Иудин поцелуй

                   

Человек умирает столько раз, сколько раз он теряет дорогих ему людей.

                                  

***

                                         Снова это помещение, пропитанное сыростью, ужасными разговорами и огромным желанием чужой крови, желая обливаться с головы до ног всю оставшуюся жизнь. Наверное, если бы на базу (где проходит на данный момент собрание) попал левый тип, то от него и мокрого места не оставили бы, утоляя собственную жажду. В какой-то степени, каждый из них был рад состоять в группировке, рассчитывая на светлое будущее. Но будет ли оно таковым, если каждый раз тонуть в океане крови и слёз, неся на своих плечах груз из грехов и страданий? Не будет — никогда. Эти люди никогда не очистятся от грехов своего прошлого и настоящего, хлебая всё больше и больше черноты в свои забитые головы. Пока однажды не проснутся в собственных постелях с кучей шлюх, после чего, услышав стрельбу, крики, визги, словят пулю прямо в лоб.       — … Раз уже всё обсудили, можете быть свободны. Но повторю для тупорылых: завтра состоится битва со «Свастонами», — чеканил слова Босс, провожая горящим взором уходящих подчинённых, пару секунд задерживаясь на девушке. — Помедли с уходом.       Исикаве не пришлось долго гадать, поэтому быстро дошло: к кому обращался Глава. Она притормозила прямо у прохода, поглаживая подушечками пальцев бетонную стену и морально подготавливая себя к подступающему взгреву. Изана медленно подходил к открытому пространству, хватаясь пальцами за подоконник, будто боялся толчка со спины и полететь вниз, как птица. Пришлось прокашляться и промочить слюной засохшее горло, прокручивая в мыслях речь, которую давно уже хотел озвучить. Лицо приятно обдавало ветерком, проходясь по серебряным прядям и развивая в воздухе.       — Тебе будет интересно послушать меня, поэтому можешь не трястись, — с ухмылкой произнёс парень, сильнее сдавливая пальцами бетонную поверхность, но его лёгкие слова никак не могли заставить перестать трястись девчачьи колени.       Девушка продолжала стоять на месте, не сдвигаясь ни на метр, словно стоит ей выйти за черту, как ноги резко откажут, заставляя упасть на леденящий пол и задыхаться от собственных мучений. Она была готова внимательно выслушать пояснения. Сердце бешено колотилось, будто вот-вот вылетит из груди, боялась, что удары эхом начнут отбиваться в зале и внимание двоих тут же устремится на жизненно необходимый орган. Лёгкая ладонь аккуратно легла поверх груди, пытаясь успокоить шумящего.       — По окончании битвы ты должна уговорить Майки присоединиться к «Поднебесью» для нашего властвования над всем криминальным миром Японии. Благодаря вашей близкой связи у тебя все может получиться, — тон его голоса изменился на раздражительный, как и холодный взгляд, который пробегался оценивающе по фигурке Исикавы, заставляя прочувствовать каждой клеткой своего тела и дрожь пройтись с головы до ног, — Так ведь, Аяка? Майки ведь доверяет тебе? — Курокава медленно направлялся к трясущейся девчушке, которая больше смахивала на дворовую собачку из-за дрожи, возвышаясь над ней и шепча на ухо. — Или ты разочаровала меня?       — Н-нет, у меня все под контролем, — неожиданно образовавшийся толстый ком с силой протискивался в горло, царапая стенки до крови.       — Исикава… Нет, не так ведь тебя зовут, хер с ним… Аяка, я поручал тебе всю «грязную работу» лишь только потому, что ты очень умная девушка, но ты не смогла догадаться лишь до одного… — Изана говорил неоднозначно с загадочностью в голосе, чем заставил задуматься над тем, что он имеет в виду. — По завершении твоих удачных переговоров…       — Что со мной будет после всего, что сделала для «Поднебесья»? — её слова послышались так же неожиданно, как гром среди ясного неба, настойчиво перебивая речь, заставляя безэмоциальный взгляд направить прямо в её помрачневшие глаза, пропитанные надеждой на хороший исход.       — Я поручал тебе всю «грязную работу», чтобы ни я, ни мои люди не пачкали свои руки, — с этого момента он говорил с ней по-честному, раскрывая все свои карты перед ней, и холодно, словно для него девушка совсем ничего не значила. — Ты будешь исключена. «Поднебесье» воспользовалось тобой. Вот, до чего ты не смогла догадаться… Если бы он сейчас был здесь, то, наверняка, начал ругать меня, а потом и вовсе бы обиделся.       — Изана, ты не шутишь? — сползшие тонкие брови к переносице делали из лица гримасу. На лице Аяки идеально читалась злоба, а сама девушка ударила со всей силы кулаком в бетонную стену, стирая бледную кожу с костей. Неудачные попытки контролировать свои приступы посыпались крахом. Это было слишком тяжёлым испытанием, на данный момент. — Не пожалей о своём решении.       — Когда выполнишь последнее поручение, можешь изживать свою жалкую жизнь в опустелых развалинах, откуда тебя, бездомную, вытащил Кисаки. Оставишь всё и уйдёшь — можешь забыть о братце, — безразличная, но правдивая речь отчеканила от голых, давящих стен, осыпая девицу новой порцией отрицательных эмоций. Курокава демонстративно повернулся спиной к собеседнице, показывая всем видом, что диалог был окончен.       