Ночь в лабиринтах отеля

      Чонгук дверь открывает рывком. Он бы хотел её вовсе не открывать, не договорив с Тэхёном, но Ан не успокаивается ни на минуту, пока мужчина не появляется перед ним.       — Ну, и как прошла бизнес-встреча? — парень лет двадцати пяти без приглашения проходит в номер, отодвигая с брезгливостью альфу рукой с ярко-красным маникюром.       Мужчина оборачивается следом, захлопывая дверь так, что доводчики не срабатывают, закрывая с громким хлопком. Пространство в три помещения, не считая ванной комнаты, освещено только включенными белоснежными торшерами, выполненными в стилистике больших фонариков. Мягкая в цветовой гамме светильников софа с тканевыми лиловыми подушками, на одной из которых остался валяться не надетый альфой пиджак, осталась нетронутой, и Чон спешит заглянуть в другую комнату, пока наглый парень презрительно рассматривает стоящий за спинкой дивана стеллаж с любезно предоставленными отелем для люксовых гостей книгами. Но в спальне, что находилась слева, с шоколадным мягким ковром, широкой белой кроватью кинг сайз и окном от пола до потолка во всю стену, из-за которого, надо признать, номер был и выбран, никого не наблюдалось. Ан скучающе обходит по кругу чёрного ковра в центре гостиную, слегка касаясь чёрных штор ладонью, и останавливается на разглядывании графичной чёрно-белой подставки под плазменный телевизор большой диагонали. Чонгук пользуется моментом, отходя в правую сторону, где располагался сдержанной серой расцветки кабинет с таким же большим панорамным окном и тяжёлым массивным столом. Однако омеги нет и здесь.       — Хорошо прошла, — альфа быстро возвращается к диалогу, надеясь скорее избавиться от нежеланного персонажа.       — Это я знаю, — Ан вскидывает волосами, смотря искоса на стоящего поодаль, словно ленясь даже повернуться. — Администратор оказался крайне разговорчивым.       Тэхён за портьерой перестаёт дышать. Вдруг этот администратор видел, как его обнимал Чонгук? Вдруг он рассказал жениху Чона, что Ким позволил себе первым поцеловать чужого суженного? Вдруг омега не помог альфе, а только усугубил его и без того обременённую проблемами Тэхёна жизнь? Мозг ещё как на зло начинает рисовать эти сюжеты дорам, где от героя уходит любимый человек, оставляет его страдать и винить всех вокруг в этой беде. А тут виновник и так понятен: забитый комплексом «я не нравлюсь альфам» Ким Тэхён, что, убегая от своей беды, прихватывает красивого, богатого и занятого мужчину за собой.       — Раз ты знаешь, что встреча состоялась без твоего участия, можешь идти, — Чонгук вытягивает руку в направлении выхода из номера.       — О, нет! — парень ставит одну руку на талию, другую прикладывает к губам и всё ещё смотрит как бы прямо на неработающую технику. — Мне жаль своего потраченного впустую времени!       Кима дрожь пробирает, что он сейчас станет невольным зачинщиком скандала. А он не хочет остаться для альфы ходячей на ножках проблемой даже в воспоминаниях.       — Я тебя не заставлял себя ждать, — мужчина привычно убирает руки в карманы и становится холоднее айсберга. — Мог тратить своё время как захочешь.       Портьера у софы неожиданно начинает двигаться. Тэхён решает, что стоит вмешаться, попробовать правду рассказать и оградить альфу от невзгод, которые сам и начал.       — А ты не думал, что я бы хотел потратить его продуктивно для фигуры, например? — названный жених усмешку пропускает на накрашенных розовым тинтом губах.       — Погоди, — Чон выгибает одну бровь, оставаясь в речи совершенно невозмутимым, — ты рассчитывал на секс потом?       — И не только! — взрывается Ан от хладнокровного вопроса и тут же оборачивается к альфе.       — Ты взаправду?       — Естественно! Иначе зачем ты меня просил сыграть эту комедию в своего суженного? Я же тебе понравился!       — Понравился?! — Чонгук подкатывает глаза с громким смехом от такой глупости парня. — Мне нравятся утонченные тела, карамельная бархатная кожа, длинные ноги, тонкие лодыжки, хрупкие запястья, мягкие вьющиеся волосы, золотистые глаза и родинки на кончике носа. Что-то в тебе ничего такого не замечаю.       — Ты всё это выдумал! — топает ногой жених. — По твоим запросам шикарные омеги с неба не пад…       Фраза вдруг прерывается странным стуком, словно чьим-то падением на паркет. Чон и Ан одновременно поворачиваются к источнику звука. Портьера качается недолго, пока полностью растерянный худенький парень с дрожащими персиковыми губами хлопает длинными ресницами, не сводя взора с наглого выражения третьего присутствующего, на котором экстравагантные кожаные брюки сочетались трагично с шифоновой блузкой с широким вырезом жабо.       — Комедию? — Ким беспомощно переводит взгляд на испуганного альфу. — То есть, — Чонгук срывается к нему, не замечая потерянно-насмешливого вида Ана, — у тебя не будет скоро свадьбы?       — Мой мышонок, ну, какая свадьба?! — мужчина обеспокоенно садится рядом, начиная трогать те самые тонкие лодыжки, что не выдержали удивления парня, и изящные ладони, на которые пришлось неудачно приземлиться. — Ты не ударился? Нигде не болит ничего? Что случилось? Почему ты упал? Встать можешь?       — Ого! — присвистывает Ан, складывая руки на груди. — Гук~и, а может ты так запросы и для денег делаешь? А потом хлоп и денежки упали прямо в руки?       — Ты хочешь денег? — Чон недобро сверкает глазами. — Деньги в обмен на потраченное время?       — Ну, если бы в ресторане был я, а не этот, — пренебрежительно бросает в сторону медленно поднимающегося с абсолютно помутневшими глазами, — то мне бы хватило времени заставить тебя побыть со мной хотя бы месяцок. Но в такой ситуации… — Ан будто задумывается на секунду, — мне бы хотелось компенсацию.       У омеги спирает дыхание в грудной клетке. Он печалился из-за того, что влюбился в чьего-то будущего супруга. Он волновался из-за того, чего не было, нет и не будет у Чона с Аном. Он мотал себе нервы, думая, что целовался с мужчиной, которому не интересен. Он считал себя подлым, раз врал на публику вместо действительного жениха. Он считал, что где-то рядом находится тот, кто заслуживает своей красотой, интеллигентностью, обаянием, порядочностью, любовью, в конце концов, называть Чонгука, альфу с этим сильным взглядом, смелыми поступками, доброжелательной натурой, искренне помогающего неизвестному и волнующегося за разрешение абсолютно не затрагивающих его личность проблем, нежно и ласково. Но сейчас кажется понимает, что именно волновало Исраэлей при встрече с ним.       — Если заплачу, уйдёшь отсюда быстрее? — парень кивает и вытягивает руку ладонью вверх.       — Хочу пятьдесят!       Мужчина подхватывает пиджак со спинки софы и бумажник из кармана просто кидает в чужую руку. Ан сиять начинает, доставая от туда иностранные купюры.       — Но тут только сорок пять, Гук~и!       — Забирай бумажник, — Чон пожимает плечами. — Он как раз тысяч пять стоит.       — Ну, тогда тысяч за десять кому-то пристрою! — парень лёгкой походкой в воцарившейся тишине идёт до двери, но, взявшись за ручку, только открывает рот, намереваясь красочно попрощаться, как Тэхён не выдерживает.       — Ещё одно твоё Гук~и, — омега копирует интонацию Ана идеально, — и я впервые сам полезу в драку без стеснения за собственное непотребное поведение.       — А я хотел всего лишь поблагодарить мистера Чона за щедрую денежную компенсацию своего драгоценного времени, — сарказмом завершает пребывание в номере парень, маша ручкой на прощание.       Между двумя оставшимися повисает молчание. Альфа медленно кладёт пиджак обратно. Кажется, они стоят на границе, когда ещё можно всё списать на какую-то блажь. Омега может сказать, что сделает всё ради уменьшения своей виновности перед Чоном, а странности в поведении отнесёт к излишнему стеснению. Тэхён нервно и часто моргает. Сейчас мужчина скажет, что на этом их приключения окончены, всё произнесённое не имеет смысла и попросит выйти как этого Ана на задворки.       