Ночь в лабиринтах отеля

      Пастельные оттенки и прекрасный вид из окна. Вот, что бросается Тэхёну сразу в глаза. Он включает свет в большой люстре и медленно проходит в номер. Огромная гостиная следует от самого входа. Рука соблазняется прикоснуться к мягкой обивке софы с подлокотниками в стилистике соответствующей турецким гаремам. На ощупь приятная. Круглый столик из массива, скорее всего, сосны на низких ножках стоит среди софы и пары кресел. Камин тоже есть, но огонь в нём — лишь электрический свет.       — Ты слышал? Горничная подумала, что мы и есть постояльцы этого номера! — Чонгук счастливо плюхается на софу, закидывая скрещенные ноги на её подлокотник.       — Ага, — не отвлекается от подоконника.       — Надеюсь, ей не захочется каким-нибудь образом порадовать нас презентом от заведения, — альфа через голову следит, как его спутник заглядывает на ходу в большую ванную с джакузи.       — Ага, — щёлкает подсветку, чтобы приглушить хоть пару реплик чужого голоса, поражается разноцветным огонькам по всей ванной, выключает.       — Думаю, нам удастся тут отсидеться некоторое время без происшествий, — высказывается Чонгук мимо проплывающему своей искусной походкой от бедра Киму.       — Ага, — незаинтересованно кивает омега, проходя по кругу гостиной в соседнюю комнату.       Большая кровать с прозрачным тюлем, служащим балдахином, и разложенными на ней лепестками лилий венчает композицию минималистичной спальни. Тэхён складывает руки в замок на груди, потирая от неуютности плечо. Это плескающаяся в городских лучах из окна спальня молодой, только женившейся пары. И такой станут когда-то Чон со своим женихом. Парень щёлкает пальцами и отворачивается. Ему о таком думать не зачем. Трюмо на углу комнаты отражает в зеркале широкое полотно городских огней, и Ким скорее стремится к противоположной стороне, чтобы лицезреть ночные этюды там, чем в комнате.       Вид открывается на проспект, который совсем недавно Ким не горел желанием переходить. Уже довольно поздний час для толп горожан, но гуляющие одиночки со своими прелестными питомцами, спешащие в поздний час с ответственной работы граждане и просто блуждающие парочки снуют по тротуарам. Машины мчатся по проезжей части, светя своими яркими фарами и изредка останавливаясь на запрещающий сигнал светофора. Улица, город, страна, мир движутся по своему плану, и только Тэхён от этого плана отклонился уже который раз.       — Красиво, — слетает с чужих губ эпитет и пугает загоревшийся внезапно на потолке свет.       — Наверное, было бы красивее, если бы рядом с тобой был твой жених, — омега это говорит прежде, чем думает.       В спальне становится необычно тихо. Ким уже мысленно даёт себе тумаков. Кто он такой, чтобы комментировать жизнь этого мужчины? Не ему выбирать, с кем строит отношения Чон, и не ему судить, правильный ли выбор он делает.       — Я просто это к тому, — парень пробует оправдаться, обнимает себя неловко за плечи и смотрит целенаправленно на фонарь вдалеке, никак не на отражение в стекле выглядывающего треугольника кожи между открывшимся посильнее воротом рубашки Чонгука, — что, пожалуй, неловко возиться с каким-то человеком из-за ерунды, потому что это как-то глупо, когда есть жених. Вот.       — Почему вдруг ерунда? — возмущается альфа, становясь рядом с омегой. — Моя ушибленная лопатка совсем не ерунда!       — Ты понял, о чем я гов…       — И не ерунда, что тебе надо будет оплатить нанесённый вред! — мужчина не позволяет Киму себя перебить. — Ну, конечно, после того, как ты возьмёшь для меня аптечку и я выпишу тебе на адрес счёт!       — Но ведь ты не можешь отрицать, что мы оба чувствуем себя неуютно в этом номере, — Тэхён драматически оборачивается на комнату, — потому что он для таких как ты и твой будущий супруг. А не для тех, что бегают по всему отелю от странных постояльцев и одного пьяного альфы, — парень, словно обижаясь на обстоятельства, грустно опускает уголки своих красивых губ.       — В таком не поспоришь, — соглашается Чон, поворачиваясь к стоящему до сих пор в закрытой позе омеге. — Однако от чего же номер подходит только мне и моему будущему супругу? Нынешний в нём тоже неплохо смотрится.       Ким осторожно поворачивается к мужчине и не может спрятать смятения и непонимания в собственном лице. Чонгук на парня и не смотрит, окидывает оценивающе комнату, даже поднимает голову к верху, исследуя потолок.       — Хотя для моего названного супруга подобное убранство покажется, верно, отчужденным, — омега сдвигает брови к переносице, пока альфа с долей изучающего проходит к кровати и надавливает на её край ладонью, — и некомфортным.       — Это ты решил, позволь спросить, на основании чего? — Тэхён демонстративно плюхается на тот самый край кровати. — Я из себя принцессу на горошине никогда не строил! Мне всё покажется удобным, если только захочу! — он задирает нос.       — Дело не в том, чего ты захочешь, — мужчина садится боком на тот же угол постели и упирает взор в стену. — Я о том, чего ты достоин, мышонок, — парень сомнительно хмыкает и качает головой, заправляя упавшую на глаза вьющуюся прядь волос за ухо. — Наверное, мы знаем друг друга слишком мало и поверхностно…       — Интересно, когда столь гениальное рассуждение в тебе прозрело? Пару часов назад? — ядом плещется Ким, не в силах отбросить от себя навязчивое упоминание чужого жениха.       — …и вряд ли сейчас способны правильно понять наши жизни, — Чонгук хрустит суставами пальцев, погружаясь в собственную мысль, — но мне показалось, что ты… — альфа собирает ладони пару раз в кулак, — стараешься побороться с какими-то комплексами, — Тэхён, встрепенувшись, думает, что ему послышалось. Ну, не может человек так быстро заметить подобное. — Ты плакал тогда не от проблем, а от каких-то слов. Я уверился в этом. Ты каждый раз первым оправдываешься, говоря о случайностях. Улыбаешься по-доброму, даже когда тебя в лицо оскорбили. Ты постоянно смущаешься, будто не чувствуешь уверенности в себе. Хотя у тебя натура, — мужчина пытается слово подобрать поточнее, однако на ум идёт только весёлая глупость при воспоминании феерической эмоциональности парня, — как у буйной мыши в амбаре с зерном!       — Эй! С ума сошёл? — Ким хлопает альфу по плечу.       — Ой, больно!       — Не дурачься! У тебя другая сторона болела, — не сдерживает возмущения Тэхён, только альфа продолжает корчиться как от съеденного лимона, и он вскакивает к мужчине, смущённо трогая чужое предплечье и краснея от очередного своего прокола. — Неужели ещё и эту лопатку ушиб?       — Ну, вот говорю же, — Чонгук усмехается, откидываясь назад на упор ладоней в простынь. — Сначала эмоциональный, — парень цокает и мигом испуганно прикрывает рот. — Правду глаголю, — с иронией подмечает такую деталь альфа, возвращаясь к серьёзному тону. — Ты скромный, и это в современное время большой плюс, но обратная сторона твоей скромности — твоя неуверенность. Почему?       — Если это психологический тренинг, то ты опоздал. Лет на семь, — фырчит омега, приступая искать место освободившейся руке, поправляет часть рубашки, зацепившуюся за карман брюк, и не отвечает. Чон недобро кивает, в упор смотрит за движениями собеседника.       — Тэхён, — Ким отрывается от своей одежды и замирает, встречаясь с чужими омутами, — ты должен свободно купаться в мягкости простыней шикарного номера и ласке сильных рук своего избранника, а не забивать свою красивую головку комплексами.       — Ты думаешь, что мои комплексы не обоснованы? — парень поджимает пальцы ног в обуви, стараясь удержать подступающую к горлу обиду. — А ты не думаешь, что во всём этом купаться мне не с кем? Такие как я, — тычет в альфу, — у вас не востребованы! — чувствует, что снова заплачет, видит, как напрягается мужчина, вновь садясь прямо.       — У нас?       — Альфы не жалуют обычных скромных и воспитанных, не выдающихся красивой задницей, большой женской грудью, длинными ногами или чем-то иным. Даже не пытаются узнать получше! Вдруг у меня душа красивая, детей люблю, вкусно готовлю, вышиваю крестиком и согласен завести большую собаку, — в глазах уже расплываются очертания комнаты. — Вам подавай раскрепощённых красавцев и красавиц, которые с чудесными благовониями цветов или фруктов в запахе! — Ким вдыхает на инстинктах поглубже сгустившийся древесный аромат, не замечая, как успокаивающе это действует. — А мой запах почему не нравится? Я его не выбирал! Я с ним родился! Так же, как родился с этим телом и головой, — теперь на себя тычет, — которая элементарное объяснение, почему я до сих пор девственник, находит в собственной внешности!       Чонгук честно от удивления чуть не упал, благо сидел. Ему казалось, что Ким, омега с шикарной завораживающей внешностью и любопытным характером, скромник для посторонних и должно быть обворожительно открытый в своих чувствах с дорогими людьми, собирает толпы альф на любой вкус вокруг и неуверенность в нём только потому, что такие, как тот бегающий по отелю за ним альфа в белом халате, хотят его использовать, не строя доверительных и долгих отношений. Но всё не так. Мужчина ошибся, недопонял, недоглядел, что Тэхён просто до сих пор чистый лист бумаги в отношениях и от того не уверен, может ли кому-то нравиться. А ведь он нравится! Признаться честно, нравится так, что…       — Оу, — омега эти молчаливые уже с целую минуту круглые чёрные угольки напротив понимает по-другому, — прости! Я лишнее говорю! Я случайно это всё! Ты хотел мне совет дать, вроде, а я тут самовыразиться решил. Изви…       — У тебя, мышонок, не только комплексы, но и дурацкие привычки из-за них, — Чонгук резко хватает парня за руку, более не привязывая и секунды собственное желание окружить того заботой, и тянет ближе, ставит между расставленных ног, держит за талию, лбом утыкается в плоский живот, пока Тэхён вовсе обмякает, не плачет, держится морально и материально за стальные бицепсы под уже такой привычной чёрной тканью, — одна из которых сразу извиняться и говорить о случайностях.       Ким ни разу ещё ни кому не говорил, что не уверен в себе, что боится не понравиться никому, что чувствует себя не сексуальным в глазах противоположного пола. Только вот с Чонгуком, с совершенно незнакомым альфой, который красив, умён, видимо ещё, богат и, к сожалению, наверное, помолвлен, в общем мужчиной из другого мира, не смог сдержать привычную марку отстранённой вежливой скромности.       — Ты меня мышкой назвал снова, — бурчит парень, скользя на считанные миллиметры по рукаву рубашки, где должны продолжаться такие интригующие узоры тату.       — Ну, я же говорил, что ты очень милый от своей красоты и скромности, — Тэхён неверяще крутит головой, горько вытягивая губы в полоску. Его, пожалуй, теперь будут жалеть. — А ещё ты просто маленький, — тихо отвечает альфа и незаметно дышит исходящим ароматом любимого им сухого вина от чужого тела. — Даже если иногда дуешься как на крупу или пищишь от возмущения. Это совсем не по-взрослому.       — Мне двадцать два, Чонгук.       — Тебя ещё ни разу не любили, Тэхён.       Омега не чувствует, но видит, как хрустальная капелька падает на поврежденную сторону спины Чона, и быстрее поднимает глаза к потолку, чтобы слёзы закатились обратно. Юной душе больно, и, как не оправдывайся, молодость всегда хочет брать и отдавать любовью.       — Чтобы меня любили, нужен тот, кто будет любить, — парень чуть отстраняется, теперь смотря перед собой на великолепное лицо, в которое успел неосторожно влюбиться. — А на эту роль я кандидатов не знаю, — и уголки губ в добрую улыбку складывает, в ту, которая совсем не понравилась альфе, — ведь их всех уже кто-то занял.       — Мышонок, я не…       В двери номера стучат три положенных раза. Кима словно торпедой уносит из мужских рук, что в холодном опустевшем пространстве зависают. Чонгук медленно переводит взгляд на мягкий грязно-серого цвета коврик у кровати. У него приблизительно такой же оттенок осадка, что в сердце остался. Видел, что омега сентиментальнее стал, как только в номер зашли. Видел, что омега бродил по комнате кругом, не мог найти места. Видел, что омега потерялся, говорил словно со злостью и отвечал простым «ага». Видел, но не подумал, что невольно стал происходящему причиной. Лучше бы он промолчал, оправдался как-то иначе, не говоря слишком отрезвляющее «жених». Тем более, что не совсем тот омега жених Чону. Скорее, лишь удачный партнёр из всех удобных жизненных вариантов, с которым было проще всего договориться на этот вечер.       — Дорогие постояльцы?! — сейчас Чонгук проклинает бесшумные двери дорогих отелей и одного конкретного человека-настойчивость-года.       — Погоди, Тэхён! — он поднимается с постели решительно. Плевать ему на сотрудника в гостиной не их номера, надо объясниться с Кимом, нельзя оставлять такое между ними, когда всё нутро наизнанку выворачивается от собственного осознания, что можно стать первым и единственным кандидатом. Но парень сейчас взволнованно озирается с мыслью, куда деться от посторонних глаз. — Ты не знаешь одной важной детали о моём жени…       — Мы вам приготовили презент!       — Потом, — отмахивается омега и распахивает дверцы небольшого шкафа, встроенного в стену, и подпихивает внутрь мужчину. — Залезай давай!       — А тебе не кажется, что, — Чон скептически разводит рукой перед множеством вещей и поворачивается обратно, — как минимум, нехорошо пачкать чужие постиранные и поглаженные вещи, а как максимум — старших надо слушать?       — Господи! — Ким возмущенно толкает в грудь альфу, вынуждая того запутаться в висящих платьях и кофтах на вешалках, переступить через, но всё же задеть пару ящиков для обуви, стукнуться головой о низкую металлическую перекладину, начать ругаться на неудобное устройство шкафов, задеть больной спиной какой-то выступ, начать шипеть от боли. — Просто подвинься и помолчи!       — Да куда тут…       — Дорогие молодожены?! — шаги сотрудника уходят в другую сторону номера.       — Как хочешь! Сиди здесь один-одинёшенек! — Тэхён захлопывает дверцу, но отвернуться не успевает, когда высовывается из шкафа рука и его за ворот рубашки как нашкодившего питомца впихивают в тесное пространство между горячим телом и стенкой шкафа.       Несчастная дверца закрывается аккуратно без лишнего шума. Чонгук медленно убирает от неё руку, чтобы не задеть чего-нибудь непредвиденного в шкафу, и натыкается на светящиеся благодаря маленькому зазорчику медовые глаза, смотрящие с вызовом прямо перед собой.       — Ну, не хочу быть один, каюсь, — оправдательно шепчет альфа.       — Новобрачные?! — у сотрудника возможно есть проблемы с тактичностью, но проблем с голосом точно нет. — Нам сообщили, что вы уже вернулись в номер!       — Даже знаю, кто именно вам сообщил. Можно подрабатывать ясновидящим, — бурчит мужчина недовольно, так и не найдя место, куда деть руку.       — Тц, — Ким попытки поиска места слышит легким шебуршанием висящей одежды, а ему вовсе не хочется из-за такой мелочи подставлять своего вроде как четвёртый раз спасителя. — Руку мне дай! — сквозь зубы произносит, ловит в темноте чужую ладонь, что приятно слегка сжимает его в ответ, и на ощупь ищет пуговку манжета, — это, чтобы было тише, — закатывает осторожно по локоть рубашку, — а это, — горячую ладонь опускает на собственную талию, — место твоей руки, — и дело не в том, что больше места нет, есть, ещё как есть, но и признавать не хочется, что в этих словах омега намеренно допускает двоякое чтение по велению гулкого стучащего от близко влекущего аромата сердца. — Не против?       — Я только за, — странно в свои тридцать, похоже, впервые чувствовать легкое нервозное покалывание от того, что тебя касаются и тебе позволяют касаться, но так отрадно на душе становится.       — Мы только вручим комплимент от отеля вам! — сотрудник уже однозначно где-то близко, судя по увеличившемуся звуку его шагов.       — Они разве не могут оставить этот комплимент где-нибудь в гостиной? — после шокового состояния и гарантии собственного спасения обычно сразу появляются умные мысли.       — Могут, — соглашается Чонгук, — но им нужно было об этом сказать.       — Сказать? — Тэхён от досады подкатывает глаза. — Мы же могли просто крикнуть ему и не мучаться в шкафу! И где был…       В темноте вдруг появляется голубое свечение дисплея через карман чёрных брюк. Ещё через мгновение раздаётся типичная мелодия звонка, прерывая говорящего омегу. Из гостиной раздаётся: «О! Вы в спальне!» Ким раньше мужчины лезет в чужие брюки, не думая о приличиях, вызволяет телефон, успевает заметить надпись «жених Ан». Альфа опрометью перехватывает мобильный из задрожавших рук, отбивая вызов. Посторонние шаги убыстряются.       — Я выйду, — Тэхён прячет взгляд, поспешно толкает дверцу шкафа, — и скажу! — Чон хмурится, удерживает парня за талию на месте. — Скажу, чтобы оставили все свои презенты в другой комнате! — Ким вцепляется в чужую руку, пробует убрать от себя. — Пусти! Я выйду! — мужчина только сильнее ухватывается за талию, цепляется за хрупкое плечо, с которого, видимо, совсем недавно съехала рубашка, от чего нежный бархат кожи становится ещё роднее, и молча наблюдает за истеричным поведением. — Это из-за меня! Тебе страдать от этого необязательно! Я скажу…       — Ты не успеешь, он войдёт сию секунду, — омега всё равно выкручивается из чужих рук, вываливаясь резко из тесного заточения. Чонгук спешит следом. — А если этот сотрудник знает, как выглядят реальные молодожены?       — Молодые люди, — Тэхён резко поворачивает голову к открытой двери спальни, — вы не против, — машет руками альфе скорее скрыться, — если я, — и почему-то резко перестаёт твёрдо на ногах стоять, — войду? — в спальню аккуратно заглядывает фирменная изумрудная шапочка, которая, если бы только могла, резко приобрела бы малиновый цвет. — Простите! Не знал! Оставлю подарки на столике в гостиной! Приятной ночи! Ай, то есть вечера! Да! Приятного вечера! — и звук буквально засеменивших по полу в ускоренном темпе ног уносит сотрудника на всех порах из номера.       Лепестки лилий разбросаны по всему периметру у кровати. Через белую ткань простыни свет проникает с немного розоватым отливом. Мягкие подушки покойно лежат в стороне. Тюль над постелью ещё немного покачивается в воздухе. Однако ничего не имеет значения, кроме чернильного узора в чужой коже.       Мужчина стремился лишь укрыть парня от неприятностей, не хотел отдавать на осуждение, не собирался прощаться сумбурно и не придумал ничего иного: раз они новобрачные, то им можно. Действовал необдуманно, рискованно, совсем не так, как поступал даже в самые трудные времена своего бизнеса. И причина была одна. Он. И ради него можно пойти на любые глупые поступки.       Чон одним рывком сдёргивает верхнюю простынь с кровати, как только слышит уже остановившегося за углом человека, и на плечо закидывает собирающегося говорить Кима. Тэхён и не понимает ничего, только глаза выхватили пол, стену, летящую сверху белую ткань и спина вдруг коснулась прохладной поверхности. А дальше пришлось зажмуриться, спрятать лицо за ладонями, отвернуться шустрее. Чонгук внезапно является перед ним, коленом упираясь точно между нечаянно разведённых в обтягивающих синих брюках ног и локтями по обе стороны над затрусившем парнем удерживаясь, и дышит напряженно в макушку. Не должно быть так у попавших в приключение в отеле незнакомцев.       Уже давно щёлкнул доводчик на входной двери, а Тэхён только сейчас приоткрыл один глаз. А ведь в темноте так и не удалось разглядеть вязь татуировки. Он открывает оба глаза, с интересом рассматривает перед собой чёрные узоры, что переплетаются с выделяющимися от усилий венами, даже пальцем осторожно трогает понравившийся рисунок, улыбается кротко сам себе от мысли, что эта татуировка может что-то значить в судьбе альфы, скользит глазами к последним штрихам на широком мужском запястье и замечает, что кольца на безымянном нет.       Чонгук боится шелохнуться. Спугнёт этого любопытного мышонка ненароком и жалеть потом будет. Винный дурманящий запах влечёт к своему обладателю, просит согреть в кругу ласковых рук невинное тело, исцеловать шёлковую, цвета сладкой карамели кожу, что изящную ключицу, заманивающую из-под рубашки, украшает, сберечь скромное поведение и бравый нрав нетронутыми никем, кроме одного, самого любящего. Тонкий профиль прекрасен. Можно часами разглядывать и не надоест. Но не получается. Чудесное создание голову поворачивает и немного исподлобья смотрит в ответ.       