Хотелось кричать навзрыд неразборчивую речь: «Прошу, нет… Ты не можешь со мной так поступить! Умоляю тебя…», но по какой-то неизвестной причине она сдержалась. Силуэт скрылся в чёрном проходе, оставляя парня наедине с собственными мыслями. Она чувствовала себя так, словно её сравняли с землёй: использовали, унизили, одним словом — растоптали. Да черт с ним! Будущее, ради которого из кожи вон лезла, разбилось и исчезло прямо на ее глазах, словно опора растворилась под ногами, медленно падая в пучину безнадёжности. Ненависть и обида засели в, и без того, мрачной голове, заставляя пожирать разум изнутри. К горлу поступала тошнота, чем ужасно обходилась с Аякой, заставляя останавливаться на пути и задерживать ладонь на пухлых губах, выбивая из стеклянных глаз нечто похожее на слёзы. Сходить с ума, ломая отросшие ногти и царапая до крови кожу на своих руках, чуть ли не крича дурниной на весь заброшенный завод. Глаза разбегались по коридору, ища умиротворение в плесневелых стенах, которое их успокоит и подарит некую надежду. Но даже в них ногти готовы были вцепиться, а глазные яблоки лопнуть и вытекать прямо по щекам, размазываясь по всему лицу с истерическим смехом, который слышал бы каждый прохожий, заставляя пальцы быстро набирать первую попавшуюся службу в контактных номерах. Желание вернуться и всадить нож своему обидчику нарастало с каждой миллисекундой, уродуя лицо и тело до того прекрасного момента, пока все внутренности не вылетали изнутри, как фейерверк на празднике. После чего скормить уличным псам, которые с радостью перегрызли друг другу глотки за дивное лакомство. Она боялась мыслей, которые так и провожали разум в темноту, из которой вскоре не сможет выбраться, карабкаясь по стенам, а затем вновь падая, разбиваясь о двери под названием «Мечты» и «Надежды» на прекрасное будущее, в котором ей будет гордиться близкий человек. Но Изана Курокава всё испортил…       Мразь. Подонок. Ублюдок.       — Ну и видок у тебя, — с краткой усмешкой произнёс незнакомый голос сверху, вставая на пути и вырывая девушку из собственного сознания.       — А? Харучиё? — громко произнесла Исикава, не узнавая собственного голоса. Он дрожал, идеально сочетаясь с такими же подкашивающимися ногами. Ей было совсем не до него. — Съеби с дороги.       У неё не вышло оттолкнуть стоявшего парня, который с интересом изучал нынешнее состояние девушки. Её холодный взгляд исподлобья намекал новому знакомому отойти с дороги. Разница в росте была заметна даже невооружённым глазом, но обоих это ни капли не смущало. Руки чесались, Аяка держалась, дабы не пустить их в ход, приказывая Санзу освободить путь неуравновешенной девице. В конечном итоге, ничего не оставалось, кроме как осадить ударом, чтобы тот, наконец, отказался от попыток как-то подразнить.       — Неплохой удар, — констатировал парень и, пригнувшись, прикрыл рукой место удара, которое продолжало неприятно ныть, хватая как можно больше воздуха в лёгкие — видимо, промахнулась, попав в солнечное сплетение, — Не хочешь развлечься? — этим предложением у него вышло заинтересовать отдаляющийся силуэт и заставить остановиться.       — Удиви меня, — вполоборота стояла Исикава, боковым зрением улавливая весь настрой парня.       — Наркотические вещества когда-нибудь приходилось употреблять? — ехидно улыбаясь, Санзу медленно направился в сторону девушки, в глазах которой уловил интерес.                                                 — Это «экстази», будь осторожна. За раз одна таблетка может вызвать психологическую зависимость, — Харучиё говорил тихо, ловко вылавливая из прозрачного пакетика розовую таблетку и протягивая в ладонь девушки. — На первый раз тебе хватит и половины.       Желание попробовать что-то новое, непонятное так и вырывалось наружу, поэтому она не могла прямо сейчас отступить перед целью. «Запретный плод — сладок». Розовая таблеточка с рисунком какого-то персонажа из манги лежала прямо на белой ладони, чем вызывала интерес и заставляла разглядеть со всех сторон. Аяка не могла сейчас ручаться за себя, почему и согласилась на предложение коллеги.       — Закидывай в рот, а затем запивай водой, — парень внимательно следил за действиями девушки, морально помогая ей справиться с неким страхом. К удивлению, она недолго медлила и быстро прошлась по указаниям. — Забыл предупредить, действие длится около пяти или шести часов. Сначала возбуждается центральная нервная система, повышается тонус организма, увеличивается выносливость, а после и физическая сила. Под действием «экстази» даже сможешь выдержать экстремальные эмоциональные и физические нагрузки, не спать, не чувствовать усталости. Наверное, нужно было дать тебе что-то расслабляющее, не подумал, — он смеялся прямо в кулак, находя свою «оплошность» чем-то забавным.       — Харучиё Санзу, если я не дойду до дома, то ты меня понесёшь, — процедила Аяка, закидывая голову на спинку дивана и удобно устраиваясь, дожидаясь прихода.       — У меня переночуешь. Кстати, глазки-то уже поплыли, — он притронулся к нижнему веку, немного оттягивая.                                                 — Мне так хорошо… — протягивала Исикава, медленно снимая черную маску и нащупывая кожу лица улыбающегося вовсю парня. Они сидели на квартире Харучиё, ведя своеобразный диалог. — У меня голос за-запаздывает. Откуда у тебя шрамы?       — Ну, это нормально, — уточнил Харучиё, аккуратно убирая руки девушки и поглаживая её оголённое колено. — Дорогая, когда-нибудь выложу все свои карты. Сейчас отдыхай.       — Почему ты присоединился к «Поднебесью»? — расширенные зрачки, перекрывшие полностью радужку, ускользнули с лица товарища на потолок. Её блаженный голос приятно успокаивал и заставлял даже погружаться в сон, — У этой группировки будет огромное будущее, если Манджиро Сано присоединится к Изане. Но даже без него он сможет добиться своего, — короткий смешок вырвался с уст, привлекая внимание парня.       — Меня не волнуют внутренние дела группировки, — Санзу аккуратно откинулся на спинку дивана, пытаясь подобрать слова. — Я иду лишь за своим командиром Муто, остальное не столь важно.       — Может, в чём-то мы и похожи, — еле слышно выпалила Исикава, после чего звонко засмеялась на все четыре угла комнаты. Парень не упустил момента запечатлеть её состояние. Но понимал, что ещё ни один раз увидит подобное и далеко не последний раз, когда Аяка станет принимать что-то запрещённое из его рук. Так он и менял всё.                                   

