Под кожей

«Моя жизнь изменилась после того, как я встретила Леви Аккермана. Знаешь, отец, он защищает меня каждый раз, когда мы направляемся за стену. Не даёт мне сражаться, поэтому у нас часто возникают конфликты. Я не даю ему спуску, но и он не маленький мальчик, чтобы списывать со счетов каждый мой шаг. За каждой моей провинностью наступает изощрённое наказание, и я никогда не знаю, что он придумает в этот раз. В последнее время мне не удаётся отделаться одной уборкой. Мама бы обязательно сказала, что Леви станет замечательным зятем. Жаль, что вы не дожили до этого момента, да и доживём ли мы сами… Кто знает?». Лана отложила грифель, который выпросила у Ханджи ещё во времена поступления в отряд, старательно вытирая слезы. На пожелтевших страницах её личного дневника, обёрнутого в кожаный переплёт, тут и там уже виднелись разводы солёных капель. Браун глубоко вздохнула и тут же выдохнула, пытаясь привести дыхание в норму, но получилось, откровенно говоря, хреново. Уже вечерело, а все запланированные дела и тренировка были успешно завершены, поэтому Лана оказалась в конюшне. Девушка давно не вносила записи в небольшую книжонку, что хранила ещё с детских времён. Это был подарок её старшего брата, который был убит вместе с родителями во время нападения на Трост, когда Лана ещё не вступила в разведкорпус. Сейчас, вспоминая все это, Браун почувствовала подступившее отчаяние, от которого нельзя было спрятаться даже здесь, в конюшне, в месте, где она исповедовалась всякий раз, когда ей было невероятно больно. Она буквально задохнулась, чувствуя, что ей не хватает воздуха, судорожно хватаясь за деревянный столб, вбитый в землю. Пространство неумолимо сужалось в точку, перед глазами начало плыть и девушка как сквозь сон услышала голос единственного человека, способного вернуть её на землю. — Эй, Лана… Лана, я здесь, что с тобой? Браун, успокойся, дыши, я здесь, слышишь? — Аккерман схватил девушку за щеки, пытаясь сфокусировать её внимание на себе, — Держи, выпей воды, а затем глубоко вдохни, сделай ещё глоток… Так… Хорошая работа, дыши. Я с тобой. Капитан подхватил жестяную кружку с водой, которая почти соприкоснулась с землей, а затем вновь посмотрел на девушку. Лана уже не была такой напуганной, но теперь её руки плотно сомкнулись вокруг его талии, а взгляд не выражал ничего, абсолютно никаких эмоций. — Кадет Браун, я призываю тебя к благоразумию, расскажи, что с тобой случилось, иначе я просто не смогу тебе помочь, — мягко сказал Леви, поглаживая девушку по волосам. — Я не помню их лица. Я больше не помню их лица, Леви! — Браун в ужасе отшатнулась от мужчины, вновь поддаваясь панике, — Я, черт возьми, не помню лица своих родителей! Я не помню лицо брата! Я не помню… Все размыто! Все размыто! Я ничего не помню, совсем ничего!!! — Лана, подожди, стой, успокойся! — Аккерман почти насильно сгреб девушку в охапку, вынося на свежий воздух. Он прекрасно знал, что с ней происходило и, к сожалению, такое случалось уж слишком часто. Только за время его службы в разведкорпусе подобное он видел раз двести. Со временем ужас вытесняет память, а постоянная смена эмоций блокирует воспоминания. Девушка слишком долго отдалялась от себя и образов своей семьи пока не забыла их вовсе. Столкновение с реальностью оказалось куда более жёстким, нежели она предполагала. — Куда ты меня несёшь? Поставь меня, Леви, прошу, я ничего не помню!!! Браун казалось, что она орет на всю округу, а потому искренне не понимала, почему капрал не спешил исполнить её просьбу. На самом деле, её тон больше походил на шёпот, но Аккерман прекрасно её слышал. Просто у него были свои методы решения этой проблемы, иначе он бы не был капралом Риваем. Мужчина вытащил девушку на задний двор, удовлетворенно отмечая, что кадеты отправились на ужин и, не замечая сиплых возражений, погрузил Браун в одну из бочек с ледяной водой, что хранились на случай пожаров. Стоит отметить, что несмотря на чувства, которые значительно увеличились в