Moth and Fire (Мотылёк и Огонь)

Юнги тоже начинает волноваться. Он смотрит на огромные, бегающие по пустой дороге глаза Чимина и не может вспомнить за всё то время, что они друг друга знают, чтобы друг был так сильно напуган. Он тянется к карману за телефоном, набирает номер Шина. Гудки кажутся чертовски долгими, они растягиваются, словно специально нагнетая. Спустя несколько секунд, которые для них обоих тянулись вечность, трубку снимают. — Да? — говорит на том конце голос Шина. Он тихий, бесцветный. Всегда, когда Юнги звонит ему, он бывает более оживлённым, значит что-то и правда не так. — Ты где? — спрашивает Юнги, наконец выдыхая. Чимин подлетает к нему и тут же замирает, вслушиваясь в разговор. — Прости, что не попрощался, возникли дела, — снова сухо, даже грубо, будто от него просто хотят отмахнуться. — Эй, ты хоть понимаешь, как напугал Чимина. Кто это был вообще? Куда ты встрял опять? — повышает тон омега, но ответить ему не успевают. Чимин забирает из его рук телефон и говорит с Шином сам: ему необходимо услышать его голос и убедиться, что парень правда здоров. — Ты в порядке? — говорит Пак спокойно, но вкрадчиво. Он готовится услышать любые посторонние шорохи на том конце, любое изменение интонации в голосе альфы. Всё что угодно, дающее понять, что тому нужна помощь. Шин громко выдыхает. Он мог позволить себе быть грубым с Юнги, потому что те знакомы уже достаточно давно, чтобы знать особенности характеров друг друга и суметь простить такие вещи, но с Чимином вести себя подобным образом он не может и не хочет. — Прости, Чимин. Мне жаль, что я напугал тебя, — его голос становится мягче. В нём нет страха или волнения, только усталость. — Ты правда в норме? Они же не держат пистолет у твоего виска? — Чимин не знает, насколько абсурдно он звучит, но эти люди смогли внушить ему страх. Они действительно были преисполнены силой и опасностью. Дела явно обстоят непросто. Шин на том конце хмыкает. Пак этого не знает, но альфа сейчас сидит в машине и удивляется, как чьё-то волнение за него теплом разливается в душе, сглаживая тот неприятный разговор, что случился всего несколькими минутами ранее. — Нет, они правда приходили просто поговорить. Стоило дождаться тебя и всё объяснить, извини. — Ничего. Я сам, наверное, многое надумал. Они напугали меня, — начиная уже сомневаться в своём восприятии, говорит омега. — Отдыхай, Чимин. Ты принёс мне сегодня победу, — Шин очень бы хотел сказать, что Чимин прав. Это не те люди, с которыми стоило бы связываться, но пусть лучше парнишка думает, что просто струхнул, хотя он вёл себя смелее многих — бросился спасать его, совершенно незнакомого человека; готов был переть, как танк, против четырёх крупных альф. Ему казалось, что они с Юнги слишком разные, чтобы быть друзьями, но вот она, точка их соприкосновения — оба слишком глупые, чтобы увидеть опасность и избежать её. — Ты тоже, Шин, — Чимин передаёт телефон Юнги, но альфа уже отключился, не желая отвечать на тот поток вопросов, который Пак не задал, но Мин точно это сделает. — Он в норме? — спрашивает Юнги, забирая из рук друга устройство. Чимин мычит, он и сам уже не понимает, что это всё было. Он всегда полагался на внутреннего зверя, и тот никогда его не подводил, поэтому сомневаться сейчас в ощущениях не казалось разумным. — Тогда уходим отсюда, хочу спать.

