Moth and Fire (Мотылёк и Огонь)

— *Первые изделия в технике лунной керамики появились в начале периода Чосон, их авторы остались неизвестны. По форме изделия изготавливались из двух отдельных полусфер, соединявшихся между собой посередине. Лунные чаши использовались в быту для хранения риса, соевого соуса, алкоголя и иногда как вазы для цветов. В настоящее время сохранилось всего 20 лунных чаш. Некоторые из них входят в реестр Национальных сокровищ Кореи, — всё это говорит молодой омега-экскурсовод мягким, но достаточно громким голосом, указывая на стекло, за которым скрывается несколько лунных чаш, о которых и рассказывает. Чимин не может назвать себя любителем истории. Он никогда по собственной воле не читал по ней книги и в школе особой тяги не испытывал, но кое-какие поползновения с его стороны были. Нравились исторические и автобиографические фильмы. Он мог сам не читать, но ему нравилось слушать что-то, что имело под собой реальные факты. Чимин не ходил по музеям, но вот сейчас он здесь, рассматривает быт людей династии Чосон, слушает этого милого омегу, и ему нравится. Может быть, он просто тешит своё эго, что впервые за несколько недель выбрался из общежития и проводит это время культурно просвещаясь. Экскурсовод отходит, давая небольшой группе людей подойти к скрытым за стеклом изделиям ближе и рассмотреть эти хрупкие произведения гончарного искусства. Особенность этих изделий в том, что, во-первых, они состоят из двух частей и благодаря этому могут быть по-своему неидеальными. Во-вторых, на стыке соединений меняется цвет изделия, в чём и заключается притягательность этой утвари. Чимин подходит ближе, всматривается в градиент цветов, удивляется тонкости и изящности проделанной работы, когда его отвлекает громкий щелчок затвора фотоаппарата и вспышка, что на секунду слепит. Это не должно как-то удивлять: он в музее, здесь есть туристы, но Чимин отвлекается, смотрит в сторону и находит объектив той самой камеры, которая оказывается направленной прямо на него. — Простите, вы смотрелись очень эстетично, мне захотелось это запечатлеть, — убирая от лица массивную камеру, произносит молодой альфа. Он растягивает губы в приветливой улыбке, но есть в его взгляде что-то, что отталкивает Чимина, так что омега в знак приветствия лишь слегка кивает головой. — Фото получилось очень хорошее, я не собираюсь его где-то использовать, но могу удалить, если вы против. Альфа выглядит заискивающим, широко улыбаясь. Весь этот фарс предназначен исключительно для того, чтобы привлечь внимание и завести вот такой диалог, в котором он за пару секунд успел ублажить омегу комплиментом. Он кажется милым парнем, но лишь на первый взгляд. Чимину всё равно на фото и на то, где оно окажется, ему лишь хочется избавиться от столь навязчивого альфы. Он ничего не говорит, отрицательно качает головой и идёт дальше, не выказав больше никакого внимания, явно задевая того своей холодностью и отстранённостью. Вообще, Чимин здесь не один, но он в душе рад, что его друг-омега по имени Юнги именно сейчас решил выйти и осмотреть здание музея за пределами этого зала. Юнги парень спокойный, но ко всем альфам относится с особым подозрением, и данная ситуация точно не оставила бы его равнодушным. Это Чимин — наивная душа. Ему всё равно, кто и зачем его фотографирует. Юнги же всегда видит в каждом действии какой-то умысел и всё просто так не оставляет. Чимин задерживается у чаш ещё какое-то время, рассматривая их с особой тщательностью и вчитываясь в историческую справку на небольших табличках для более глубокого изучения. Пак Чимин — омега двадцати двух лет, и в музее он не от большой любви к истории или искусству, хоть и питает и к тому, и к другому интерес. Он здесь скорее потому, что университет предоставил им с Юнги бесплатные билеты, а халява для студента — святое. За пару недель до этого он безвылазно корпел над выпускной работой, а когда выдался такой шанс наконец отвлечься, Пак просто не смог отказаться. Схватил своего друга, одногруппника и соседа по комнате в одном лице и отправился сюда делать вид, что они высокодуховные личности, но стоило Юнги краем уха услышать, что этажом выше находится музей секса, он тут же ушёл на разведку. Пак уже хочет пойти в другой зал, где представлена коллекция драгоценных камней королевской семьи, когда его грубо пихают в спину, отчего он почти валится на стекло, за которым скрыты гончарные изделия. Небольшие брошюры с картой и описанием изделий в зале вылетают из рук и разлетаются по мраморному полу. Не сказать, что Чимин был удивлён, когда обернулся и увидел, что человек, толкнувший его, был тем самым фотографом, нацелившим свою