Внутри настоящие ураганы, внешне обычное время — четыре часа ночи. Чонгук рассматривает светлое лицо. Похожий на статуэтку непревзойдённых мастеров, с этой привычкой скромного румянца после своих взбалмошных выходок и весь в милом образе своей абсолютно беспочвенной неуверенности он оставляет впечатление беспомощности, потребность защитить, желание укрыться. Но альфа видит за всем этим истинную красоту, домашний уют, настоящее тепло, что Тэхён за любовь готов отдать до последней капли. Ким урывками поднимает взгляд на альфу, ощущая пристальный взор обожаемого чёрного янтаря глаз. Высокий, с дерзко выдающимися скулами и весь в тёмном цвете с вязью такого же оттенка узоров на руке он создаёт образ холодности, строгости, крепости. Но только почему-то омегу это не отталкивает, а дарует чувства надёжности, уверенности, комфорта, что Чонгук запросто согласен взвалить на свои плечи, если только будет ради кого.       Они кардинально разные, но многое могут дополнить друг в друге. Как и их запахи, потому что самое вкусное сухое вино выдерживают в настоящих дубовых бочках.       — Ты говорил что-то до этого, — Тэхён вздыхает, от чего ощущается всё как-то драматически.       — Ты сам уже всё понял, — Чон хочет сказать кое-что значимое, кое-что, возможно, меняющее кардинально произошедшее, но парень не даёт, выпаливая с ходу:       — Также я понял, что как только ты будешь убеждён в моей безопасности от моего преследователя, то я могу идти куда захочу, — омега просто повторяет некогда чужие слова, но контекст изменился. Теперь мужчина слышит в этих словах не своё желание удержать хотя бы на немного при себе Кима, а желание парня уйти от него без оглядки побыстрее. — Да?! — звучит дрожащим голосом, потому что Тэхён хочет, чтобы ему ответили нет и попросили остаться, только…       — Да, — звучит как приговор.       Альфа резко отворачивается, ища срочно необходимую книгу на полке. Парень, потупив взгляд, приглаживает на себе рубашку и не может более придумать ничего, чтобы задержаться в этой комнате на немного. Чонгук торопливо листает страницы первых попадающих под руку сборников букв.       — Ну, — у омеги голос напряжён до предела, натянут как струна, что лопнет от дополнительно взятого на ней аккорда, — я тогда пойду?       — Конечно! — спонтанность и резкость, не свойственная ни в каких своих видах мужчине, вдруг выпаливает остротой. — Тот пьяница должен спать как убитый в номере, так что тебе ничего не угрожает! — он так крепко сжимает корешок книги, что тонкий хруст раздаётся. — Я буду спокоен, — Чон обходит спешно софу с дальнего от Кима конца. — Можешь идти! — и падает на мягкую поверхность, облокачиваясь слишком сильно на спинку, что ушибленная лопатка неприятно кольнула, но не настолько, как решает отыграть мужчина. — Ох!       Чонгук хватается за плечо и сжимает губы в узкую полоску, покачивая головой. Тэхён быстро поднимает голову и с испугу, не замечая дотошный взгляд на себе, бросается к альфе.       — Сильно больно? — мужчина в ответ кривится и прикрывает глаза. — Ну, вот говорил же, — досадное восклицание и парень бегом скрывается в спальне. — Алло? Да-да, и вам доброго утра! — альфа приоткрывает один глаз, вытягиваясь на диване, и заглядывает в спальню. — Не могли бы вы принести аптечку в номер 707? — омега стоит вполоборота к гостиной, нервно покусывает те самые маленькие ранки с затесавшегося в их приключение поцелуя, перебирает свои пушистые волосы одной рукой, придерживая другой рукой стационарный аппарат, и бедром упирается в угол тумбочки, на которой стоит телефон. — Нет-нет, ничего серьёзного, просто ушиб и нужен сухой лёд, возможно, если есть царапины, какой-то антисептик, — Чон слышит, как его ангел на плече говорит прекратить водить за нос этого маленького мальчика и просто объясниться с ним, пока демон складывает ручки под подбородком и шепчет любыми способами подольше держать при себе эти стройные ноги, упругую округлость, гибкий стан, тонкую шею, точёный профиль притягательного личика… — Большое спасибо!       Трубка телефона небрежно откидывается на аппарат. Мужчина спешно закрывает глаза, садясь в обратную позицию. Демон не прав, с этим омегой поступать нужно только благородно. Но в комнату парень возвращаться почему-то медлит.       — Тэхён, ты вовсе не обязан пытаться уменьшить как-то свою выплату компенсации, — Чонгук хмурится, слыша странную возню в другом помещении. — Я считаю, что ты и так мне очень помог на встре…       — У тебя в мини-баре только вино, — Ким высовывается из-за угла с бутылкой, — поэтому, пока льда нет, холодное стекло подойдёт!       — Тэхён, ты меня не слышал, что ли? — альфа поднимается с места.       — Сядь! — омега преграждает путь и показывает на другую половину софы. — И спиной ко мне повернись!       — Тэхён?       — А! И рубашку тебе нужно бы снять.       — Ким Тэхён!       — Ну, ладно, я здесь сяду, раз тебе не хочется подви…       — Мышонок! — парень вздрагивает, выпуская бутылку из рук на софу, пугается этого и тянется вместе с Чоном одномоментно к ней.       — Я случа… — ладони сталкиваются, Ким тут же неловко пробует одёрнуть руку назад, будто коснулся кипятка, но мужчина сжимает его кисть вместо бутылки, крепко и бесповоротно, — случайно.       — Ты же уйти решил, — Чонгук смотрит тяжело, из своих тисков не выпускает. — Я тебе даю шанс уйти. А ты намеренно игнорируешь такую возможность, — Тэхён зажимается весь. Не уверен, правильно ли то, что он скажет в оправдание? И не уверен, правильно ли говорить правду? — Почему тебя волнует ерунда с моим ушибом?       — Это не ерунда! Она произошла из-за меня с твоим здоровьем! Это важно! — омега восклицает непреднамеренно в негодовании и сразу тушуется под блеском чужих зрачков. — Ты же сам говорил, что не ерунда.       — Значит, просто помощь, чтобы не чувствовать себя виноватым передо мной? — альфа уже чувствует, что зря вообще затеял остановить Кима ещё на чуть-чуть.       В дверь резонно раздаются три стука, что как всегда по закону жанра в самое удачное время. Тэхён отстраняется, пулей уносясь за дурацкой аптечкой. Чон воспринимает такое за положительный ответ. Ну, а что хотеть? Молодой, интересный и очень красивый, с невинным искренним взглядом, смущающийся любого курьеза и переживающий от каждого своего действия парень явно не желает сопровождать под руку по жизни взрослого, серьёзного, работающего и днём и ночью человека, который равнодушен ко всему, кроме карьеры и, как нечаянно оказалось, этого самого парня. Остаётся только поблагодарить за то, что хотя бы на одну ночь взбалмошный в своих решениях при борьбе со скромной жизнью омега заставил статного нелегального бизнесмена побывать в увлекательном лабиринте отельных номеров.       — Тебе всё же нужно снять рубашку, — голос позади просит вкрадчиво и осторожно.       Мужчина не оборачивается, не к чему. Он не хочет, чтобы впервые со страшной гибели родителей его печаль кто-то видел. Он остаётся отстранённым, расстёгивая пуговицы. Он замыкается в машинальности, стягивая ткань с плеч. Он больше не сомневается, что останется без семьи. Он знает, что останавливать своими объяснениями не надо. Ангел не прав, с этим омегой поступать нужно без эгоцентризма.       А Тэхён, только к двери подойдя, осознаёт, что ему куда страшнее уйти, ничего не рассказав, чем промолчать от трусости за ненужные альфе чувства. Пускай будет неприятно в лицо, если всё-таки закомплексованный и неопытный юнец окажется для состоявшегося привлекательного мужчины лишь актом доброго жеста при спасении утопающего, чем неприятно в душе от недосказанности.       — Чонгук, я не ответил на…       — Сидя будет неудобно, придётся постоянно держать лёд, — Чон ненужную ткань бросает на низкий столик у подлокотника, — думаю, я лучше лягу. Так держать не придётся и ты сможешь идти.       — Чонгук? — Ким хмурится от игнорирования и прикусывает губу от открывшегося вида. Только сейчас его нисколько не интригует открывшийся полностью рукав тату на заметно выдающихся мышцах.       — Точно, здесь места мало, — альфа хлопает ладонью по собственному бедру и показывает на спальню.       — Чонгук! — омега еле поспевает за пятой скоростью мужчины.       — Там лягу, — с дальнего края обходит кровать и сразу утыкается лицом подушку.       — Чон Чонгук!       — Будет удобн…       — Гук~и! — Тэхён швыряет от безысходности сухой лёд на пол.        Альфа поворачивается к упавшему предмету. Но чувствует только, как сжимается сердце от жалостливого образа, потому что он опять видит опущенные уголки губ и стоящие в глазах слёзы. И он опять, видимо, сказал что-то не так. И он опять идёт навстречу. И он опять действует совсем не так, как действовал всегда.       — Ты, — мужчина спешно встаёт с кровати, — специально? — омега качает головой. — Ты сам спрашиваешь, — Чон подхватывает печальное личико двумя руками, — а ответ слышать не хочешь! — Ким пытается вырваться из чужих тисков, что бережно убирают влажные дорожки. — Я только решился сказать, что я всё слышал! — парень пробует оттолкнуть альфу, надавливая на крепкую грудь обеими похолодевшими ладонями. — Что мне твой шанс уйти не нужен! — Тэхён короткими ногтями впивается в чужие бицепсы, но никто и шага не делает в сторону. — Что волнует меня не просто ушиб, а именно твой ушиб! — омега обессиленно отвернуться старается. — Что я не просто хочу помочь! — парень сдаётся, его руки падают вниз и ресницы под тяжестью влаги дрожат от каждого вздоха. — Это только ты желаешь, чтобы я ушёл…       — Ни секунды не желал чего-нибудь подобного, — Чонгук совсем мягко касается губами подбородка, убирая солёную капельку.       — Но ты сказал, что я могу идти?! — Ким не противится, подставляется под ещё один поцелуй в щёку.       — Я не хотел держать тебя, — мужчина зарывается осторожно пальцами в пышные и такие манящие волосы на затылке, целуя целомудренно в лоб, и смотрит в прояснившиеся мигом глаза. — Не поверишь, но даже у таких успешных с виду людей есть свои комплексы, — парень отрицательно качает головой. — Да, мышка, есть. Мне тридцать. Я строгий, холодный, безнадёжный холостяк. Я даже в эту ночь впервые сострадание к чьей-то грусти проявил, потому что мне дышать стало нечем, как твои слёзы увидел. Мне хватает неприятного жизненного опыта, начиная от работы, заканчивая потерей родителей. Я научился не раздавать свои настоящие чувства направо и налево. И я совсем не уверен, что могу дать кому-то что-то большее, чем собственные деньги.       — А как же… — омега сомневается и замолкает.       — Тем более тебе, — предугадывает. — Молод, красив, порядочен, даже если местами и взбалмошен, — улыбается. — Но это придаёт определённого динамизма твоему милому смущению, — смотрит. — Ну, и чем я могу дополнить такое счастье?       Тэхён, только услышав последнее слово, не сдерживается в тихом смехе. Говорила бабушка и права была. Досталось одно комплексующее счастье в руки второго такого же комплексующего счастья. Дураки. Какие же они влюблённые дураки.       — Я что-то не так сказал? — альфа брови домиком ставит. — Я влияю на тебя как-то странно, да? Или у тебя постоянно перепады настроения?       — Если я уже для тебя счастье, то что ты скажешь, когда узнаешь, что я очень вкусно готовлю, крестиком вышиваю и собак люблю?! — Тэхён замешательство видит в выражении Чона и с широкой, открытой, выдающей одномоментно всю цветущую внутри палитру чувств улыбкой шепчет. — Ты мне нравишься.       — Может быть, скажу судьба?! Я совсем не умею готовить и вышивать крестиком, но мечтал в детстве собаку завести, — Чонгук на бархатный интимный тон не знает другой реакции, кроме как ближе притереться, заправить за ушко выбившиеся пряди и шептать с такой же яркой улыбкой в ответ.       — Судьба скрепиться комплексами друг с другом? — Тэхён медленно ладони кладёт на то самое, завораживающее его целую ночь лицо, дрожа от разгорающегося желания ощутить ещё большую близость, и не боится, что его поймут неправильно.       — Судьба их исправить друг в друге, — Чонгук на каждой тонкой ладошке свои следы губ оставляет, взгляда не отрывая от пораженного искренностью парня. — Как бы громко ни звучало, но, — он ведёт по изгибам чужого тела ниже, — я влюблён в тебя, — и действует импульсивно.       