***

                                         Люди — это единственные живые существа, способные на рефлексию и взгляд на самих себя со стороны. В отличие от животных они в любой момент могут отвлечься от своих занятий и спросить себя: «Почему из множества дел выбрали именно это?» Такая способность не только может уберечь от выполнения ненужных дел, но и заставляет задумываться о глобальных вещах: «Зачем мы вообще что-либо делаем и живем?» Рефлексия также помогает им осознавать собственную смертность: понимание конечности жизни делает вопрос о ее смысле насущным. Особенно остро чувствуют в «пограничных ситуациях»: например, когда переживают смерть близких, узнают про неизлечимую болезнь, попадают в катастрофу или разводятся.       Неизвестно, каким окажется будущее, а жизнь происходит уже сейчас и складывается из отдельных моментов. В этом и заключается смысл — наслаждаться жизнью и самому решать, что для тебя такое «наслаждение»: пиры и вино или интеллектуальные беседы и философия.                                          — «Сегодня не получится провести время вместе. У нас битва.» — именно это сообщение получила утром Исикава от Главы «Токийской Свастики». Это определённо сыграло на руку, ведь у неё имелись свои незаконченные дела, которые напоминали о себе расплывчатым силуэтом своего Босса. В любом случае, Исикава бы не стала принимать вражескую сторону, хочет того или нет. Если бы посмела предать своего Короля — лишение абсолютно всего: свободы, да даже жизни, было стопроцентно гарантированно. Изана не из тех людей, кто безнаказанно отпускает предателей.       Чувство опустошённости после вчерашнего диалога никуда не делось, а наоборот, только усилилось, благодаря употреблению химических веществ. Желание вцепиться ногтями в шею Харучиё, вдавливая их сквозь кожу, и продолжало нарастать, ведь тот прекрасно видел её состояние, но всё равно дал совсем не то, что действительно было необходимо именно ей. Усталость, апатия — всё приходило своим чередом, заставляя чувствовать себя хуже, чем если бы во время похмелья. Аяка надумывала об отказе от дальнейшего сотрудничества после слов Курокавы, но всё-таки донельзя понимала, к чему приведёт её глупое решение — бросить всё на полпути.                                   

***

                                         Вечером того же дня девушка начала сборы, морально подготавливая себя к тому, что если драка зайдёт слишком далеко, то могут в любой момент нагрянуть копы. Но, как говорится «Быстрые ноги — ментов не боятся». Всё, в любом случае, уже зашло слишком далеко: ради этой битвы погибли ни в чём не повинные люди, которых теперь можно видеть только в самых страшных кошмарах. Их ужасные образы уже представали, шепча на ухо обвинения в своей смерти, повторяя одно и то же: «Это ты виновата, мерзавка. Ты убила нас, убила, убила!». Вывернутые неестественно конечности, а вместо глаз две чёрные дыры, из которых тянулись засохшие дорожки крови, пугали ни на шутку. Ну и жуть же. Но образ младшенькой Сано успел пару раз наведываться во сны, заставляя в истерике, с выступившим потом на лбу, вскочить с кровати и не смыкать глаз оставшиеся пару ночей.       Рука уверенно потянулась под кровать, скрываясь за свисающим пледом, нащупала пистолетную рукоять, из-под ткани показалась снайперская винтовка, которая была слишком тяжела для владелицы. Аяка внимательно оглядывает оружие так, будто только-только его подарили, и теперь можно смело идти на охоту, аккуратно убирая пылинки подушечками пальцев.       — Как же я по тебе скучала, — радостно произнесла девушка, медленно прикоснувшись сухими губами к стволу. Она была счастлива лишь от одной мысли, что снова придётся работать со своей «игрушкой», заставляя бездыханные тела падать на землю.       В коробчатом отъемном стальном магазине на десять мест с тефлоновым покрытием находились четыре патрона, которых, по мнению девушки, было вполне достаточно. Оружие было спрятано в предназначенном чёрном чехле, поэтому лишних вопросов вызвать ни у кого не должно. Перед уходом Аяка остановилась на пороге, настораживающе пробегаясь взглядом по комнате, словно пыталась запомнить всё именно так, как имелось до её возвращения. Предчувствие того, что может не вернуться сюда, нарастало с каждой четвертью минуты, заставляя образоваться огромный, сухой ком в горле.                                   