камеру уже на другого омегу. Но этот, в отличие от Пака, явно попал в сети альфы. Омега улыбался, просил показать получившееся фото и кокетливо спрашивал, хорошо ли он вышел, а альфа даже не заметил, что чуть не опрокинул Чимина. Пак хмыкает, смотрит на эту картину ещё с секунду и решает, что было бы неплохо, если бы тут всё-таки оказался Юнги. Он бы точно не стерпел такого отношения — сразу бы поднял шум, их бы даже выгнали за неподобающее поведение, но этот парень усвоил бы урок. Цеплять таким образом омег, да ещё делать фото, которые неизвестно где после будут использованы — весьма сомнительное занятие. Чимин отворачивается, сканирует зал и находит те самые листки, что ранее выронил. Те лежали у ног небольшой компании альф. На секунду Чимину кажется, что это делегация крупных акционеров. Они все выглядели старше, серьёзнее, одеты официально и с иголочки: чёрные приглаженные костюмы, у большинства белые рубашки и галстуки. Чимину даже становится неловко подходить к ним, ведь он сам одет куда проще, но оставить всё как есть тоже не может, его учили педантичности. Пак встряхивает головой, поправляет сползший с плеча свитер и направляется к группе альф, которые обращены к нему спиной и что-то оживлённо обсуждают. — Спасибо, господин Чон, ваше пожертвование несёт огромную ценность для нашего музея. Многие экспонаты нуждаются в реставрации, я вам гарантирую, средства пойдут именно на неё, — говорит высокий для альфы голос, в максимально уважительной и лебезящей манере. — Я надеюсь на это, — отвечает уже уверенный, низкий, чуть с хрипотцой голос. Чимин слышит его приглушённо, но ему даже не нужно видеть владельца, чтобы понять, что тот имеет достаточно авторитета и власти. Его статус буквально можно услышать. Диалог продолжается, но Чимин не вслушивается. Он, не доходя до альф пары шагов, склоняется над бумажками, пытаясь подцепить их с кафельной плитки, но безуспешно, что начинает раздражать. Листовки скользят, не хотят идти в руки, а Чимину хочется как можно скорее уже поднять их и уйти, не привлекая внимания. Не привлекать внимания не получается. Пак запоздало понимает, что в зале становится тише. Альфы, что говорили до этого, замолкают, а через секунду Чимин замечает две пары лакированных ботинок, что разворачиваются к нему. Это именно то, чего Чимин хотел избежать. Он поднимает глаза и сталкивается с изучающим взглядом высокого альфы, что находится ближе всего к нему, возвышаясь. Он так же, как и остальные, в чёрном костюме, под которым такая же чёрная водолазка. У него короткая стрижка с выбритыми висками и светлыми полосами по бокам. Чимин скользит взглядом снизу вверх по подтянутому, с широкими бёдрами и плечами телу, что внушают невиданную силу, и останавливается на глазах. Омега никогда не видел такие удивительные глаза, во многих смыслах. Они невероятной формы, но главное в них не это, они кажутся чарующими, завораживающими, способными поглотить в себя. Взгляд одновременно твёрдый и жёсткий, но за несколько мгновений становится мягким. Паку даже кажется, что в нём проскальзывает интерес, когда он встречается с ним. Этот альфа — олицетворение власти и силы. Дело даже не в его физической мощи, которая тоже вносит свою лепту, дело, скорее, в той ауре, которую он источает. Он держится уверенно, безукоризненно, статно. Кажется, скажи он слово, и здесь все подчинятся. Он спокойный и харизматичный лидер, таким бы назвал его Пак. Но Чимин всё это время ошибался, ибо к этому альфе подходит второй. Он тоже одет во все чёрное, с такими же чёрными волосами. Его лицо даже в своих чертах имеет жёсткость: острые скулы, подбородок, вычерченная линия челюсти. Режет без ножа даже одним своим взглядом, который пропитан холодом. Он не меньше по своим габаритам, но его аура сильнее. Она буквально давит, душит, заставляет внутреннего зверя Чимина сжаться и заскулить от той мощи, что исходит от этого существа. Если первый был убийственным, но спокойным океаном, то второй — адским пламенем, способным одним своим взглядом отправить в царство мёртвых и заставить страдать, так бы описал его Чимин. Эти альфы самые сильные, мощные и доминантные из всех, что встречал Чимин, и они сейчас смотрят на него, пока он почти на коленях у их ног. Это ставит Пака в ещё более невыгодное положение, если учесть, что их феромоны заставляют его почти скулить, а ведь он предусмотрительно дышал через раз. Они не животные. Все они. Неважно, альфы, омеги или беты. В каждом из них живёт животная сущность, которая временами берёт верх, но они в первую очередь люди. Чимин так уж точно заталкивает своего омегу, желающего подчиниться, куда подальше; смотрит с вызовом, убирает