размере с их первой ночи, менять свою сущность Леви не собирался даже в отношении Браун. Мужчина мягко, но решительно надавил на голову барахтающейся Лане, не давая ей выбраться из воды, отсчитал десять секунд на карманном циферблате, а потом рывком выдернул Браун из бочки, бросая на землю. Девушка шокировано уставилась на Аккермана, часто вдыхая кислород, явно не понимая, где она находится. Хватило еще двадцати секунд, чтобы Браун, наконец, отмерла и счастливо улыбнулась, хватаясь за область сердца: — Я…Я вспомнила. Леви, я вспомнила! Методы Ривая были не очень приятными, но, безусловно, действенными. Однако на этом мужчина останавливаться не собирался, поэтому отправил девушку переодеться в сухую одежду, а затем заверил, что если Лана не выпьет горячего чая, то он лично вольет ей три кружки крутого кипятка через воронку, уж это он сделать сможет, пусть она не сомневается. Аккерман знал, что подобные приступы оставлять в стороне нельзя, несмотря на то, что Лана смогла преодолеть панику и выстоять, другого такого раза может и не быть. Браун была безумно удивлена, когда мужчина посадил её перед собой и попросил рассказать, какими были её родные. Девушка не представляла, какую колоссальную работу проделывает Аккерман, пытаясь вытащить из тайных уголков памяти образы тех, кого Лана безумно любила. Спустя несколько месяцев таких тренировок, Браун перестала бояться прошлого и это, пожалуй, был один из самых счастливых дней в жизни Аккермана, не считая того, когда Лана поступила в разведкорпус.

***

Когда все начали догадываться, с кем в отношениях состоит Лана, разговоров среди кадетов появилось много. Столько же, сколько и потерянных нервных клеток, с которыми прощался Ривай, когда пресекал любопытные расспросы и сплетни. Первым, конечно же, догадался Эрвин. По его мнению, подобное событие не было нонсенсом, но вот остальные так не думали, особенно когда Ривай уж слишком часто прикрывал Браун на вылазках за стену. В конце-концов, терпение Смита иссякло, поэтому мужчина вызвал новоиспеченную пару к себе в кабинет, стараясь как можно деликатнее расставить все точки над «I». — Зачем ты кадета Браун сюда вызвал? За промахи своих солдат я и сам вполне могу ответить, — недовольно проворчал Леви, стараясь держать марку, пока Лана обеспокоено смотрела на Эрвина. — В общем-то, твоё недовольство оправданно, Леви, но… Вы либо заявите о своих отношениях, либо не попадайтесь никому на глаза. Уж слишком явно вы работаете в паре. Как-то непрофессионально… — Что за вздор, Эрвин? Я не собираюсь отчитываться перед всем корпусом. Может быть ещё в задницу каждого поцеловать? — Я лишь хотел сказать, что лучше бы вам сделать так, чтобы о вас не болтали, ребята. Болтать перестали примерно через месяц, когда Леви выловил каждого, кто твердил об их отношениях с Ланой, а затем заставил нарезать круги вокруг корпуса и до самого леса. На людях Аккерман и Браун вели себя отстраненно, общаясь только по делу и сталкиваясь по бытовым вопросам, но стоило им выйти на поле боя, как эти двое не выпускали друг-друга из вида. Не то чтобы каждый из них плохо справлялся со своими задачами, тем более «Аккерман» и «Плохо» — это совершенно разнополярные определения. Однако каждый, кто окружал этих двоих, замечал невидимую связь, потому как Аккерман рьяно защищал Лану, а она, в свою очередь, контролировала фронт мужчины, находясь начеку каждую секунду. В конце-концов, все убедились, что их связывает нечто большее, чем отношения капитана разведкорпуса и кадета, а вместе с осознанием исчезло желание пытаться узнать пикантные подробности жизни Ланы и Ривая. К слову подобные детали отношений пара скрывала настолько тщательно, что никто и никогда не мог подловить Аккермана и Браун на чем-то непристойном. Непристойности, конечно, случались часто, особенно если Леви был занят бумагами, а такой Аккерман заводил девушку больше всего. В один из таких дней Лана уверенно заявилась на порог капитана, прикрывая за собой дверь с торжествующей