Солнце в платяном шкафу

Субин снова и снова пробегался глазами по найденной записке. Его уши покраснели: всё же, это письмо не предназначалось ему. Такое чувственное, пропитанное настоящей любовью, оно заставляло Субина перечитывать его. Значит, его дед, Ёнджун, был в кого-то влюблён? Но тогда где сейчас этот парень? И что случилось с Ёнджуном? «Был бы мой дед, Хансоль, жив, я бы мог расспросить его, ведь они были братьями», — Субин почесал затылок. – Эй, ты снова не успел спрятаться что ли? – Суён разочарованно надула губы. – Искать тебя с каждым разом становится всё легче и легче. Может, ты сразу будешь сдаваться, а? Меня напрягает каждый раз считать. – Я кое-что нашёл, Суён, – Субин протянул подруге записку, и та сразу же принялась её читать без лишних вопросов. – Думаю, она так и не дошла до своего отправителя. Мой отец навряд ли скажет, что произошло, ты же его знаешь. Но мне кажется, что отправная точка началась здесь, в этом шкафу. Что думаешь? Суён нахмурила брови. Она как никто другой интересовалась личностью таинственного Чхве Ёнджуна, о которой в этом доме никогда не говорили вслух. Если из-за того, что он совершил, Субин не мог переехать в Сеул всё это время, то дело здесь было явно не чисто. – Мой дедушка должен знать. Он один из немногих, кто остался из старшего поколения, и мог быть ровесником твоего деда. Правда, иногда он бормочет какую-то несусветную чушь, но я думаю, что мы сумеем что-то узнать. Пак Джей был прикован к кровати почти десять лет. Мужчина получил высшее образование в Сеульском университете, но вернулся домой по окончанию учёбы. Субин никогда не мог понять пожилого господина: для чего возвращаться в этот город? Его дети давно выросли и не нуждаются в просмотре, а внуки и тем более. Друзей у Пака не осталось, а до инсульта он то и дело выходил во двор, садился на ступеньки и смотрел на небо, говоря что-то про солнце. Он никогда не заходил к родителям Субина, а сам отец парня говорил, что господин Пак казался человеком чёрствым и замкнутым, но с такими глазами, словно в них таилась вся печаль этого скудного городка. Господин Пак был парализован до верхних конечностей, а рот его застыл в вечной гримасе. Субин не находил мужчину пугающим, хотя и видел его всего ничего. Одинокий, грустный человек, что остался совершенно один, – таким Субин видел его. – Дедушка, мы с Субином пришли к тебе, – Суён проскользнула через дверной проем, как мышка, и направилась к кровати. Субин знал, что она не часто навещала старика, но в детстве девушка частенько пряталась у него под кроватью от строгой матери, что надоедали выходки дочери. Суён закрыла занавески, чтобы свет не бил им в лицо, и наклонилась к деду: – Субин нашел кое-что, и мы бы хотели узнать у тебя подробности. Никогда ещё Чхве не видел подругу настолько вежливой, что даже удивился, точно ли перед ним та Суён, которую он знает. – Да, господин, я нашёл записку в тайнике в шкафу. В ней говорится... – Откройте шторы, — только и сказал мужчина, не дав Субину закончить. – Я хочу смотреть на солнце. Суён сделала, как её попросили, ворча что-то про «причуды старых». – В ней говорится о моём другом деде, которого я совсем не знаю. Но в нашей семье не принято говорить о нём, а это очень важно для меня. Я хочу узнать... – Чхве Ёнджун был хорошим другом. Он был хорошим человеком. Раньше я думал, что он сам когда-нибудь найдёт эту записку, но прошло так много времени. – Так вы его знали? – Субин от воодушевления чуть не запрыгал на месте. – Это я положил записку в тайник. Если бы не, всё закончилось бы по-другому. Мы, молодые, любим думать, что всё знаем лучше других, и можем распоряжаться судьбой людей. Мы думаем, что