любой страх и покорность во взгляде, поднимается плавно, как это могут только существа его пола, но не вызывающе — он не пытается никого здесь соблазнить, хоть и может. Эти несчастные бумаги наконец находятся в его руках, а значит, больше ему здесь делать нечего. Так он думал, пока первый альфа, не сводя с него глаз, не подходит к нему и не протягивает брошюру, которая, как думает Чимин, упала чуть дальше, чем остальные. — Думаю, это ваше, — его голос низкий, бархатистый и обволакивающий, Паку даже хочется прикрыть глаза и погрузиться в него, настолько тот оказывается глубоким. В голове на секунду появляется туман, но вскоре пропадает. Чимин делает уверенный шаг вперёд, приближаясь к альфам. Смотрит смело, держится так же, протягивает руку к листку, желая поскорее забрать его и уйти, но почему-то переводит взгляд на второго, да так и замирает. Второй альфа, тот, что с ещё более пугающее аурой, смотрит прямо на него. Нечитаемо. В его взгляде вечная мерзлота, а всё внимание обращено на омегу; он втягивает глубоко воздух и хмурится. Чимин боится повторять то же. Всё это время старательно дышал через рот, боясь даже представить, какая мощь может исходить от феромонов этих альф. Чимин снова обращает своё внимание на того, что протягивает брошюры. Забирает их, быстро и негромко благодарит, убегая из зала. Уже в холле, задыхаясь, Чимин понимает, что весь путь не дышал. Пак никогда не был силён в общении с противоположным полом, но никогда ещё не чувствовал столько противоречий сразу. Его внутренний зверь был напуган, но заинтересован, что можно было сказать и про самого Чимина. Сила ощущалась опьяняюще. Могущественные и уверенные альфы выглядят чарующе и сексуально, но в той же степени и отталкивающе. От них волнами по залу исходила опасность и власть, которая непоколебима. Чимин не знает, кем нужно быть, чтобы стать таковым. — Тебе наскучило, наконец, рассматривать ночные горшки? — слышит Чимин низкий голос друга за спиной. Это вырывает из мыслей, и он вздрагивает, всё ещё выглядя потерянным. — Ты в порядке? — замечает отрешённость омеги Мин, поглядывая в сторону зала, уже готовый ворваться туда с разборками. — Потом расскажу, — не желая пускать друга снова внутрь, говорит Чимин и разворачивает их к лестнице, желая сменить тему и обстановку. — Что там с музеем секса? — Нам на два этажа выше, — так же быстро переключается Юнги, покорно ожидая, когда Пак расскажет о случившемся. Если бы Мин Юнги можно было описать одним словом, то это было бы «специфический». Мин Юнги был синонимом слов: «противоречивый», «необычный», «странный». Он был таким для многих, но не для Чимина. Противоречивость Юнги заключалась в его миниатюрности, поистине ангельской внешности — особенно после того, как он выбелил свои волосы в чистый блонд, — но вся эта иллюзия рушилась, стоило ему заговорить. Его голос был ниже, чем у большинства омег, да и манера речи разительно отличалась от того, что мог бы представить себе человек, отталкиваясь только от его внешних данных. Вообще, Мин никак не пытался скрыть свою откровенно бунтарскую натуру. Он любил носить чёрное, обтягивающее, кожу; на ногах — массивные кроссовки или ботинки. Не пытался акцентировать внимание на своей омежьей стороне, как будто бы даже стыдился её и не принимал, но это тоже было ложью, он управлялся со своей сущностью лучше многих и умел свою своеобразность использовать во благо. Он никогда не оставался в стороне, всегда привлекал внимание, умел красиво, но не приторно флиртовать, считался «своим» среди альф, чему способствовал и запах. Мин Юнги пах ликером, что как ничто иное описывало его. В нём были эти нежные фруктовые нотки, но он также отдавал соблазнительной кислинкой, что разбавляло эту приторность. У Юнги были нетипичные интересы. Он любил мотоциклы, с готовностью брал их в аренду и мечтал в один день купить собственный. Юнги курил крепкие сигареты и нисколько не стыдился этого, с гордостью носил на себе запах табака, который гармонично смешивался с нотками алкоголя в его аромате. Мин Юнги казался холодным и суровым со своим непроницаемым взглядом и низким голосом, но в душе был другим. Когда Чимин впервые встретил Мина, то был слегка напуган его суровостью. Юнги держал всех и каждого на расстоянии, не был груб, но холоден. Был лидером среди омег, и даже альфы были готовы слушаться, именно поэтому он стал старостой в их группе. Судьба решила крепко и основательно связать Юнги и Чимина на первом курсе университета. Они оба приехали в Сеул из провинций, обоим пришлось поселиться в общежитии, где стали соседями по комнате. Именно с этого момента образ сурового омеги и начал рушиться в голове