🦋🔥

— Так значит, это были те же альфы, которых ты встретил в музее? — уже сидя в такси, спрашивает Юнги. — Да, один из них дал мне визитку, — вспоминает Чимин, потянувшись к заднему карману джинсов. — Ким Намджун, — читает Юнги, — не думаю, что бандиты стали бы раздавать визитки, Чимини. Здесь что-то другое. Чимин ещё днём рассказал другу про инцидент с брошюрами, отчего Мин просто прыснул, не придав предчувствию друга особого значения. А сейчас, сидя в такси и направляясь в общежитие, Пак рассказал и о том, что случилось после того, как они пересекли линию финиша. Чимин знает, как абсурдно это звучит. Всё, на чём он базирует свои доводы — это его собственные внутренние ощущения. На самом деле эти парни не приставляли пистолет к его голове или к голове Шина, не запугивали, не надевали мешки на головы. Альфа вообще сейчас в полном порядке, если верить тому звонку, что они сделали несколько минут назад. Но то зарождающееся ощущение тревоги, что появляется, будучи рядом с ними уже второй раз, не даёт покоя. Чимин знает, о чём может думать Юнги. Его отношения с альфами всегда были довольно напряжёнными, друг знает об этом. Рядом с откровенно сильным и властным полом Пак чувствовал себя уязвимо и неуверенно, это могло быть одной из причин. Вторая же причина заключалась в том, что звери этих двух альф невероятно сильны, сильнее всех, кого когда-либо встречал Чимин. Обычно звери являются внутренним голосом. Они лучше чувствуют опасность, настроение окружающих людей и проявляют себя сильнее в моменты гона или течки. Звери же этих людей были так сильны, свободны, даже, можно сказать, натренированы, что стояли с людьми на равных. Они были не просто голосом где-то вдалеке, который даже не всегда можно было услышать. Эти люди как будто бы могли передавать бразды правления своим внутренним сущностям, что делало их сильнее и опаснее. Звери альф были могущественны и давили своей властью и обострёнными инстинктами. Зверь Чимина работал в другую сторону, он был своего рода локатором, что считывал других. Эмпатия и интуиция — вот с чем столкнулся Чимин, когда его зверь сформировался, он усилил и без того сильные стороны омеги. Может, в этом заключался его страх? Человек с сильной эмпатией, способный понимать настроение людей и чувствовать опасность, встретил тех, кто для него буквально пахнет угрозой. Чимин столкнулся с тем, на что не рассчитывал, и воспринял всё слишком импульсивно. Юнги тоже имеет способность чувствовать других, но он видит их потаённые желания и самые тёмные стороны. У большинства омег их внутренний зверь фокусируется именно на восприятии внешней обстановки, на отслеживании общего настроения в группе или определённого человека. Это необходимо для них, как для слабого пола. Способность почувствовать угрозу до того, как она случится и станет уже неизбежной. — Ты считаешь, что я зря запаниковал? — поворачивая голову к Мину, спрашивает Чимин. — Нет, — уверенно и без колебаний отвечает тот. — Ты четыре года благодаря своей чуйке не давал встрять мне в передряги, так почему я не должен верить тебе сейчас? Завтра днём пробьём этого Кима, я встряхну Шина, и, может, получится что-то накопать. А если и нет, то Сеул огромен, какова вероятность, что мы их снова встретим? Вопрос был риторическим, но Вселенная решила на него ответить очевидным звонком спустя несколько часов.

🦋🔥

Утром вторника Чимина будит назойливый рингтон, но звонят не ему. Сквозь сон слышит ворчание Юнги, как что-то падает, мат, а потом как тот начинает с кем-то разговаривать. Они вернулись ближе к четырём часам утра. Пока разошлись по кроватям и ещё раз всё обсудили, за окном уже встало солнце, а город начал просыпаться. Мин что-то уверенно и чётко отвечает, его голос кажется удивительно бодрым и громким, что бесит Чимина, которому это мешает. Он уже хочет повысить тон, сказать Юнги, чтобы тот имел совесть, но вовремя себя останавливает, расслышав слова. — Да, профессор, да. Я понял. Передам ему. Я тоже? А, хорошо. В пятницу, хорошо. До свидания. Мудак, — последнее Юнги говорит уже своим бормочущим, хриплым, совершенно не таким голосом, что был до этого. Этот контраст даже сонного Чимина заставляет прыснуть. — Нам пизда, Чимин. Звучит многообещающе. Омега ставит напоминание в голове спросить об этом, когда они оба проснутся. Сейчас понимает, что слушать Юнги он не хочет, а друг, так же, как и он, мечтает снова оказаться в царстве Морфея.