улыбкой. — Чему ты так радуешься, Лана? Я чего-то не знаю о своем любимом разведкорпусе? — мужчина наградил Браун снисходительным взглядом, на который она даже не обратила внимание, ошарашивая капитана неожиданным проникновением под рабочий стол. — Меня просто освободили раньше, Леви. Я поужинала, приняла душ… И вот подумала, что могу тут пригодиться, ты же, наверняка, заскучал без меня, — тёмные глаза внимательно встретились со стальными, а длинные пальчики заскользили по ширинке Ривая, заставляя рот капитана приоткрыться. — Браун, черт тебя возьми, — прошипел Леви, чувствуя знакомую тесноту в штанах. Как всегда. Она никогда не оставляет ему право выбора, а он, в общем-то, никогда не бывает против. — Извини, кажется, мой рот занят, не могу ответить. Леви вдохнул воздух, чувствуя, как Лана проводит языком по возбужденному члену от головки до самого основания. Аккерман не знал, как эта девушка действует на него своим магнетизмом, но движения лишь одного её языка хватает, чтобы смазка обильно скапливалась на головке. Девушка получала невероятное удовольствие от процесса. Не прерывая зрительного контакта, она уверенно взяла член в рот полностью и каждый её вдох отдавался вибрацией на члене, который уткнулся в стенку горла, вызывая у Ривая непередаваемо сладострастные ощущения. — Лана… — Аккерман мягко обвел пальцем щеку девушки, чувствуя как тонет в её возбужденном взгляде. Он больше не хотел ждать, у него были совершенно другие планы, поэтому член с пошлым чмоком покинул рот Ланы, а сама девушка каким-то чудесным образом оказалась без штанов и трусиков, оставаясь в одной кофте, верхом на бёдрах Леви. Мужчина не входил, растягивая удовольствие, но уже погрузил пальцы во влажное лоно Браун, вызывая у неё сладкие стоны, которые были тут же прерваны его жарким поцелуем. Он медленно провел пальцами другой руки по груди, забираясь под кофту и отодвигая чашечку лифчика, а затем медленно пошевелил горошину соска, от чего Лана буквально согнулась, чувствуя прилив удовольствия. — Леви, пожалуйста… — Здесь только я диктую правила, Браун, — ухмыльнулся Леви, вновь вовлекая девушку в горячий поцелуй, стараясь отомстить за её маленькое вторжение в его рабочий график. Не то чтобы ему это не нравилось, но этой оплошности было достаточно, чтобы задержать сладострастное проникновение на пару секунд, от чего оно стало ещё более ярким и запоминающимся. Лана схватилась за плечи Леви, наслаждаясь его крепкими мышцами, облаченными в хрустящую белоснежную рубашку, и ускорила темп, чувствуя подступающее наслаждение. Чем быстрее девушка двигалась, тем громче звучали шлепки, а гортанный рык Аккермана слышался все отчётливее. Мужчина вновь схватил Браун за шею, привлекая к себе так, что их зубы клацнули друг о друга, в то время как вторая рука Леви легла на её ягодицу с такой яростной силой, что девушка почувствовала саднящее пощипывание на коже. Её заводило все, что он с ней делал, а также то, как он это делал, поэтому такие вещи как уверенное придушивание или кусание её губ до крови вызывали в ней дикий, почти животных восторг и интерес. Леви буквально содрал с девушки кофту, откидывая в сторону лифчик, а затем припал к нежным розоватым соскам, уделяя внимание каждому, не прерывая заданный темп. — Я больше… Больше не могу! — Браун вскрикнула, чувствуя, как тело стало ватным, и в это же время капитал подошёл к долгожданной разрядке, заполняя Лану горячей жидкостью. Он не часто целовал её просто так. В частности из-за того, что они были постоянно заняты, чтобы тратить время на подобные вещи, в частности из-за его натуры. Любовь Леви всегда выражалась во взгляде, в преданности, в безопасности, которую он мог им обеспечить, в поступках или в ночных объятиях, но в такие моменты его кратковременные поцелуи были для Ланы наградой свыше. Она всегда знала, что какая бы ситуация не случилась — в её мире есть он. Сильнейший воин человечества, покоривший её сердце и забравший её душу в обмен на вечную любовь.