверт с деньгами. – Это от моей семьи. Подарок, — Джун принял конверт, грустно улыбаясь. Он давно перестал искренне улыбаться. Да и зачем, если он всё равно по-настоящему несчастлив? Зачем притворяться и выдавливать из себя какие-то радостные эмоции? – Ты же скоро вернёшься, правда? – Конечно, — нет. Он не хотел возвращаться больше всего на свете. Даже лучший друг, Джей, больше не держали его здесь. Ничего не держало его. Никто из его семьи не думал, что Джун серьезно останется жить в Сеуле в таком возрасте, да к тому же без образования. Джей продолжал говорить, что всё уже налаживается, и Джуну нужно «просто не унывать и искать позитив во всём», но парню уже осточертело слышать эти слова на протяжении месяцев, каждый день. Неужели Джей и сам верит в эту чушь? Неужели думает, что Джун будет в порядке? Он всегда был таким идиотом, или Джун вдруг прозрел? Джей цеплялся за выдуманную надежду, а Джун давно перестал верить. – Конечно, я ещё вернусь, Джей. Лгать они все горазды. – Моя мама обещала купить самой вкусной свинины, когда ты вернёшься. Возвращайся скорее, потому что она не обещает это каждый день. – Замётано, — Джун кинул взгляд на собранные сумки. Интересно, Бомгю испытывал такое же саднящее чувство в груди, когда уезжал? – А, забыл сказать. Завари тайник в шкафу. Я не собираюсь больше ничего хранить в нём. Джун уедет, а Джей так и не исполнит просьбу. Достанет записку, что отдал ему Бомгю, и поместит её в тайник, наивно уверяя себя, что друг найдёт её как-нибудь. Джей старался не замечать апатичное состояние Джуна. Даже закрыл глаза на то, что теперь приходится заходить в дом через дверь, как все цивилизованные люди. «Это всего лишь расставание, подумаешь, — отмахивался Пак. – Сколько ещё у него их будет! Разве можно грустить вечность? Потом найдёт записку, посмеётся и забудет». Но Ёнджун больше никогда не посмеётся. И никогда не забудет. Записка так и останется лежать нетронутой целых сорок с лишним лет.

***

Сеул оказался вовсе не таким сказочным, каким Ёнджун его себе представлял. Город не встретил парня с распростёртыми объятиями, а комнатка, которую снимал парень, оказалась даже меньше подвала в доме Джея. Он так и не смог найти работу, питался одной лапшой из круглосуточного магазина и сильно похудел. Много раз думал о том, что Джей всё-таки оказался прав. И насчёт города, и насчёт Бомгю. Сеул был таким же одиноким, как и все приезжие в город, и таким же пустым. В мрачных улицах Ёнджун видел своё отражение: впалые щеки и блеклые волосы, тонкие кисти и шрам, что просвечивал сквозь одежду. Наверно, в тот день он бы подготовился лучше, если бы знал: мог бы хотя бы сделать вид, будто рад исполнившейся мечте, или надеть одежду поприличнее. Наверное, тогда бы он смог лучше держаться. Чхве Бомгю стоял на противоположном конце перехода. Красивый, правда красивый. Такой элегантный, в школьной форме и наушниках, что стояли, вероятно, больше, чем жилье Джуна за три месяца. На запястье всё так же звенел знакомый браслет. Ну как же забавно получается! Сеул такой огромный, но встретились они здесь, на одном из бесчисленных светофоров. Ёнджуну хотелось на колени упасть от абсурда. Может, у него галлюцинации? Он бы в это поверил больше, чем в то, что перед ним действительно стоит Бомгю. Его Бомгю. Ёнджун смотрел мимо. Бомгю бросил его, оставил с разбитым сердцем и пустыми обещаниями, вернулся в Сеул. Ёнджун покажет, что выше собственных чувств, что сильнее. Бомгю же опустил взгляд, не спеша продвигаясь в потоке людей. И снова расслабленное лицо, руки спрятаны в карманах куртки, как и тогда, летом. Будто ничего не изменилось. Будто они снова вместе. Будто Ёнджун сейчас проснётся в оранжерее на коленях Гю, как просыпался множество