Чимина. Характер Мина однозначно был не мягок, он мог небрежно ответить, но это лишь часть его натуры. Другая же её часть была заботливой. Первое, что он предложил Чимину в их общей комнате, когда они разложили вещи, так это сделать рамен. С рамена завязалась их дружба. Мин Юнги покорил своим опытом и животной внутренней интуицией. Он видел и понимал людей, стоило только взглянуть на них, из-за чего было немало проблем. Лицемерие — вот что никогда не признавал Мин. Если ему кто-то не нравился, человек мгновенно узнавал об этом. Юнги не умел юлить или фальшивить. В нём этого не было. Только честность, какой бы она ни была. Могло показаться, что такая сила могла отталкивать противоположный пол, но, на удивление Чимина, это не так. Через барьеры отстранённости, неприветливости и грубости проходили действительно стойкие и заинтересованные альфы с сильным характером, готовые потягаться им с Юнги. У Мина были жёсткие стандарты к людям, что было очевидно с первых дней. Чимин же боялся, что он эти стандарты не пройдёт и ему придётся несладко. Жить в одной комнате с человеком, что тебя презирает, было бы непросто. Но помимо всего прочего, у Юнги ещё и огромное, необычайно доброе сердце, в котором горит любовь, но нет того, кому бы он мог её подарить. По какой-то чистой удаче таким человеком оказался Чимин. Они такие совершенно разные и противоречивые стали настоящими друзьями. Они ссорились, бывало, сильно. Виной была грубость Юнги, которая задевала Чимина и излишняя нежность Пака, которую не понимал Мин, но за четыре года они настолько научились сосуществовать вместе, что уже представить, каково это — быть друг без друга, казалось невозможным. Одно из определений инь и ян заключалось в том, что во тьме есть частичка света, а в свете есть тьма. Юнги был той самой метафорической тьмой с чистой и светлой душой. Чимин же, как внутри, так и снаружи, был слишком нежным и ранимым, совершенно неподготовленным к суровым реалиям существом. Но это только на первый взгляд, на самом деле в душе каждого есть тень. Для Чимина Юнги был и остаётся примером стойкости и духовной силы, к которой стоит стремиться. Для Пака эта дружба стала судьбоносной. Мин стал для него вызовом, учителем и испытанием в одном лице. Он показал ему другую сторону этой жизни — интересную, опасную, полную искушений. Мин Юнги занимался просвещением Пака во все запретные искушения этой жизни. Он научил его пить. Именно с ним Пак впервые попробовал выкурить сигарету и осознал, что это не его. Они проводили вечера пятницы в барах, где Мин самолично отваживал от Чимина неугодных. Юнги именно тот друг, который тянул за руку краснеющего Чимина в музей фаллосов. Каждому в жизни нужен свой Мин Юнги. Чимин — полная его противоположность: начиная от манеры поведения, стиля, характера, и заканчивая даже запахом. Чимин имеет сладковатый аромат кокоса, который манит очень многих. Чимин не имел сильного и стойкого характера. Когда приехал в Сеул — не понимал многого о суровой реалии этой жизни. Он рос в семье, где была любовь, гармония и взаимопонимание, Юнги же приоткрыл для него форточку. Поначалу, такой контраст пугал, но они нашли способ общаться и дополнять друг друга. Но иногда кто-то всё-таки перетягивал… Это и есть причина, почему они в вечер понедельника, сразу после того, как пришли в общежитие из музея, снова собираются его покинуть. Чимин в их паре является тормозом. Именно он вовремя одёргивает Юнги, говоря: «нет», «хватит», «опасно», «домой». Мину инстинкт самосохранения не был дан с рождения. Чимин при каждой его выходке удивляется, как тот остаётся жив. — Напомни мне, почему я еду с тобой? — спрашивает Чимин, стоя у зеркала и слегка подводя карандашом глаза. Они на полном серьёзе собираются на уличные гонки. Пак даже не знал, что такие в Сеуле проводятся, на что Юнги сказал, что Чимин не знает про этот город ещё очень многое, как не знает и полиция. — Потому что внутри тебя тоже живёт бунтарь, который жаждет почувствовать запах жжёных покрышек? — спрашивает Мин, подпрыгивая и пытаясь натянуть свои чёрные узкие джинсы. — Ответ принимается, — пожимает плечами Чимин. — Не жди чего-то грандиозного. Там просто любители, желающие похвастаться своими тачками. Никакого форсажа не будет, но можно выплеснуть пар и покричать от души. Может, даже уломать кого-нибудь, чтобы нас прокатили с ветерком? — Юнги говорит последнюю фразу тише и с вопросительной интонацией, находя неодобрительный взгляд Чимина в зеркале. Чимин — стоп-кран. Сегодня он снова вспомнит об этой своей должности в их взаимоотношениях. Чимин находит особую романтику в том, чтобы ехать по ночному городу в машине, пропитанной