***

                                  

21:38. Вечер. 27 февраля. 2015 г.

                                         На седьмой пристани в Йокогаме всё «Поднебесье» было в сборе — четыреста человек. «Небесные короли» беспокойно возвышались на железных контейнерах и заждались появления своего врага, пытаясь разогнать атмосферу краткими разговорами, пока Босс разбирался с верхушками когда-то сильных группировок. Все избитые, с преклонённым коленом, они признали его, назвав монстром. Изана превзошёл их за такой короткий срок, чем гордился.       — Изана, уже десять часов. «Свастоны» опаздывают, — окликнул Какучё занятого Главу, сверяясь со временем.       — Не думаю, что они отступят… Хотя, кто знает, — с некой наивностью говорил Босс, безэмоциональный взгляд устремился на тёмно-синее небо. — Двоих командиров уложили вы: Шион и Ран. Прекрасно.       — Интересно, «Свастоны» подготовились к своим похоронам? — наконец, подал голос скалящийся Ханма, сидящий неподалёку от «Небесных королей».       — Изана… — следующий подал голос Муто, поднявшийся на ноги прежде чем, как произнести речь. Он встретился с вопросительным взглядом Главы. — Воплоти же мечту самого «ужасного поколения» в жизнь… Мечту, которую мы утратили.       — Мы на шаг приблизились к господству над токийскими гопниками и противостоянию с криминальными бандами, — Курокава оглядывал каждого подчинённого, которые находились снизу, словно у ложа короля, проникаясь его словами, — Будь то якудзы или еще кто-то — мы вынесем всех на своём пути. Мы будем властвовать над всем криминальным миром Японии, — фиолетовые глаза медленно поднялись на самые верхние контейнеры, улавливая еле заметные движения стрелка. — Так и будет. Майки, ты станешь проводником, а под занавес, я заставлю тебя страдать.       — Я слышу их, — вполголоса произнёс Кисаки, сидя на краю железной опоры и непримечательно болтая ногами. — Они совсем близко.       Все присутствующие навострили уши, пытаясь тоже уловить хоть какой-либо звук. Топот слышался уже совсем неподалёку, словно заставлял землю содрагаться и поднапрячься присутствующих. Перед хищными взглядами вот-вот покажется флаг «Токийской Свастики», сливаясь с наступившей тьмой, а за ним и целая сотня врагов, на что некоторые пустили короткие усмешки и начали перешептываться.       — Такемичи, Кисаки наблюдает сверху, — цокнув, заметил Чифую и, смешиваясь в толпе, похлопал товарища по плечу для привлечения внимания.       — Хочет, чтобы его оставили напоследок? — брови Ханагаки медленно сползали к переносице, перекрывая глазам весь вид. — Исикаву не видно.       — Видимо, сначала придётся разъебать всё «Поднебесье», чтобы добраться до этого ублюдка… Нужно быть начеку, ведь неизвестно, откуда она появится. За Баджи тоже нужно приглядывать, — намекнул Мацуно, уверенно ударяясь кулаками с партнёром.       Исикава находилась на верхушке в позе лёжа, не сводя прицел в сторону. Разум был полностью сконцентрирован на некоторое время, а сама заставила дыхание прийти в норму для готовности. Даже через наушники, приглушающие звуки выстрелов, слух улавливал неразборчивые, громкие диалоги, что совсем не привлекло внимание. Аяка думала лишь о своём задании, пытаясь прогнать посторонние мысли в небытие, откуда тем, по её мнению, более не суждено было выбраться. Прицел непроизвольно был наведён на макушку Курокавы, но девушка, пытающаяся держать себя и свои чувства под строгим контролем, перенаправляла ствол на истинную цель с поджатыми губами.       — Рано ещё, — уточняла Аяка для самой себя, тяжело вздыхая.       Наконец, показались какие-то действия с обеих сторон группировок. Можно было посчитать это знаком. Исикава не могла уже сдерживаться, с огромными усилиями задерживая пальцы на курке. Зубы ныли и скрепели, отвратительный звук резал уши и заставлял полностью выйти из себя. За мгновение, спокойствие, к которому так отчаянно стремилась, резко развеялось под гнётом растерянности и неожиданной вспышки агрессии. Цель снова была потеряна из-за отсутствия собранности в такой момент. На своей первой миссии, по поручению затаченного Курокавы, девушка тоже мешкалась, волновалась. Руки находились в треморе, пытаясь показать, что она поступает неправильно и есть другой, более логичный выход из этой ситуации.       «Не убивай её. Ты будешь винить себя до самой смерти. Она не причастна к разборкам банд. Тебя будут ненавидеть абсолютно все, потому что это послужит началу твоей криминальной жизни. Ты будешь убивать всех лишь по одному приказу. Какая же ты жалкая». Эти мысли медленно, но верно сжирали сознание в момент перед выстрелом. Но они лишь придали сил и мотивации невинной девочке, которая была в одном шаге перед грехом. Её желания и цели с этого момента стояли выше кого бы то ни было.                                   — Нашёлся, — тихо выпалила Аяка, неравномерно дыша. Что-то пошло совсем не по плану: — глаза непроизвольно зажмурились из-за подступающей головной боли. — Прошу, не сейчас…       Но в голову так и вгрызались воспоминания о неприятных деньках, заставляя перенаправить всё внимание на себя. Лбом упёрлась на ледяную, железную поверхность контейнера, заставляя собственные мысли прийти в порядок, ведь сейчас был ответственный момент. Но всё безрезультатно.                                   — Твоя семья… Они попали в аварию, мне жаль…       — Что Вы такое говорите, дяденька? А братик?.. Он жив ведь? — девочка, испачкавшая своё белое платье шариком шоколадным мороженого, расплывчато видела перед собой образ того полицейского, который старался не ранить чувства восьмилетнего ребёнка.       В сознании прекрасно отложилось таявшее, под палящим солнцем, мороженое на пороге дома. Непонятно, то ли ей было жалко последние потраченные, в тайне, деньги брата, то ли своё платье.       — Братика забрали добрые врачи, — мужчина говорил неуверенно, аккуратно подхватывая маленькую тёплую ручку и выводя из дома рыдающего ребёнка. — Они его спасут, я обещаю.                                   — Я не хочу вспоминать этих выродков! Я рада, что они сдохли, — рука припала к губам, всячески приглушая рыдания и всхлипы. Лишнее внимание сейчас было ни к чему. — Не сейчас, пожалуйста…                                          — Моччи, как же ты заебал, — выплюнул Мацуно, большим пальцем вытирая кровь с пробитой губы.       — Чифую, я потерял Баджи из виду, — выкринул партнёр, который так старательно отбивался от двух «поднебесовцев».                            — Ханагаки, я долго думал над тем, как предотвратить драку… На кой хер ты вообще припёрся сюда? Остался бы целым, но твоё безрассудство… — безразлично процедил Хитто, выискивая в голубых глазах ответ на поставленный вопрос.       — Хуй я клал на твои слова, Какучё. Кто-то из них убил Эму, — парень говорил холодно, как никогда, чем смутил старого друга.       — Ой, не повезло же тебе с противником, — ехидно улыбаясь, Хитто сделал первый шаг, нанося многочисленные удары. — Куда весь твой настрой подевался, а, Такемичи?                                          Вперемешку с воспоминаниями из детства постепенно подступал вчерашний разговор с Изаной, который заставил привести чувства в норму. Вытирая рукавом кофты покрасневшие глаза от ненужной влаги, Исикава решительно взяла винтовку в руки и прицелилась. Стекло линзы отражало свет фонарей, чем привлёк внимание немногих, но среди темноты и большого расстояния, это может показаться маленькой звездой.       — Вот я и пришла в себя, — ядовито скалясь, выпалила девушка, начав наблюдения из прицела за происходящими боями. — Итак, Такемичи попался Какучё, бедный парниша… Шион слился? Как удручает… Хайтани сражаются против двух незнакомых мне парней. Если исходить из моих сведений, то в верхушках «Свастонов» я их не видела, а значит проблем они не доставят… Майки сцепился с Изаной. Какой захватывающий бой, жаль вблизи увидеть не смогу… Доракен против Ханмы? Думаю, выйдет что-то интересное… А вот Кисаки что-то не рвётся участвовать, ну и шут с ним. «Поднебесье» выйдет победителем, это предрешено.                     

(Рекомендую: Power — Isak Danielson)