раз, а всё превратится лишь забытым сном. Бомгю смотрел куда-то вниз. «Интересно, как ты отреагируешь, когда найдешь это письмо? Пожалуйста, не говори мне об этом сразу. Дай только намёк: щелкни пальцами два раза». Пальцы Ёнджуна были плотно сжаты в кулак. Бомгю до последнего не поднимал взгляд. Но любая надежда, какой бы она не была, рано или поздно уходит. Они оба прошли мимо, так и не взглянув друг на друга. Для обоих это был последний шанс. Ёнджун не смог выдержать это чувство, что снова разрывало изнутри. Он думал, что хорошо держался всё это время, но ошибался. Ёнджун обманывал сам себя. Считал, что сумеет находиться рядом с Бомгю, ничего не чувствуя, но он далеко не такой сильный, каким себя представлял. Ёнджун завернул за поворот и осел на холодный тротуар, как тогда, в телефонной будке. Только сейчас никаких поцелуев не последовало. И никакого Бомгю. Только одинокий Ёнджун посреди мрачного Сеула. Совершенно один. Он и правда остался совершенно один. Почему его Бомгю ушёл? Почему даже сейчас бросил его, так и не взглянув в глаза? Почему для них всё должно закончиться именно так? Он помнил лицо Гю в мельчайших подробностях, держался за них всё это время, представлял в голове. Он надеялся – вот же идиот! – что Бомгю подойдёт к нему, остановит, хотя бы объясниться, но ничего не произошло. Не произошло и на следующий день, и через неделю, и даже тогда, когда Джун вернулся назад, в родительский дом. Он всё время хотел сбежать, но в конце концов вернулся назад, где всё и началось. Джей радовался, заключил друга в крепкие объятия и помчался к матери, напоминая про заветную свинину, о которой бредил целый месяц. Стоило Ёнджуну переступить порог комнаты, как сумки выпали из рук и с глухим звуком упали на пол. Комната давила на него, терзала, не давала вздохнуть полной грудью. Ёнджун закрыл уши руками и прижался к шкафу, как делал в детстве, чуть что шло не так. Он бился головой о дерево, открывал рот в немом крике, пытался бороться с эмоциями, что брали над ним вверх. Он пытался. Он так отчаянно пытался жить дальше без Бомгю. Он знал, что должен, но просто не мог. Он с трудом пережил его отъезд, а случайная встреча в Сеуле подкосила Джуна ещё больше. Что он сделал не так? Когда он совершил ошибку? Он так сильно любил Бомгю, так сильно ценил их воспоминания, что потерял всякий смысл существования. И как он сможет жить без него? Неужели ему снова придется просыпаться день ото дня одному, без Гю, в пустой кровати, и проживать один и тот же день снова и снова? Ёнджун так устал. Он чертовски устал. Ёнджун просто хотел ничего не чувствовать. Хотел, чтобы всё наконец закончилось. Последующие действия казались вполне логичными: схватить канцелярский нож со стола, засесть в шкафу, который даже спустя долгие месяцы хранил в себе запах Бомгю, и провести лезвием по запястью. Никакой боли. Никаких сожалений. Никаких чувств. Интересно, Бомгю чувствовал то же самое? А если надавить сильнее, то Ёнджун совсем перестанет ощущать пустоту внутри? Может быть, можно вырезать чувства с корнем и жить дальше? Но Ёнджун никогда не узнает, как это, жить дальше. Джей найдёт его спустя четверть часа в шкафу, полном крови. Кровь будет повсюду, словно художник в хаотичном порядке разбрызгал капли краски. Мертвый Ёнджун, прислонившись головой о шкаф, останется сидеть внутри со скрюченными руками. Джей закричит, будет биться в истерике и попытается привести друга в сознание, но будет уже поздно. Чхве Ёнджун добился своего: перестал чувствовать. Он навсегда останется с Бомгю в своём платяном шкафу, навсегда поселится в стенах этого дома. Ёнджун любил так сильно, что не смог справиться со своими чувствами. Записка, что находилась прямо над парнем, прожигала стены.