музыкой, сигаретным дымом, что курит Юнги, и огнями с панели управления. Время близится к полуночи. Город не так оживлён, как это бывает днём, поэтому они ощутимо превышают. Омега не может перестать смотреть в окно, где неоновыми огнями переливается город. Тёплый майский воздух пробирается в салон, треплет волосы и создаёт то самое киношное, но такое клишированное ощущение главного героя. Он и есть главный герой. Здесь и сейчас наслаждается жизнью, моментом, людьми рядом. Он чувствует, что живёт и проживает отличную жизнь. Место, куда они прибывают, оказывается за городом, вдали от полицейских машин, но это всё ещё не похоже на захолустье. Здесь несколько десятков машин стоят в стороне, около сотни зевак, что пьют, курят и громко смеются. Где-то дальше оглушительно стучат басы, какие-то альфы меряются своими звуковыми системами, омеги с длинными волосами становятся их подопытными. Стереосистемы настолько мощны, что идеальные причёски омег сдувает, поднимая пряди вверх, как от порыва сильного ветра, какой сейчас Чимин ощущал в мчащейся машине. Атмосфера для Пака непривычная. Он смотрит на всё удивлённо, поглощает, пропитывается настроением, но держится рядом с Юнги, боясь того потерять. Он не хочет потом возвращаться домой один и в той же степени не хочет, чтобы Мин во что-то ввязался. Они доходят до двух машин, что стоят уже наизготове, вокруг них столпилась большая часть зрителей. Между машинами стоит омега, но эта сцена не похожа на киношную. Молодой невысокий парнишка с мягкими чертами лица не одет в короткие шорты и топ, он выглядит так же, как если бы просто вышел на прогулку, а оказался здесь. В его руках по платку, он обращён лицом к зрителям, спиной к удаляющейся вдаль трассе. Толпа начинает кричать, когда перед ними появляется ещё один альфа. — Это Шин, — говорит на ухо Чимина Юнги. Шин — высокий, явно выше среднего парень с широкими плечами, мощной, накачанной грудной клеткой. Черты лица тоже не отличаются мягкостью: острый нос, такая же линия челюсти, чёрные короткие волосы и густые брови, что придают ему ещё большую ожесточённость. Чимин не может определиться с его возрастом. Кожа загорелая, карамельного цвета, без морщин. Он явно молод, но отстранённость и жёсткость во взгляде стирают юношескую невинность. Альфа встаёт напротив омеги, поднимает одну руку вверх с тремя пальцами и начинает медленно, с акцентом загибать один за другим под счёт толпы. Когда ладонь сжимается в кулак, омега между машинами опускает руки с платками вниз, давая сигнал гонщикам о старте. Улицу пронизывает оглушительный рёв моторов, свист покрышек и столпы дыма, вырывающегося из-под колёс. Толпа начинает кричать ещё громче, а Чимин и Юнги, оглушённые всеобщим гулом и поддавшись настроению, поддерживают этот крик вместе со всеми. Чувство действительно потрясающее, Чимину нужно было покричать совсем немного, чтобы почувствовать эту накрывающую эйфорию. — Идём, — тянет его за руку Юнги. — Я познакомлю тебя с Шином. — Вы знакомы? — пробираясь сквозь толпу и искренне удивляясь, спрашивает Чимин. Он действительно иногда поражается количеству знакомых своего друга. Они все всегда максимально неординарные, как и он сам. Юнги не успевает ответить, они преодолевают скопление людей и выходят к припаркованным под эстакадой машинам. Здесь всё ещё крутятся те самые альфы со звуковыми системами, а чуть ближе стоит Шин, опёршись бедром на гоночную машину. — Малыш Юнги, — завидев их, произносит низкий, хрипловатый голос. Казалось, этот парень не способен на нежность, но его тон становится мягким и мурлычащим, когда он произносит имя омеги. Лицо его не стирает те краски жёсткости, но острые черты слегка сглаживаются и становятся не такими угрожающими. Мин двигается уверенно, подходит к альфе и утопает в его крепких, долгих объятьях, что Чимину даже становится неловко. — Ты не один, — констатирует факт альфа, когда спустя долгие секунды наконец выпускает из своих рук Юнги, но продолжает обнимать его, держа одну руку на талии, обращая своё внимание на Пака. — Шин, это Чимин. Чимин, это Шин. Мы оба из Тэгу, выросли в одном дворе. Считай, он именно тот, кто привил мне любовь ко всему, у чего есть рычащий двигатель, — Юнги рассказывает это с тёплой, по-настоящему нежной улыбкой, а Чимин удивлённо вскидывает брови. Мин максимально редко рассказывает о семье и также редко бывает дома. Он уезжает в Тэгу только тогда, когда заканчивается семестр и всех без исключения выгоняют на это время из общежития. Шин — первый, кого встречает Чимин из той, другой жизни Юнги, что и удивило. — Чимин? — обращается к Паку альфа с вопросом, как будто бы что-то вспоминая. Он делает шаг вперёд, протягивает