Ким словно в омут с головой, когда опять эти сильные руки сжимают бёдра, когда опять эти жаркие губы сминают его уста, когда опять эти пронзительные глаза светятся перед ним. Не верится. Всё как-то сумбурно происходит. Они только были прохожими в коридоре, где нечаянно столкнулись, а теперь говорят о возвышенных чувствах и целуются до громких стонов. Но никаких сомнений и терзаний от сердца или разума больше нет. Будто в искусной смеси запахов вина и древесины растаяли без следа.       Кровать принимает два падающих в бездну ощущений тела с благородным шуршанием простыней. Альфа беспрестанно смакует персиковые губы, что словно с признанием слаще стали, гуляет руками по нежным изгибам, что безбоязненно отдаются ему в руки, дышит любимым ароматом, что только для него одного раскрывается. Омега мычит в чужой рот от каждого соприкосновения металлического шарика с его языком, ладонями себе позволяет щупать нагло желанные крепкие бицепсы, ноги сцепляет на чужой пояснице, буквально на уровне инстинктов прижимаясь ягодицами к стальным мужским бёдрам.       — Я хочу тебя своим… — Тэхёна трясёт от эмоций, он, не думая, шепчет своё желание в перерыв между очередным страстным пленом его губ.       Чонгук нависает сверху: тяжёлое и решительное тело, поволокой окутанный чёрный взгляд, вздымающаяся часто грудь, попеременно ласкающие хрупкие очертания руки, колено, что запросто может развести стройные ноги, и улыбка, такая новая для парня, но очень открытая, меняющая образ сильного и хладнокровного мужчины на безумно мягкого тигрёнка. Это сбивает с толку, потому что невозможно душно в одежде, горячие ладони должны держать его максимально близко, а губы исследовать любое место на его теле, которое только захотят, но искренняя радость с откровенных слов взывает к привычной скромности. Теперь и хочется до покалывания внизу живота, и пунцовым заливает щёки. Но противопоставлять свою взыгравшую скромность сейчас жгучему возбуждению глупо.       — Своим первым и последним, Гук~и, — заканчивает целомудренно настолько, что у мужчины голову сносит.       — А я просто хочу тебя своим единственным, мышонок, — и добродушная усмешка тонет в сладком поцелуе вновь.       Невероятно. Слышать лёгкие чмоки и смеяться тихонько, когда чужое дыхание щекочет шею. Зарываться в мягкие волосы и оттягивать, рассматривая красивые черты лица. Тянуться к давно интригующим пуговицам цветной рубашки. Скидывать ненужные брюки с пылающего тела за пределы огромной постели. Чувствовать кожу кожей и подставляться под нежные прикосновения. Вздыхать томно от каждой близости и встречаться горящим взором с точно таким же напротив.       Непостижимо. Ощущение по-настоящему окрыляющего состояния по отношению к человеку в твоих объятиях красит в тёплые тона каждое пошлое движение, туманные от возбуждения глаза, набирающие высоту звуки голоса. Всё более открытыми становятся действия, всё меньше скованности и осторожности, всё больше желанности и неописуемого восторга, что тебя такого кто-то искренне хочет своим навсегда.       Необыкновенно. Чонгук оторваться от карамельной кожи не может. Россыпь засосов появляется на острых ключицах под громкие выдохи. Затвердевшие горошины сосков попадают под мелкие укусы и заигрывания сквозь пальцы, от чего парень выгибается раз за разом, хватается за мощные плечи в попытке сдержаться и вскрикивает, забывая порой дышать. Плоский животик подрагивает от лёгких касаний и предвкушения от едва задеваемой резинки боксеров. Каждый участок манящих бёдер исследован горячим длинным языком с гладким металлическим шариком вдоль и поперек, а внутренняя часть надолго сохранит фиолетовые следы. Альфа в секунду шумного расслабленного выдоха омеги подхватывает под чужими коленями и умело стягивает последний кусочек ткани с чужого желанного тела. Тэхён на глазах теряется, хочет будто скрыться от пронзительного взгляда, но руками прикрываться от мужчины как-то по-детски, а ноги и так держат в стальной хватке. Ничего более не придумав, он давит ладонью в твёрдые кубики пресса, заставляет опрокинуться на спину и сам лезет