🦋🔥

— Юбилей университета, — это говорит Юнги примерно в два часа дня, когда они сидят за столом в комнате и едят совместно приготовленный поздний завтрак. — Они устраивают званый вечер, приглашают лучших выпускников. Ты один из них. — Почему я? — искренне удивляется Пак, но видит, как Юнги отрывает взгляд от своей тарелки, медленно поднимает на него и смотрит долго и уничтожающе. Чимин не пытается прибедняться, он просто правда никогда не был активистом, нигде особо не мелькал. — У тебя буквально диплом с отличием, Чимин. Они всех зубрил зовут. — У меня его ещё нет, — протестует Чимин. До тех пор, пока он не написал выпускную работу, он не считает, что окончил университет в принципе. — Он будет у тебя, — даже не дослушав, встревает Юнги. Это не первый их такой разговор. — Я тоже иду, так что вместе будем веселиться со старыми профессорами. Чимину не нужно спрашивать, почему Юнги тоже идёт, когда речь шла только об отличниках. Вообще, у Мина больше оснований туда идти, чем у него. Юнги не мог похвастаться идеальной успеваемостью, но он никогда не был отстающим. Несмотря на то, что он всегда в приоритет ставил именно свои увлечения и развлечения, старостой и студентом он был отменным. Независимо от того, как поздно мог приходить в общежитие, он стабильно являлся на первую пару, в каком бы состоянии ни был. Он мог рычать на всех, засыпать на лекциях, но он там был, вёл конспекты и с садистским удовольствием отмечал в журнале тех, кто не присутствовал. У Юнги отлично работали мозги. Он схватывал всё на лету и был одинаково хорош во многих дисциплинах. Чимину даже иногда казалось, что Мин в учёбе откровенно лучше его. Хотя он бы точно таковым был, будь у него такое же упорство, как у Пака. В отличие от Чимина, из-за того, что Юнги был ещё и старостой, он участвовал в научных конференциях, так как отдувался за всю группу, был на слуху у всех преподавателей, даже у декана их факультета. Так что неудивительно, что он тоже стал тем, кто оказался приглашённым. — Кто ещё там будет? — спрашивает Чимин, глубоко вдыхая запах растворимого кофе из своей кружки. — Сказали, что какие-то спонсоры, работодатели, всё руководство университета. Особенно уточнили, чтобы мы оделись прилично. — Это было отнесено только к тебе, — фыркает Чимин, прекрасно зная своеобразный вкус своего друга. — Да похуй, — ещё одна фраза, способная описать Мин Юнги. И ему и правда оказывается похуй. Юнги условно выполнил требования дресс-кода. На нём чёрный костюм: широкие брюки, даже не джинсы, но при всём при этом он надел белые кроссовки и такого же цвета футболку, не желая покупать рубашку, которой никогда не было в его гардеробе. — Тебя не пустят, — говорит Чимин, оценивающе рассматривая друга. Пак не сказать, что соответствовал всем требованиям, но правда постарался, ибо иначе просто не умел. На нём чёрный костюм, такого же цвета футболка под ним и атласный шарф на шее. Совсем немного макияжа и уложенные в кривом проборе русые волосы. Он тоже находится не совсем в том понимании классики, какого от них ждут профессора, но выглядит более собрано и сдержано, чем Юнги. — Плевать, это они меня позвали, — направляясь к двери, произносит Юнги. Чимин лишь кивает. Пытаться спорить тут бессмысленно.

🦋🔥

Мероприятие проходит между третьим и четвёртым этажом. Рядом с актовым залом есть площадка, на которой установили столы и добавили больше света, чем это бывает обычно. Вообще, самым большим украшением стали люди. Здесь собралось действительно много народу: как студентов, которые все как один чувствовали себя неуверенно и держались группами, так и преподавателей. Но были и те, что разительно отличались по манерам, поведению и статусу. Эти люди смотрели на всех оценивающе. Преподаватели подходили к ним, подводили студентов и завязывали диалог, но не казалось, что эти люди и правда были заинтересованы. Никому не нужны неопытные работники, пусть даже они и являются лучшими на курсе. — Я найду профессора Канга, — говорит другу Юнги, скрываясь в толпе. Без Мина становится неуютно, сразу возникает желание прибиться к той самой компании студентов, что неуверенно жмутся вдали. Но так бы Чимин поступил четыре года назад. Сейчас он учится выходить из зоны комфорта и искать в этом выгоду. Он не спеша