              Прикрытые веки, тяжёлый вздох, концентрация, вспотевшие ладошки, резкий, лёгкий и недолгий ветерок, развивающий чёрные локоны… На всю округу раздался звук выстрела, девушка ещё раз взглянула в прицел и на секунду обрадовалась успешному выполнению миссии, почувствовав некую облегчённость. Но что-то было не так… Сердце словно места себе не находило, прямо говоря: «Рано тебе радоваться». Почему ощущение того, что всё испортила, так и вгрызалось в голову? Сейчас она чувствовала себя соболем, загнанным в клетку браконьерами, которого потом смело пустят на воротник шубы на заказ знатной дамы. Чёрный зрачок был поднесён к прицелу, рассчитывая на то, что это просто навязчивые мысли, которые попросту не давали покоя. Медленно вела оружие по своебразному курсу, страшась навести прямо на центр, где поднимались возгласы. Дыхание спёрло, будто весь воздух резко исчез, образовав вакуум, она начала задыхаться.                      Чёрт, выстрелила не вовремя.                            — БАДЖИ! — кричали наперебой десятки голосов, раздаваясь эхом по всей пристани.       Паника охватила всё тело и словно парализовала на некоторое время, заставляя ещё треть минуты смотреть, не моргая, в прицел. Она видела… Видела, что там происходило… Братья Хайтани, Моччи, Муто, все «Небесные короли» — разбиты. Сколько же Аяка готовилась к этому долгожданному выстрелу? Крылышки ноздрей расширились, губы поджались в тонкую нить, чуть приподнимая подбородок. Внутренне сердце также отбивало удары быстрее обычного. Эмоции полностью застилили разум, будто вся жизнь пронеслась перед глазами, на старой пошарпанной плёнке проигрывателя. Осознав всю серьёзность ситуации, ловким движением руки винтовка была поднята, запыхаясь и спрыгивая с каждого контейнера, словно со ступеней для великана. Смешанные чувства настигали её и дурманили, заставляя тело чуть ли не слетать с угла на асфальт, разбиваясь на сотни мелких кусков. Неслась сломя голову, лишь бы успеть, лишь бы увидеть его живым. Жадно хватала ртом воздух, пока крепко сжимавшие винтовку пальцы издавали неприятный хруст костей. Ощущение, что бежит уже целую вечность на одном месте, продолжало нарастать. Лишь за увиденное она потеряла счёт времени, не веря собственному зрению. Оружие вылетело из рук, ещё некоторое время прокатываясь по асфальту. Под чужие взгляды обмягшее тело упало рядом с одним из лежащих трупов.       — К-Какучё? — тихо сорвалось с губ Изаны, безэмоционально глядевшего на прибежавшую Исикаву.       — Нет, Какучё! Нет, прошу, пожалуйста… — нежный голос срывался, крича на всю округу. Всё эмоции, что так давно копились где-то внутри уже столько лет наконец вырвались наружу, заставляя прочувствовать каждого своей кожей. Она крепко обнимала за грудь, пытаясь достучаться до него и заставить открыть глаза.       Но всё было бесполезно.       Длинные волосы прикрывали её поникшее, заплаканное лицо, всё происходящее сейчас не имело никакого значения. Но звук падающего пистолета заставил выйти из скорби на некоторое время. Подкашивающееся тело медленно поднялось, бессильно таща за собой тяжёлое оружие.       — Вы, трое, виноваты в случившемся, — голос перешёл на истерический крик, умоляя в своих словах виновника сдаться, не желая причинять вреда тем, кто был с ней столько времени, спас её, дал шанс на «нормальную» жизнь. Но в воздухе предательски повисла напряжённая тишина. Лишь краем глаза увидела знакомый, лежащий пистолет у ног Манджиро. — Изана… Какого мать его… Хера? — рыдала, пытаясь найти в себе силы и слова, пока голос окончательно не пропал. —… Ты же, блять, хотел править этим ебучим миром вместе с Какучё? ТАК КАКОГО ХУЯ ОН СЕЙЧАС ЛЕЖИТ НА ЗЕМЛЕ С ПУЛЕЙ? ПОЧЕМУ ВСЕ ТВОИ ЛЮДИ ПЕРЕБИТЫ? ВЫ ВИНОВАТЫ В ЕГО СМЕРТИ, КАЖДЫЙ ИЗ ПРИСУТСТВУЮЩИХ!       — Аяка, выслушай, — единственный, кто решился произнести хоть слово, Кисаки вышел из-за спины Босса, разводя руками. — Я держал пистолет и направлял в Такемичи, Какучё лишь перехватил его. Раздался выстрел, но никто из нас не…       — Я помню этот пистолет, поэтому завали своё ебало, — безразлично вырвалось с губ девушки. Не собиралась выслушивать ничего, что говорил этот человек, не мешкая и нажимая на курок, пуля полетела прямо в голову. Приступы агрессии полностью взяли контроль над слабым телом, желая прострелить каждому присутствующему голову, чтобы вся пристань захлебывалась в море свежей крови.       — Выхватите у этой суки винтовку, придурки! — приглушённо послышалось где-то из толпы.       — Твою мать… Баджи, Каку-чан, Кисаки, — шептал Ханагаки дрожащим голосом, прикрывая рот ладонями. Несколько раз похлапывал веками, чтобы убедиться в неподдельности реальности. По каким-то причинам не мог сдвинуться с места. Но всё куда проще, он прекрасно видел в каком состоянии находится убийца его друзей. Выйти вперёд означало — словить пулю без лишних колебаний.       — М-мы не смогли это предотвратить, — взгляд переметнулся на Чифую, который упал на колени, всхлипывая и ударяя асфальт кулаками.       — Изана, я говорила тебе, чтобы ты не пожалел о своём решении, — Аяка снова начала прицеливаться, поджимая губы. Глаза не источали никакого света, даже фонарного, словно это были два угля, которые пару часов назад достали из потухшего костра. — Не держи на меня зла, но случившееся стало лишь ещё одной причиной, чтобы лишить тебя жизни. Разожгло ещё большую ненависть к тебе. Не бойся, я исполню твою мечту…       — Я не вижу своего будущего без него… Какучё — ты мой дом в этом сгнившем донельзя мире, — бормотал себе под нос Курокава, словно не слыша вокруг себя ни единого звука, чем заставил Аяку быстрее нажать на курок.       Ещё одно бездыханное тело глухо упало на асфальт, заставляя приоткрытые рты выкривать от шока. Последнее, что смог увидеть перед тем, как навеки уснуть, это тёмное небо, с которого хлопьями посыпались снежинки, заставляя окунуться в пелену прошлого, где вместе с Какучё лепили первого снеговика. Какое же детство было беззаботным, даже в детском доме. Всегда лишь они были друг у друга. Смог уснуть с чистой улыбкой на лице, а накопившаяся слеза скатилась из приоткрытого глаза, оставляя мокрую дорожку на щеке Короля.       Разум продолжал погружаться в бездну тьмы, казалось, наступит та самая последняя точка, которая заставит остановиться на этом, но ствол уже был направлен на третьего виновника. Находясь в треморе, пальцы медленно нажимали на курок, стараясь не промахнуться. Последняя пуля — последний выстрел.                     