сверху, пытается отвлечь мужчину внезапной инициативностью. Ловко пристраивается на чужих ногах, точно так же, как упал впервые на них в коридоре. Наклоняется медленно, придерживая себя на руках, что с наслаждением водят по красивому сильному телу, и медленно целует начало татуировки на плече. Чернильные узоры до самого локтя изучаются сочными винными губами с оттяжкой и под испепеляющий взгляд чёрного янтаря. Слабая неловкость, с которой выбирается очередное тату для изучения, лишь распаляет мужское эго, что буквально от гордости распирает за невинный цветочек в руках. Упругие бёдра приятно, но так, чтобы аккуратным членом с нежно-розовой головкой не задеть случайно отвердевший выпирающий орган, скользят точно к чужому паху, пока тонкая рука ловит волевой подбородок и отворачивает в сторону. Мужская шея, ласкаемая прекрасными, немного дрожащими от неопытности поцелуями, становится новым, нетронутым ранее эпицентром возбуждения. Чон запрокидывает голову назад, ладонями гладит бархатную кожу ног парня и стонет сквозь закрытые губы, и Ким воспринимает это маленькой победой для себя. Спускается к кадыку, облизывая широким мазком, чмокает в области сердца все дозволено и резко склоняется над низом напряжённого живота, обводя медленно кончиком мягкого языка выступающую венку, что скрывается под тканью боксеров. Альфа сильнее впивается одной ладонью в хрупкую коленку, другой ловит чужой затылок, притягивая к собственному лицу, и рычит, чувствуя, как собственное нутро призывно дёргается.       Невообразимо. Омега вскрикивает, когда его вдруг резко прижимают вплотную, утягивая в мокрый, заигрывающий поцелуй, спускаясь ладонью от затылка по спине, поглаживая прогнувшуюся призывно поясницу, и отвлекают от основной части. Кима мужчина отпускает так же резко, как притягивал, и парень потерянно опускается бёдрами назад. Только золотистые глаза мигом округляются. Чужой член, тёплый настолько, что кожу бедра жжёт, и крупный откровенно, что по размерам раза в два больше собственного, соприкасается слишком интимно с ягодицами. Уши от осознания багровеют, Тэхён быстрее закрывает лицо руками, даже встать хочет, но альфа уже не намерен отпускать. Сжимает тонкую поясницу и снова под себя подминает, намеренно раздвинутыми оставляя стройные, манящие ноги. Носом ведёт по продолжающим скрывать милое личико ладоням, ластится заботливо и откровенно ликует внутри. Грех не признать, что с момента такой неординарной для них встречи, Чонгук нередко возвышает мыслями собственное желание завладеть омегой, попробовать на вкус не только красивые губы. Парень настороженно убирает руки, глазами сразу цепляясь за тёмный взгляд, который всю ночь излучает надёжность, стабильность, доверие. Мужчина ждёт, не целует более и не распаляет неопытное тело, без слов пытается сказать, что не сделает больно ни сейчас, ни когда-либо потом. И его понимают, смотрят прямо, робко улыбаются, кончиками пальцев спускаются по торсу, смущенно прикусывают губу, дрожащим движением касаются покрасневшей головки. Странное ощущение, когда горячая плоть словно от тока дёргается, и её хозяин непроизвольно толкается вперёд, слабо проскользив по ладони, вызывает тихий хрип у Тэхёна и срыв последних цепей у Чона. Альфа несдержанно перехватывает изящную руку, кольцом смыкая их ладони на обоих членах, и грубо двигает тазом по известной схеме вперёд-назад. Парень скулит, хватается другой рукой за забитое татуировками предплечье, что одно держит на себе всю тяжесть веса, мычит, пробует вывернуться, потому что ощущение ново, его много, оно разбивает стеснительность вдребезги и оставляет дикий голод по удовольствию. Ким с каждым набирающим амплитуду толчком дышит сбивчивее, пальцами сжимает крепче подушку под головой, веки прикрывает. Стимуляция прошибает хрупкое тело всё сильнее, и Чонгук остановиться не может, хочет смотреть, как из-за него омега забудет о своей неуверенности: зубы сжимает крепче, пальцами играет с розовой, истекающей головкой чаще и бёдрами о чужие ягодицы бьётся с характерным звуком.       