проходится по площадке, здоровается со знакомыми профессорами и преподавателями с кафедры, подходит к небольшому стенду, где висят портреты лучших студентов, тут есть его знакомые. Чимин упустил тот момент, когда их делали, а может быть, Юнги, зная своего друга слишком хорошо, специально избавил его от этой участи, пользуясь привилегиями старосты. Пак разворачивается, желая пройти дальше, но задевает кого-то плечом. Виновником происшествия был он, но почему-то и досталось больше тоже ему. Чимин поспешно извиняется, поднимает глаза, натыкаясь взглядом на чёрный пиджак, под которым белая рубашка и педантично завязанный галстук под самое горло. Он поднимает взгляд выше и находит драконьи глаза, что с интересом разглядывают. — Господин Ким? — Чимин не может игнорировать череду совпадений, что сталкивает их. Три разных, совершенно несвязанных между собой места, но там он натыкается на одних и тех же людей и всё это меньше чем за неделю. Чимин верит в случайности, но говорят, если их больше трёх, это уже статистика. Пак и без того мнительный, но не замечать, кажется, знаки, просто не может. — Мы снова встретились, — говорит с мягкой улыбкой альфа напротив, но его бровь приподнимается в удивлении. Он не ожидал этой встречи так же, как и Чимин. — У вас хорошая память, — имеет в виду, что Чимин, сам того не замечая, назвал его по фамилии. — Сохранил вашу визитку. Всё ещё берегу её на случай, если придётся отдать полиции, — шутка и капля флирта в нём выходят сами собой, помогая разрядить атмосферу. — Вы весьма предусмотрительны, — отвечает альфа, растягивая губы в вежливой улыбке, от которой на щеках появляются ямочки. Для Чимина наступает момент переосмысления. Первое, что он понимает — его зверь не бьёт тревогу. Это может быть из-за большого количества людей, что не позволят чему-то случиться. Тем не менее омега внутри настороже: внимательно слушает, смотрит, подмечает, но сохраняет спокойствие. Второе, альфа перед ним перестаёт быть пугающим и становится скорее привлекательным. Причём это чувство, как может предположить Чимин, взаимно. Альфа ненавязчиво втягивает воздух, хмурится, смотрит на омегу с непониманием и смятением, но быстро прячет эти выражения. Пак же втягивает воздух не так очевидно и улавливает древесные и дымчатые нотки, что смешиваются в один стойкий аромат виски. Природный запах альфы сильный, чётко выраженный. Ещё раз доказывает, что человек перед ним отлично управляет своими эмоциями и достаточно силён, чтобы суметь подчинить себе, подавить или напугать. — Вы знаете кто я, но кто вы? — продолжая быть таким же заинтересованным, спрашивает альфа. — Чимин, — но это говорит не Пак. Омега поворачивает голову и видит за своей спиной того самого профессора Канга, которого ушёл искать Юнги. — О-о, я вижу вы уже познакомились. Профессор Канг — это мужчина лет сорока, невысокий, немного в теле, но по праву рождённый преподавать. Канг является начальником кафедры по направлению, на котором обучается Чимин и Юнги. Все студенты могут назвать его своим вторым отцом. Нет того, кто бы так же впрягался за каждого из них или пытался пропихнуть на собеседования. Помимо всего прочего, он отличный преподаватель, действительно знающий и понимающий то, чему учит. Но в первую очередь он достоин называться человеком. Чимину, правда, какое-то время казалось, что он влюблён в профессора. Он приходил на пару, слушал лекции, советы Канга по учёбе, индивидуальным заданиям и понимал, насколько тот потрясающий. Пак бы утонул в этих чувствах, если бы вовремя не осознал, что он просто впервые встретил того, кто является тем самым учителем, коим должен быть каждый, занимающийся преподавательской деятельностью. Он не был равнодушен, был понимающим, и этого хватало, чтобы студенты так же уважали и ценили его, как это делал он. — Господин Ким, рад вас видеть, — подходит к Чимину Канг, протягивая руку для рукопожатия альфе. — А господин Чон ещё не подошёл? — Я прямо здесь, профессор, — слышит Чимин голос сбоку от себя и вздрагивает. Пак поворачивает голову уже в другую сторону и встречается взглядом с тем самым альфой, от силы и власти которого у него бегут мурашки. Они снова столкнулись, что неудивительно, раз его спутник тоже здесь. Альфа подходит к господину Киму и встаёт прямо