Выстрел.

                           Винтовка, направленная в Сано, лицо которого не излучало ни одной эмоции, а лишь сверлило ещё одну огромную дыру в теле убитого друга детства, оказалась в чужих руках, чем заставила промахнуться с пулей. Рот приоткрылся, а замыленные от слёз глаза не переставали удивляться происходящему — Манджиро жив.       — Я-я впервые… промахнулась? — вырвалось с губ Исикавы вслух, пока ее судорожный взгляд упал на трясущиеся пальцы. На мгновение даже показалось, будто с самих локтей текли капли крови, окрашивая руки в красный оттенок.       — Успокойся уже, — чёрные очи медленно, задерживаясь на участках, проходились по высокой фигуре, пока не остановились на исколеченном лице. Ран, в чьих глазах также читались шок и неверие в происходящее, крепко сжимал тонкое запястье, сдавливая до того момента, пока кровь не перестала поступать, направляя свободной рукой ствол на потемневшее небо. В его глазах она смогла прекрасно прочитать: «Прошу, остановись».        Не тратя время, некоторые из «поднебесовцев» подбежали к трупам, пытаясь найти признаки жизни, но безуспешно. Крутились вокруг Курокавы, надеясь, что всё происходящее — обман. Удар по бледному лицу не заставил себя долго ждать, сбивая с ног и погружая в сонное царство, которое было как нельзя кстати.       — Я заберу эту куколку себе, — Шуджи потирал кулак от удара, в который вложил все свои оставшиеся силы. Вся злоба и ненависть так и читались у него на лице, смешиваясь с подступающими в уголках слезами и заставляя некоторых «поднебесовцев» встать на защиту, упавшего на асфальт, хрупкого тела.       — Ханма, не поддавайся эмоциям прямо сейчас. Оставь девчушку, — Ран встал на пути товарища, прикрывая собой другого, который уносил Исикаву в неизвестном направлении. В руках, которые не переставали трястись еще после первого выстрела, вертелась телескопическая трубка и оружие, которое впоследствии было выкинуто в сторону, словно касался мусора. — Санзу, позаботься о нашей принцессе.       — До твоей бошки ведь дошло, что если я ударю тебя, то ты отправишься на боковую? — уголки губ дрогнули, пытаясь запугать Хайтани речью.       Последнее, что видела Исикава перед тем, как в глазах потемнело, это Манджиро, стоявшего около трупа Баджи Кейске. Ей не было страшно от того, что с ней могут сделать, пока находится в отключке. Но помирать ещё рано было, ведь в жизни появилась новая цель — убить Манджиро Сано, во что бы то ни стало.                                          

***

                                  

2004 г.

                                  «Я помню… Помню тот день, когда моя семья погибла в автокатастрофе. Это было так неожиданно услышать от того полицейского, что я сразу совсем ничего не поняла… Продолжала глядеть на тот шарик шоколадного мороженого, который купил братик на свои последние карманные деньги. Он испачкал моё белое платишко, которое я так долго выпрашивала у мамы… Я не понимала тогда, почему каждый раз, когда прошу даже простую шоколадку — получаю по лицу. Зачем она кидалась в меня подручными вещами и называла «ничтожеством»? А ещё, мама часто твердила об одном в разговоре с папой:       — Лучше бы она никогда не рождалась… Может, я делала что-то не так и поэтому мамочка злилась на меня? Была недостаточно хорошей и талантливой, как братик? Но почему же тогда ему покупали всё, стоит ему только показать пальцем на какую-нибудь игрушку?.. Но зато братик каждый раз заступался за меня и всё внимание родителей переходило на него. Мама целовала его, папа обнимал… Я тоже так хотела, но меня совсем не замечали.

Я этого не заслуживаю?

      Помню красивый шрам на лице братика, после которого он долго избегал меня.