руку и предлагает Чимину пожать её в знак знакомства. — Вы же живёте вместе, да? Юнги много про тебя рассказывал. — Да, это я, — смущённо отвечает Чимин, вкладывая в большую ладонь альфы свою. Та на ощупь сухая, грубая, в мозолях, на пальцах следы машинного масла, которое отмыть полностью, если ты возишься с машинами на постоянной основе, практически невозможно. — Ты участвуешь? — перетягивая внимание снова на себя и спасая этим Чимина, спрашивает Юнги. — Я в следующем заезде, — отвечает Шин. — Кто-нибудь из вас может поехать со мной, если хотите. — Чимин с радостью прокатится, — не ожидая ни секунды, говорит за Пака Юнги. — Нет, спасибо, — в унисон с другом отвечает Чимин, но его не слушают. — Не трусь, за всё время, что я провожу эти гонки, не было ни одной аварии. Все парни опытные и просто веселятся. Здесь не стоит цель «победи или умри». Все друзья и катаются ради азарта, — мягким голосом заверяет омегу Шин. Альфа всё ещё держит Юнги за талию и временами наклоняется, чтобы собрать с белокурых волос природный аромат. Чимину кажется, что Мин считает их практически братьями, тогда как гонщик испытывает особый трепет к хрупкому омеге, что находится в его руках. — Шин водить начал раньше, чем ходить. Я бы не посадил тебя в машину к кому попало, ты же знаешь, — вставляет своё слово Юнги, наконец выворачиваясь из чужих рук, когда слышит приближающийся рёв двигателей от вернувшихся машин. — Могу я дать старт? — включая всё омежье обаяние, спрашивает Мин. — После этого заезда, — коротко бросает Шин, поднимаясь с капота и подходя к водительской двери. — Ну что, Чимин, прокатимся? Чимин не из пугливых, просто его инстинкт самосохранения работает куда лучше, чем у его друга, но даже он даёт слабину перед чем-то новым. Пак обожает дружбу с Мином именно поэтому — он хочет узнать что-то новое, но не решается, а Юнги тот, кто даёт тот самый заветный пендель, который бывает так нужен. Вот и сейчас Чимин переводит взгляд на друга, тот кивает в сторону машины, и больше Паку ничего и не требуется. Он обходит автомобиль, открывает пассажирскую дверь и опускается в кресло, ощущая, как руки начинают потеть, а сердце оглушительно отдаваться в ушах, с бешеной скоростью прокачивая кровь. Двигатель рычит, когда Шин поворачивает ключ зажигания, а улыбка сама по себе расплывается по лицу Чимина от этого звука и накатывающего от него адреналина. — Пристегнись, штурман, — ловя эту улыбку, говорит Шин, трогаясь с места, чтобы подъехать к стартовой линии. Уже другой мальчик даёт им старт. Чимин глубоко дышит, понимая, что после того, как они сорвутся с места, у него уже это сделать не получится, и оказывается прав. Стоит флагу в руках омеги опуститься, Шин вдавливает педаль газа в пол. Салон заполняется рёвом мотора. Огни ночного города за окном сливаются в одно сплошное ничто. Чимина вжимает в кресло, а сам он не может понять, что именно чувствует. Нет какого-то страха, только азарт. Он не может контролировать эмоции, как маленький ребёнок начинает смеяться и громко кричать от восторга, вцепляясь в ремень безопасности руками. Не может унять улыбку, но при этом глаза застилают слёзы. Эмоций слишком много, они буквально разрывают грудную клетку, просясь вырваться наружу. Альфа прибавляет ещё газу, обгоняет редкие машины, которые не участвуют в гонках, ловко лавирует между ними, а затем круто входит в поворот, давя по тормозам. Чимин заливается в очередном приступе восторга, его бросает в сторону альфы, он практически бьётся об его плечо головой, но когда машина выравнивается и выходит из дрифта, Пак снова возвращается на своё место и всё повторяется вновь. Они снова несутся вдоль ночного города, где огни за окном невозможно разглядеть, а всё, что слышит Чимин — это рёв мотора и биение собственного сердца, что с такой же скоростью, как и эта машина, перегоняет по организму кровь вместе с адреналином. Юнги часто устраивает заварушки, и на большинство из них Чимин привык закрывать глаза, из некоторых вытаскивать, а в остальных участвовать вместе с ним. Последние обычно были лучшими, именно тогда Пак ощущал, насколько эта жизнь прекрасна и разнообразна, стоит только выбраться из своего кокона и забыть, что такое эта «зона комфорта» и есть ли она вообще, раз за её пределами бывает так хорошо. Шин время от времени смотрит на него, упивается восторгом на чужом лице. Сам он к нему уже привык и вспоминает, что занимается далеко не рядовым занятием только вот в такие моменты. — Смотри на дорогу, — одновременно смеясь и паникуя, громче положенного говорит Чимин. — Ты очень красивый, — бросает Шин, всё-таки переводя взгляд. — Я перестану быть таким, если мы