напротив Чимина. Их разделяет какой-то метр. Пак не может скрыть беспокойство и непонимание. Он продолжает смотреть на альфу до тех пор, пока тот не обращает на него внимание. Непроницаемый взгляд скользит по Чимину, а когда натыкается на ту гамму эмоций в чужих глаза, атмосфера меняется. Альфа, глядя на омегу, втягивает воздух, и Чимин может наблюдать за тем, как эмоции одна за одной сменяются на некогда отстранённом лице. Его брови сначала хмурятся, потом одна из них в удивлении взмывает вверх, а после секундного замешательства один уголок губ приподнимается в ухмылке. Чимин понимает, что его тоже узнают. Вот только узнали его, видимо, по характерному запаху кокоса, а не внешнему виду. — Рад, что вы смогли выкроить время, господин Чон. Понимаю, как заняты. Я постараюсь кратко, — как будто докладывая презентацию, начинает Канг. — Я хотел представить вам лучшего студента нашей кафедры, Пак Чимина. Средний балл четыре и девять. Проблем с преподавателями никогда не было, ответственный, перфекционист, стремится учиться. Пишет дипломный проект на весьма интересную тему. Хотел бы предложить вам рассмотреть его кандидатуру в вашу компанию. Слышал, вы ищете молодого специалиста. Чимин слушает профессора вполуха. Если бы понимал, о чём идет речь, то точно бы залился краской, но он не может переключить внимание от альфы. Этот господин Чон, как представил его профессор, одет не так идеально, как господин Ким. На нём чёрный костюм, под которым белая рубашка, но нет педантично завязанного галстука, напротив, несколько пуговиц расстёгнуты, но зато в нагрудном кармане белеет платок, как у истинного джентльмена. Альфа, в свою очередь, тоже не сводит глаз с омеги. Они как будто играют в гляделки, но Чон всё же умудряется слушать Канга и кивать на его слова. — Я не могу игнорировать вашу рекомендацию, профессор, — сердце Чимина пропускает удар, когда он слышит этот голос. Тот разливается патокой по венам, разгоняет жар. — Уверен, господин Пак именно такой, каким вы его описываете. Мы с удовольствием ждём его на собеседовании после получения диплома. — Отлично. Чимин, обменяйтесь, пожалуйста, контактами, — выдохнув, говорит Канг. — А где Юнги? Я хотел его тоже представить. — Ушёл искать вас, профессор, — не сводя с альфы внимательного взгляда, отвечает Чимин. — Забавно, — бросает тот и прощается, игнорируя немую сцену. — Мы ведь встречались раньше? Даже дважды, если не ошибаюсь, — спрашивает Чон. Он стоит, убрав руки в карманы. Держится непринуждённо, уверенно, рассматривает Чимина, слегка склонив голову набок, а с губ не сходит едва уловимая улыбка. Пак не может понять: зловещая она, насмехающаяся или просто вежливая. Сердце омеги стучит быстрее. Он прислушивается к зверю внутри, но тот молчит. Будто бы замер, так же, как и Чимин наблюдает за альфой, пытаясь понять. — Вы правы, господин Чон, — Чимин говорит спокойно и холодно. Он сжимает губы, приподнимает подбородок и выглядит гораздо смелее, чем чувствует себя. Даже дерзко. — Меня зовут Чон Чонгук, — альфа на поведение Чимина хмыкает и удовлетворённо кивает. Засовывает руку во внутренний карман пиджака, выуживая оттуда пару визиток. — Это данные отдела кадров компании. Свяжитесь с ними после выпуска, — говорит Чон, передавая Чимину одну из них, — а это мои, — указывает на вторую. Чимин принимает обе, но когда слышит последнюю фразу Чона, то хмурится от проскользнувшего в ней подтекста, на котором в итоге решает не зацикливаться. — И насколько этот бизнес чист? — с точки зрения соискателя интересуется Чимин, но на самом деле наивно полагает, что его подозрения вот так легко подтвердят. — В рамках закона, — хмыкнув, говорит Чон. Чимин хочет спросить что-то ещё, но его прерывают. Раздаётся мелодия звонка и омега вспоминает, что всё это время они были не одни. Он переводит взгляд на Кима, который достаёт из внутреннего кармана пиджака телефон, проверяя дисплей. — Мне нужно ответить. Пак Чимин, был рад встрече, — чуть кивает и тянет губы в вежливой улыбке, от чего на его щеках снова появляются ямочки. — Надеюсь, через пару месяцев мы станем коллегами. Чимин ощущает какую-то симпатию к этому альфе, который больше не пугает. Он смущённо благодарит, прощается и не замечает, как тоже вежливо улыбается в ответ. Впервые