— «Он тоже теперь будет проявлять свою любовь, как мама с папой? Мне страшно…»

                           

2006 г.

                                  После случившегося нас сразу отправили в дом, где было много-много детей. Братик сильно изменился… Стал таким грубым, из-за чего я плакала… Некоторые обижали меня, говорили, что я неряха и грязнуля, но он заступался за меня, наказывал плохих ребят, которые дразнились и доводили меня до слёз…

Я настолько отвратильна?

      Когда мы приехали сюда, то он сразу познакомился с миленьким мальчиком. Как его звали, я уже и не вспомню… Мы дружили где-то два годика. Братик словно забывал про меня… Я ему не нужна? Потом, в один из дней, у дверей я увидела любимую тётю, она была сестрой нашей мамочки.       — «Наверное, она пришла посмотреть, как теперь мы с братиком живём здесь».       Я не так хорошо помню их разговор с братиком, но он упрашивал о чем-то, постоянно упоминая её деньги. Интересно, у тёти дома лежат миллионы денег в сейфе, прямо как в мультиках? Но после их разговора тётя забрала меня… Я не хотела оставлять его одного, ревела, как маленькая плакса, хотела забрать с собой. Она хотела разлучить нас?       — Я не хочу бросать тебя здесь! Прошу, пойдём со мной…       — Здесь я не один. Обещаю, мы ещё встретимся… По рассказам мамы, тётя болела с самого рождения. У неё было слабое здоровье, она всегда кашляла, а потом вовсе не могла подняться с кровати. Мне было так жалко её, она любила меня, но не всегда была рядом. Больше спала, чем играла со мной… Любила совсем не так, как мама с папой! Поэтому иногда я грустила, но была рада тому, что такая тётя появилась в моей жизни… Интересно, как там братик поживает? Мы не виделись с ним уже два года… Я часто спрашивала у тёти, почему мы не приезжаем в тот дом, где много детей, но она лишь меняла тему. Зачем она так поступала? Она хотела помешать мне увидеться с братиком?

Или братик меня больше не любит, раз не интересуется моей жизнью?

      Иногда нам нечего было кушать, ведь тётя не могла самостоятельно подняться. Но я увидела в телевизоре, как готовят рисовые шарики и решила попробовать сделать собственными ручками. Так хотелось сделать приятно ей! Но когда тётя попробовала мой рисовый шарик, почему-то начала кашлять сильнее, чем обычно. Потом она не шевелилась, я так испугалась… Звала её, звала… Очень долго, но она не открывала глазки.

Я снова что-то сделала не так? Почему все, кто мне дорог уходят от меня? Я что, такая плохая? Все проблемы из-за меня?

      Невезучая какая-то…       Я убежала из дома, боялась, что дяденьки полицейские придут за мной и посадят в тюрьму…

Я же случайно. Я не хотела, чтобы все закончилось так.

      А потом мне приходилось жить в какой-то заброшенной комнате. Было очень холодно и кушать хотелось. Но я воровала еду у кошечек, которых подкармливали соседи. Через полгодика ко мне пришел мальчик. Его звали Кисаки…»                                   

***

                                         — Блять, я виноват во всём… Всё кончено, Чифую, — твердил из раза в раз Ханагаки, рыдая в колени.       — Такемичи, Баджи был бы не рад твоим словам… Он бы сказал «Эй, придурки, вы чё кисните? А ну бегом ёбла бить», — Мацуно глядел высоко в небо, сдерживая собственные слёзы, но бесполезно. Поддался собственным чувствам.       — Я не смог предотвратить случившее. Как и сказал Наото, в «Происшествии в Канто» погибли четверо людей… Как же я всех подвёл… Тебя, Майки, Доракена, Баджи, Какучё, Эму… Какой же я слабак, — через некоторое время парень медленно поднялся с песка, подушечками пальцев вытирая мокрые дорожки. — Чифую, я убью Аяку и всех спасу!..       — Ханагаки Такемичи, твоя решимость придаёт мне сил идти дальше бок о бок с тобой! Ты можешь рассчитывать на мою помощь и вместе мы изменим будущее, — ему удалось заставить перестать пускать слёзы партнёра. Мацуно верил в способности Такемичи, а значит и в него самого верил до последнего.                                   

***

                                         — Я распускаю «Свастонов»… Теперь вы можете идти каждый своей дорогой и ни при каких обстоятельствах не оборачиваться назад, — по непонятной причине, Манджиро не решался поднимать тему, на днях случившейся, трагедии. Глядел на своих бывших коллег, отпуская в добрый путь, как родитель своих детей в будущее.       — Что он несёт? Сбрендил после смерти капитана первого отряда?       Все присутствующие зашептались, заставляя напряжение в воздухе разрастаться с каждой секундой. Никто не верил словам Главы. Все считали его слова шуткой или розыгрышем, но не Верхушки. Они продолжали стоять смирно, продолжая сверлить взглядом Сано, надеясь услышать причину такого неожиданного решения, но её не последовало. Майки же стоял с гордо поднятой головой, продолжая улыбаться. Всё выглядело так, будто его заставили говорить под дулом пистолета, но как бы не так.

Это был последний день для «Тосвы».