время над нами не властно, а в жизни всё впереди, но это не так. Я знаю, потому что сам был таким. Наивным и глупым, как вы, дети. Я был эгоистичным и хотел привязать Ёнджуна к себе, завидовал, что он может быть близок с кем-то ещё. Я боялся не только за него, но и за себя. – Отец говорил, что из-за того, что сделал мой дед, мы не можем переехать. Мужчина глубоко вздохнул, продолжая смотреть на солнце. Его глаза слезились, но он упрямо смотрел на яркий силуэт, словно заставляя себя. Наказывая. Это то, что он делал всю свою жизнь. – Ты тоже грезишь поехать в Сеул? – Субина застал врасплох этот вопрос. По нему что, так видно? Люди, которые хотят переехать в Сеул, выглядят как-то по-особенному? – Я уже видел этот блеск в глазах. Ёнджун тоже хотел уехать туда, но вернулся: не каждый выносит реальность. Он вернулся и покончил жизнь самоубийством прямо в своем шкафу. Поэтому никто не хочет покупать этот дом. Твой дед, Хансоль, был тогда совсем юным, подростком, чуть младше меня. Я никогда в жизни не видел, как он плачет, до того дня. Родители Джуна были раздавлены, а всё из-за меня. Я лил слёзы на похоронах, такой бессовестный. – Дедушка, почему ты говоришь, что всё из-за тебя? – Суён присела на край белоснежной кровати, подавая знак Субину подойти ближе. – В чём здесь твоя вина? Это же не ты его убил. – Я и есть убийца, Суён-а. Бомгю и Ёнджун – боже, как я давно не произносил его имя, — были несчастно влюблены. Рядом с ним Джун словно расцветал, казался совершенно другим: таким бесстрашным, упрямым, каким я его никогда не видел. Бомгю принес мне эту записку, просил передать Джуну, просил прийти к нему до того, как он вернётся в Сеул; но всё, что я сделал, — это спрятал её в тайник. Мне казалось, что после поездки в Сеул Джун сам найдёт её, но я ошибался. Я не знаю, что с ним случилось в том ужасном городе, но помню, как нашел его мертвое тело в шкафу. Если бы тогда я вручил ему это письмо, если бы не вёл себя так эгоистично, словно имею право решать что-то за него, то Джун бы остался жив. Я знаю, что Джун не держит на меня зла, — с этими словами Пак Джей втянул воздух. Казалось, вся та горечь, что он нёс на плечах все эти долгие годы, стала опадать, как увядшие листья в оранжерее, как лоза виноградника, что ослабляет хватку вокруг горла. – Джун никогда не злился. Я вообще не думаю, что он умел это делать. Все эти годы я думал: «А что, если?..» Прокручивал в голове те моменты, когда мы были вместе, когда мы, будучи детьми, носились по футбольному полю как угорелые, будто у нас шило в заднице. Джун был особенным. Я обещал защитить его и справиться со всем вместе, но так и не сдержал своё обещание. – Что стало с Бомгю? Он узнал о смерти Ёнджуна? – в горле Субина застрял ком. – Может быть, я не знаю. Я не помню, приезжал ли он ещё на лето или нет. Признаться честно, я мало что помню с того времени. Я запомнил выражение лица Чхве Бомгю, когда я «выплюнул» ему слова о том, что Джун больше никогда не хочет его видеть, как врал им обоим в лицо. Бомгю всегда понимал без слов. Он не упрашивал и не умолял, лишь вручил мне записку. Даже если он и думал, что это просьба Ёнджуна, то уважал её, как свою собственную. Лишь спустя много лет я осознал, что он не просто придурок из Сеула, а умный, поистине уникальный парень. Я завидовал Бомгю, потому что он был вторым человеком, кто смог привлечь внимание Джуна. Чхве Бомгю остался рядом с Джуном, я уверен. – Что вы имеете в виду? Субин и Суён обменялись недоуменными взглядами. Господин Пак улыбнулся собственным мыслям, а из уголка глаза скатилась едва заметная слеза. Солнце слишком светит. – Он остался в воспоминаниях. Знаете, дети, как солнце в платяном шкафу.