за сегодняшний вечер. Он понимает, что сделал это, когда снова переводит взгляд на Чона, а у того в глазах загорается интерес и азарт. Улыбка сама собой сползает с лица омеги. — Соглашусь со своим партнёром, господин Пак Чимин, — заканчивая разговор, говорит Чонгук, протягивая руку для закрепления соглашения. — Надеюсь на скорую встречу. Во фразе снова присутствует подтекст. Чимин вкладывает свою руку в чужую, и впервые за их встречу зверь внутри него трепещет. По телу словно проходится электрический ток, сердце начинает биться быстрее, а нутро сжимается от тревоги. Альфа тоже это чувствует. Он впервые не ухмыляется, напротив, хмурит брови. Рукопожатие затягивается. Оба пытаются понять это необъяснимое, неожиданно настигшее их чувство. — Хорошего вечера, господин Чон, — выдавливает из себя Чимин, наконец расцепляя руки. Он надеется, что им больше не придётся видеться. Альфа кивает, его лицо всё ещё отражает тень сомнения; после отходит, завязывая разговор с другими гостями. Чимин теряется. Он остаётся стоять посреди зала, не понимая, что только что между ними произошло. Его чуть потряхивает. Сердце громко и быстро отдаётся в ушах. В голове ни одной мысли, а рука, которую держал альфа, горит огнём. Зверь внутри отчего-то мечется, но ясности в этом нет. — Что опять с тобой? — слышит Чимин голос друга, который и вырывает его из мыслей. Поднимает голову и видит перед собой Юнги. — Они здесь, — без каких-либо объяснений говорит Чимин, не понимая, насколько расплывчато это звучит. Мин молчит, смотрит на него пару секунд и понимает, что не так много людей доводят его друга до подобного состояния, за последнюю неделю это одни и те же. — Те альфы здесь? — догадывается Юнги и получает согласное мычание от друга. — Где? Чимин кивает в сторону, где в нескольких метрах от них стоит один из альф. — Это тот самый Ким? — спрашивает Юнги, вставая рядом и находя единственного незнакомого в толпе альфу, что обращён к ним лицом, но не смотрит напрямую. — Это другой, — тоже устремляя взгляд на Чона, говорит Чимин. Сейчас, когда тот не рядом, Пак в очередной раз может заметить, насколько его черты пугающе острые и жёсткие, но при этом также страшно привлекательные. Эта холодность завораживает. Он статен, держится уверенно и стойко, ведёт деловую встречу. При общении с этими людьми нет ухмылки на лице, вообще ничего нет, кроме безразличия. Оказывается, рядом с Чимином Чон весьма эмоционален. — Тот, что с убийственной аурой? — принимаясь тоже разглядывать мужчину, спрашивает Юнги — Ага. — Сексуальный, — коротко резюмирует Мин. — Кажется не таким пугающим, каким ты его описывал, — с неким вопросом в голосе говорит снова, уже переводя взгляд на друга. — Сам не понимаю, — признаётся Чимин. В его голове слишком много мыслей, а в душе чувств, чтобы понять, что именно тут происходит и кто есть кто. — Тебя искал Канг, — переводит он тему. — Мы уже поговорили. Можем уходить. — С радостью, — на выдохе произносит Пак. Они провели здесь каких-то полчаса, но это выжало его сильнее, чем он мог представить.

🦋🔥

Они вышли из университета, когда на улице уже темнело. Солнце зашло за горизонт, но было достаточно светло, чтобы видеть, что происходит вокруг без включённых фонарей. — Я хочу покурить, — говорит Юнги, и Чимин без лишних слов сворачивает не в сторону общежития, а идёт прямиком к курилке. Этот процесс проходит в тишине. Чимин уходит в свои мысли, а Юнги в принципе бывает неразговорчивым и привык улавливать такое же настроение друга. — Не хочешь? — протягивает он свою сигарету, которой уже успел пару раз затянуться. — Ты продолжаешь смотреть на неё и выглядишь так, словно тебе это нужно. Чимин не заметил. Его просто завораживал горящий красным кончик в опускающихся сумерках и дым, что струйками выпускал Юнги. Он отрицательно качает головой. — О чём так задумался? — всё-таки разрушая прострацию Пака, спрашивает Мин. — О Чоне. Он вроде как меценат. Вкладывается в наш университет, общается с преподавателями, предоставляет рабочие места студентам. Но не кажется хорошим человеком. То есть нет, он просто не так однозначен. — А кто в твоём понимании хороший человек? Ты даже себя не считаешь «хорошим», — спокойно спрашивает и рассуждает Юнги. Он делает кавычки пальцами, потому что на