Тэхён лежит пониже, кончиком носа упираясь в самое пахучее местечко на чужой шее. Он пробует подтянуться повыше, поравняться взглядом с альфой, да только неловко задевает внутренней частью бедра колено Чона и носом ведёт по атлетической шее. Уровень смущения возрастает одномоментно до критической отметки. Омега пробует вжать голову в плечи, да только мужчина поддевает двумя пальцами его подбородок и не даёт растревоженные зрачки скрыть. Уровень накала превышает в мгновение невидимую красную линию.       — Тебе тяжело, — еле выдавливает из себя заботливые слова Ким. — Лопатка ведь ушиблена. Неудобно же так.       — И тебе тяжело, — Чонгук наклоняется, оставляя невесомый поцелуй на открывшемся лбу парня. — Потому ты комплексы напридумывал, тогда как сам не принял ещё то, что ты особенный.       С приоткрывшимся ртом омега остаётся на кровати в одиночку. Что значит нежно прозвучавшее «особенный»? Нестандартный? Диковинный? А это плохо или хорошо? Наверное, хорошо, раз тепло медленно растекается патокой от головы к каждой клеточке тела. Но с чего альфа так сразу отпрянул? Хотел лишь дать совет? И, чтобы не дурить юный мозг, ретировался? Значит, всё делается из доброты душевной к попавшему в сложную ситуацию омеге.       — Мы тут уже больше получаса, — Чон что-то читает в мобильном, поджимает губы и слишком жёстко давит на кнопку отключения дисплея. — Больше тут оставаться нельзя. Настоящие постояльцы не обрадуются нашему нахождению здесь.       — Согласен, — Тэхён резко отрывается от постели, вспоминая, что они испортили праздничное убранство ложа молодожёнов.       Мужчина пропускает парня впереди себя. Когда Ким не замечает никого в коридоре, они быстро прошмыгивают из номера, оставляя ключ-карту с номером 360 в дверном замке, и неспешно идут к лифту, размышляя о своём, но касающемся одного и того же — своего спутника рядом.       — Третий этаж! — возвещает в полной тишине механический женский голос, и тот же лифт с зеркалом во всю стену раскрывает свои железные ставни.       — В этот раз мы можем отправиться без происшествий за аптечкой? — не удерживается от сарказма Тэхён, входя в пустой лифт.       — Ты уже отправился, — пожимает плечами альфа, нажимая на кнопку первого этажа.       — Чем быстрее отправлюсь, тем быстрее проконтролирую, чтобы ты за оказанную первую медицинскую помощью сократил мне счёт компенсации, — по-деловому заявляет Ким, поворачиваясь к зеркалу и принимаясь бегом поправлять слезшую с плеча рубашку. — Божечки! У тебя же есть язык, но тебе что ли лень было сказать об этом? — не озвученным остаётся, что язык очень классный и с примечательным украшением.       — Ты всё ещё думаешь о компенсации? — усмехается наигранно Чонгук, опираясь на зеркало спиной и откровенно следя за торопливыми движениями Тэхёна. — Ты узнаешь её размер только после моей бизнес-встречи.       — Она уже должна была начаться? Из-за этого тебе пытались позвонить? — парень умело обходит упоминание жениха, принимая решение, что на аптечке их дороги с Чоном разойдутся, а значит, смысла бросаться в бездну ревности на почве влюблённости не будет существовать, чтобы между ними за одну ночь ни происходило.       — Ага, потом мне написали сообщение, что встреча должна была уже начаться, — мужчина решает про жениха молчать, вдруг и правда не заметил, а возвращаться к угрюмости красивого омеги не хочется. — Кстати, ты не голоден?       — Знаешь, есть на ночь вредно, — Ким хлопает в ладоши и с оповещением о приезде лифта разворачивается на сто восемьдесят градусов. — Идём на ресепшен. Получим аптечку, пару формальностей и ты можешь спешить на встречу, а я прямиком отсюда куда подальше!       — Куда подальше будет только тогда, — Чон встаёт рядом с парнем, проводя рукой по волосам, — когда я буду убеждён в твоей безопасности от того пьяного сумасшедшего. И никак иначе, — он решительно выходит первым, оставляя замявшегося Тэхёна прикусывать щёку от ложного ощущения небезразличия этому конкретному альфе.