разобьёмся. Шину не стоит говорить, что этого не произойдёт. Они оба это и так знают. Салон буквально пропитан уверенностью и спокойствием со стороны альфы, но он явно не планирует дарить эту гармонию Чимину, так что, когда видит приближающуюся толпу, вгоняет педаль газа в пол, заставляя омегу взвизгнуть. К финишу они ожидаемо приходят первыми. Их встречают бурно и громко, Шина здесь явно любят, знают и уважают. К старту готовится следующая пара, Юнги они встречают там же, он готовится дать старт следующим участникам. Они сразу же отъезжают туда же, где стояли до этого, под эстакаду. Когда машина останавливается, Чимин ещё долго не может выровнять дыхание. Он и правда забыл, как дышать. Кажется, всё то время, что они мчались по полосе, он только и делал, что плакал, смеялся и кричал. На душе становится удивительно легко и хорошо, даже пусто, как будто он выплеснул абсолютно все эмоции, что в нём так долго таились. — Как оно? — всё это время тихо наблюдавший за Чимином, наконец спрашивает Шин. — Думаю, мой восторженный визг говорит о куда большем, чем я могу передать, — всё ещё истерически улыбаясь, отвечает Чимин. — Ты прав. Я рад, что ты не испугался и не попросил остановиться в самом начале. — Ты бы сделал это? — с сомнением спрашивает Пак. — Нет, — безапелляционно и твёрдо заверяет альфа. Чимин на это хмыкает, тянется к дверце и выходит на прохладную улицу, где его щёк касается ветер. Дышать вмиг становится легче, но хочется снова вернуться в тепло салона. Проходит всего секунда, прежде чем Чимин чувствует, что что-то не так. Он даже не понимает что, просто внутренний зверь неожиданно становится беспокойным и его накрывает тревога. Нутро всегда быстрее ощущает опасность. Пак переводит взгляд на Шина, пытаясь понять, не исходит ли угроза от него, но тот смотрит куда-то за плечо омеги. Его черты лица вновь становятся непроницаемыми, жёсткими, взгляд холодным, но Чимин может увидеть в нём волнение и даже каплю страха. Любопытство требует развернуться и узнать причину перемены в настроении, но есть также опасность, что он не должен этого знать, ибо после может пожалеть. Первое берёт верх. Омега быстро разворачивается и находит недалеко от них две чёрные машины. Они не похожи на те, что участвуют в гонках. Здесь представлены гоночные, расписанные в граффити, затюнингованные, сделанные и собранные из запчастей автомобили; некоторые откровенно старых моделей, но с новой начинкой. Эти же представительского класса. Они не для гонок, а для комфорта. В таких возят состоятельных аджосси. Опёршись на капот одной из иномарок, стоит мужчина, но стоит ему сделать первый шаг, как выходят ещё трое. Паника усиливается. Чимин хватается за ручку машины, ожидая, что они сейчас попытаются скрыться внутри, но Шин даже не дёргается. — Ты их знаешь? — приходит к логическому выводу Чимин. — Чимин, — Шин отводит от мужчин взгляд и серьёзно смотрит на омегу. Тон не предполагает возражений, — не вмешивайся. Найди Юнги и уходите, понял? — Кто они? — пытается понять Чимин, следя за тем, как альфа отходит от машины и направляется в сторону надвигающейся на них компании. — Мне вызвать полицию? Вопрос кажется абсурдным, ведь они буквально находятся на незаконных уличных гонках, где повяжут их всех, а первым — Чимина, который и сделал этот звонок. Страх за собственную шкуру отходит на второй план, когда он видит удаляющуюся спину альфы, а никто, кроме него, будто и не замечает опасности. — Нет, — не оборачиваясь, говорит альфа. Его спина напряжена, голова высоко поднята, плечи расправлены, а руки сжаты в кулаки. — Шин, — дёргается с места Чимин, когда тот встречается лицом к лицу с незнакомцами. Омега поступает неразумно, он понимает это, но тоже отходит от машины и направляется в сторону альф. Он не имеет ни малейшего понятия кто они и чего хотят от Шина. Даже с гонщиком он познакомился всего час назад. Но тот друг Юнги, а у Юнги не так много людей, которых он называет друзьями. Не растеряйся Чимин в этой ситуации, а подумай, он бы понял, что ему следовало уйти и позвать других на помощь, но инстинкт защищать настиг быстрее. Он был готов идти против четырёх альф. Один, откровенно невысокий и слабый омега. В нём проснулся воин. — Шин! — ещё раз крикнул Чимин, уже практически доходя до компании. — Эй! На него наконец реагируют. Альфа, лицо которого он не может разглядеть из-за сумерек, поворачивает голову на парня позади себя и кивает ему в сторону Пака, после чего тот сразу же надвигается на омегу. — Что происходит? — спрашивает Чимин у перегородившего ему путь альфы. Этот парень по возрасту такой же, как Шин. Ему нет тридцати, чёрные волосы, он разительно выше Чимина и