самом деле Мин прав, это слово не несёт в себе какого-то глубокого смысла и не может охарактеризовать человека. И Чимин и правда не может назвать себя хорошим, потому что как никто знает свою душу и тёмные пятна в ней. — Не бывает хороших и плохих людей, есть поступки. Вот и он. Сначала вкладывает деньги, а потом по ночам выискивает гонщиков и запугивает впечатлительных омег. — Ты в чём-то прав, — соглашается Чимин, но отступать не желает. — Но ты не видел его. Это, скорее, ощущение, чем то, что можно объяснить. При виде него мой зверь готов скулить. А когда мы пожали друг другу руки сегодня, это было... фейерверком. Я не знаю, — звучит как отчаяние. — Так может, он твой истинный? — Юнги бросает это в шутку, пусть в словах и есть доля правды. Это бы объясняло, почему зверь Чимина так всполошился при ощущении своей пары. Но истинность — это не то, что распространено в их реалии, и они оба это понимают. Чимин не может не прыснуть с этого абсурдного выпада. — К слову об истинных, — говорит Мин, выпуская дым из лёгких и смотря куда-то за плечо Пака. — Сексуальный альфа прямо за тобой и, кажется, направляется к нам. — Что? — шипит Чимин, но не оборачивается — было бы слишком очевидно. — О да, он идёт к нам, — с разгорающимся азартом говорит Мин. — Чимини, ты смог подцепить богатого, властного, пугающего и сексуального альфу, горжусь тобой. Юнги как будто бы процитировал самого Чимина, потому что ни власть, ни сила Мина точно не пугают. — Я не говорил, что он сексуальный, — пытается внести правки Пак. — Это говорят мои глаза и его пропорции, — пожимает он плечами, продолжая разглядывать альфу за спиной Чимина, который уже слышит приближающиеся шаги. — Ещё раз добрый вечер, господин Пак, — окликают его, а уже через мгновение альфа встаёт рядом, кивает Юнги, на что тот отвечает тем же. — Чон Чонгук, — представляется он. — Мин Юнги, — так же лаконично отвечает Юнги. Он подмигивает Чимину, делает быструю затяжку, а затем, не докурив, выбрасывает сигарету в рядом стоящую урну. — Увидимся в комнате, не задерживайся. Он говорит это с ухмылкой, переводит быстрый взгляд на Чонгука и снова кивает. Непонятно: прощаясь или давая какой-то знак. Вообще, не докуривать сигареты с точки зрения Мина — расточительство, а тут он пошёл на такие жертвы ради Чимина. Благодарен ли он? Совсем нет. Чон на это хмыкает, тоже кивает и встаёт на его место, снова смотря Чимину в глаза. — Курите? — спрашивает Чонгук, стоит Юнги отойти. Он протягивает пачку недешёвых — но явно уступающих по статусу такого человека — сигарет, на что Чимин отрицательно мычит. — Курит только Юнги, я стою за компанию, — похоже на какое-то клишированное оправдание для папы, если бы тот учуял запах табака, но это правда. Чимин пробовал курить, но слишком быстро понял, что это не его. Ему не нравится запах, он не находит это привлекательным по многим аспектам и не желает заводить себе привычку, которая будет сжирать его финансы и лёгкие даже в обмен на секундное блаженство. Юнги другой. Он курит, кажется, лет с шестнадцати. Много раз пытался бросить, но всё равно возвращался к этой зависимости. Чимину же без разницы, курит его сосед или нет, пока он не делает этого у них в комнате. А стоять вот так в парке против ветра, когда до него не долетает пепел, в принципе, не так уж и плохо. — Это же не ваши сигареты? — спрашивает Чимин, озвучивая свою догадку. Это тоже то, что успел изучить Чимин за четыре года проживания с заядлым курильщиком. Первое, что он выучил — это дешёвые марки сигарет, которые в то время курил Юнги. Затем их статус постепенно рос в зависимости от мелкого заработка Мина. Совсем в редкие моменты омега хвастался ему добычей высшего класса. Они были для него равны тому, что купить торт на день рождения. Для Юнги конец семестра был праздником, а пачка элитных сигарет — тортом. В такие моменты он затягивался особенно долго и вкусно, прикрывая от наслаждения глаза и перекатывая во рту дым. С блаженством выдыхал и говорил, как же ненавидит ту дрянь, что ему приходится курить обычно, а потом строгим хриплым голосом наставлял Чимина никогда не пробовать эту заразу. Забавно было слышать, как человек, что наслаждался прямо сейчас затяжкой, словно отборной дозой, пытался убедить увидевшего на его лице