Немыслимо. Ким стонет так громко, так сказочно, так страстно. Он чувствует, как медленно из него вытекает смазка и как быстро она остаётся липкостью на чужой горячей коже. Мужчина будто вспыхивает как бензин от спички. Ловит приоткрытые губы, сплетается языком с чужим, топит в себе юный голос. Парень обеими руками стремглав обвивает широкие плечи, непроизвольно разводит согнутые в коленях ноги сильнее, тянется за чужими устами всем телом. Чонгук более подходящего момента не придумает, потому пальцами плавно кружит по краю мокрой дырочки, собирая смазку, на пробу легонько давит внутрь и, сопротивления не встречая от самозабвенно отвечающего на поцелуй Тэхёна, вводит палец по все фаланги глубже. Омега отрывается от вкусного металлического шарика, дышать забывая даже через распахнутые призывно персиковые губы. Чон слабыми чмоками по нежной шее успокаивает сжавшегося вокруг его пальца Кима, гладит по мягким волосам и достойно принимает боль в той самой лопатке, на которой теперь будут красоваться тонкие четыре полосы. Это срабатывает. Мышцы верно расслабляются, давая доступ более активным действиям уже на два пальца, изящная ладонь требовательно зарывается в тёмные волосы, вновь сближая лица для поцелуя, поясница инстинктивно выгибается, позволяя разработать влажное местечко чуть быстрее.       Несказанно. Горячая плоть осторожно пристраивается у нежного колечка, растянутого через бесконечное количество звучных стонов, что эхом отскакивали от озарённых фиолетовым светом грядущего рассвета стен, через крепкое переплетение рук, что поддерживало успокаивающе на подушке сбоку от раскрасневшегося юного лица, через первое онемение восхитительных ног, что было вызвано первым точным толчком третьего пальца по чувствительной точке, через несдержанные всхлипы, что рвались наружу каждый раз при разведении мужских пальцев внутри, через громкий шепот, что разобрать в трудном дыхании было сложно и который Чонгук понимает моментально. Тэхён со страхом обхватывает фотогеничное лицо рукой, хочет снова ответственную секунду в забвении древесных нот от губ провести, только мужчина, глаз не сводя, прижимается устами ко внутренней стороне винной ладони и неспешно проникает. Омега сглатывает сдавлено нервный комок, но ни одного миллиметра боли не чувствует. Действия раз за разом набирают обороты. Ноги уже привычно оплетают мужскую поясницу. Стоны становятся затяжными. Опутанная чёрными узорами рука с силой оттягивает упругую ягодицу. Мощные бёдра жёстче толкаются вперёд. Небольшой член шлёпается о плоский живот чаще. Персиковые уста дрожат и мелкие поцелуи на чужом напряженном плече сквозь мычание оставляют. Влажные чёрные пряди не удерживаются лаком и спадают на глаза. Выдохи наполняются резкостью, как и вбивающиеся по крупные яички движения большого члена с багровеющей головкой и выступающим плетением вен внутри хлюпающей от чрезмерной природной смазки дырки. Немые стоны перерастают в выкрики. Тэхён жмётся ближе к мужскому телу, обнимает за шею, пик грядущий ощущает, пробует самостоятельно в ответ насаживаться. Чонгук со всей строгостью звонко ударяет по мягкому бедру, хнычущее скуление слышит, рукой упирается в изголовье кровати, входит исключительно под углом к простате. Мебель под ними неблагодарно скрипит, но её никто расслышать не может: омега слишком громко кричит полюбившееся имя, альфа слишком сильно задевает чувствительное нутро.       Непередаваемо. Последний толчок плавный и осторожный, буквально бережливый. Ким замирает на вдохе, знает, что ждут его реакции, надо бы что-то сказать, однако просто хочется улыбаться. Он уверен, потому что стесняться рядом с этим мужчиной не приходилось всё это время, он нравится, потому что в чёрном янтаре отражался всё это время только он один, он доверяет, потому что сильная рука всё это время держала надёжно его руку. И парень улыбается, встречаясь напротив с улыбкой, что строгие черты размягчает и выражает искреннюю веру дать Чону то хорошее, о чём мечтал для своего сына папа и о чём волновались нередко его друзья.