спортивного телосложения. Одет в строгий костюм, но без изысков, а учитывая, что ему только что дали указания, то Пак думает, что он телохранитель. Если это так, то человек перед ним действительно обладает властью и статусом. — Вам лучше уйти, — говорит парень, не давая Чимину пройти дальше. Он не прикасается к нему, только упрямо стоит и не даёт омеге обойти себя, ещё и не позволяя увидеть, что происходит за его спиной. — Он мой друг. Что вы делаете? — совершает очередную попытку обойти альфу и, повышая голос, говорит Чимин. — Я разберусь, — говорит уже другой альфа. Чимин снова ощущает эти мурашки на теле, уже знакомое ощущение и он оказывается прав, когда переводит взгляд за плечо телохранителя и встречается взглядом с драконьими глазами. — Вы? — выдыхает Чимин, не веря, что такие совпадения и правда существуют. Перед ним стоит тот самый альфа, которого он встретил всего несколько часов назад в музее. Тогда они говорили о каких-то инвестициях в благое дело музея, на реставрацию, а сейчас он на окраине Сеула, на уличных гонках ведёт разборки с организатором этих самых гонок. Альфа тоже его узнаёт, он вскидывает брови, взгляд из спокойного и отстранённого загорается удивлением и интересом. — Вы были в музее сегодня? — уточняет альфа, но на самом деле и сам прекрасно это помнит. — Да, — смотря за его спину, Чимин убеждается во второй своей догадке. Напротив Шина стоит тот самый альфа, что напугал его своей силой и неприкрытой властью. Он стоит спокойно, с расстегнутым пиджаком, убрав руки в карманы, словно нет никакого напряжения, но Чимин чувствует его, оно витает в воздухе. За спиной альфы стоит ещё один телохранитель, но такое чувство, что он там и не нужен. Шин и этот человек, с ног до головы пропитанный уверенностью, о чём-то беседуют. Разговор нельзя назвать дружеским, между ними есть одностороннее превосходство, которое находится не на стороне гонщика. Альфа, что говорит с Шином, на секунду отвлекается, пробегается глазами за его спиной и натыкается на взгляд Чимина. Они держат этот контакт несколько секунд, прежде чем одна бровь того приподнимается вверх, а потом хмурится. Он его тоже узнал, понимает Пак. Чимин перестаёт ощущать опасность так остро, так что уже спокойнее возвращает внимание тому альфе, что стоит рядом с ним и всё это время наблюдает. — Что происходит? — понижая голос, спрашивает Пак. — Шин мой друг, я волнуюсь, — он лукавит, давит на жалость, но если это поможет узнать правду, то это того стоит. — Я понимаю, — тоном дипломата говорит альфа перед ним, — но уверяю, вашему другу ничего не угрожает. Так сразу и не скажешь, но на самом деле это деловая встреча. Чимин прослеживает юмор в этой фразе, и он бы обязательно посмеялся, если бы нервы уже не были так напряжены. — Как я могу вам верить? — снова находя спину Шина и альфу, говорящего с ним, спрашивает Чимин. Обстановка между ними не изменилась, она не стала расслабленной, но и не похоже, что может перерасти во что-то опасное. — Никак, — пожимая плечами, говорит мужчина перед ним и засовывает руку во внутренний карман пиджака, выуживая оттуда визитку. — Если вы не сможете связаться со своим другом через некоторое время, то можете отдать полиции это. — Весьма опрометчивый поступок с вашей стороны, — заглядывая в визитку и читая имя, говорит Чимин. — Господин Ким Намджун, как я могу знать, что это именно вы? — Мы похожи на людей, что не смогли бы прогнуть закон, если бы захотели этого? — вполне серьёзно спрашивает Ким. Чимин понимает, альфа знает, что омега чувствует эту силу, которая исходит от них. Чимин не отвечает. Кивает и заглядывает альфе в глаза, пытаясь найти там ложь, но не находит. Только ощущает страх, что не сможет выбраться из их завораживающей власти. Он переводит взгляд на несколько метров вперёд, но и там картина не меняется. Когда он собирается уже отвернуться, то снова натыкается на глаза альфы. Тот держит этот контакт с секунду, а затем подмигивает Чимину и снова возвращается к диалогу. Пак хмурится, демонстративно прибирает визитку и прощается с Намджуном, желая как можно скорее найти Юнги. В одиночку он тут не выстоит. Требуется время, чтобы добраться до толпы, ещё время, чтобы найти Юнги и отмахнуться от его вопросов про Шина. — Потом. Пришли какие-то парни, забрали его. Мне кажется, у твоего друга проблемы, — как можно короче объясняет Чимин, утягивая Юнги снова под эстакаду, где стояли машины. Когда они приходят — дорога уже пуста. Нет чёрных автомобилей на другой стороне, нет людей в чёрном, нет пугающего вида альф, как нет Шина и его машины. — Звони ему, быстро, — бросает Чимин, а Юнги не может ослушаться, видя напуганные глаза друга.