наслаждение, как это плохо. Альфа кивает. В его взгляде появляется отблеск уважения за такую наблюдательность и смелость, он не оправдывается, но всё равно тянет из пачки сигарету и прикуривает. — Взял у охраны, чтобы завязать диалог, — Чон затягивается, вбирает полную грудь дыма, а после морщится и, явно расстраиваясь от вкуса, выпускает его. — Вы бросили? — опять не может унять любопытство Чимин, отталкиваясь от того, что у Чона не оказалось своих сигарет, хотя курит он весьма умело. — Но всё равно носите с собой зажигалку, — говоря в противовес своей прошлой фразе, рассуждает вслух Чимин, вспоминая мелькнувшую довольно состоятельного вида вещицу. Такую точно нельзя одолжить у охраны, те куда проще, хоть и выглядят, нисколько не уступая своему боссу. — Не бросил. Сигареты оставил в машине, а зажигалка — неизменный компаньон, — Чон демонстрирует небольшой металлический чехольчик. Быстро и умело прокручивает его между пальцев, демонстрируя мастерство и завораживая своими действиями Чимина. — Нравится учиться? — переводит тему альфа, убирая из рук зажигалку и переводя всё внимание на Пака. — Не уверен, — пожимая плечами, говорит Чимин. — Просто кажется, что это единственное, что у меня получается. Чимин, как и все, проучился двенадцать лет в школе, где всегда был твёрдым хорошистом, всегда делал домашние задания, никогда не прогуливал и был своеобразным любимчиком у учителей. Он никогда не пытался льстить, просто подкупал своей ответственностью, а те поощряли это высокими оценками. Университет работал по той же схеме. Ходи на занятия, записывай лекции, проявляй минимальную активность и вот диплом с отличием у тебя в кармане. Чимин не думает, что он достался ему легко. Он правда старался все эти четыре года и гордился собой. Но нравится ли ему учиться? Это другой вопрос. Он скорее не знает, как жить, когда ты не учишься, если всю свою сознательную жизнь только и делал, что сидел за партой, а его ещё за это и хвалили. Он преуспевает, но получает удовольствие от успеха, а не от самого процесса. Так что не может точно сказать: нравится ли ему. Ему однозначно не нравится лицемерить ради оценок, но он был готов идти на это, потому что такова система. Он писал эссе, где высказывал мнение профессора, а не своё. Но важно ли это? Это прорехи системы, раз инкубаторство вообще допустимо. Нравится ли ему заучивать совершенно ненужный для его дальнейшей жизни бред, чтобы просто закрыть предмет и уйти, забыв о нём? Определённо нет. Но он слишком плотно сжился с системой, так что уже не акцентировал внимание на таких мелочах. Он поймёт, нравится ему учиться или нет, когда от этого не будет зависеть его будущее. Когда только ради своего собственного удовольствия возьмётся за учебник. Вот тогда он будет знать точно и ответит на вопрос Чона. — Это не так, я уверен, — наблюдая за сменой эмоций на чужом лице, говорит Чонгук. — Вы кажетесь довольно рассудительным, — он указывает головой на сигарету и имеет в виду ту наблюдательность, какую имеет не каждый, не говоря уже о том, чтобы сделать выводы относительно своих наблюдений. — Но я неопытен, — говорит Чимин то, что требуют от них сейчас все. — Опыт — это не то, чем стоит гордиться. Хорошо, что у вас его нет. Значит, вы выросли в достойных условиях, и вам не пришлось слишком быстро повзрослеть и ощутить вкус безысходности. — А вам пришлось? — пользуясь откровением альфы, спрашивает Чимин. — Больше, чем я бы того хотел, — раскусив его, отвечает Чон. Приподнимает брови, говоря, что его так просто на разговор не подтолкнёшь. Чон Чонгук — ещё одно противоречие в жизни Чимина. Люди с таким статусом и аурой лидера только и говорят, что нужно работать, развиваться, двигаться вперёд. Чон же кажется простым, не выставляет вперёд своё положение, опыт и авторитет, напротив, как будто бы жалеет о нём. Странно вот так стоять с Чоном. Он кажется совершенно другим человеком, не тем, кого встречал Чимин в музее или на ночной улице, когда тот действительно пугал его. Сейчас он мирно курит и делится жизненной мудростью, получить которую можно только собрав на своём пути все шишки и не пожелав такого больше никому. Это впечатление о нём сейчас могло перебороть то, о чём Чимин говорил с Юнги за пару минут до этого, но противостояние с любопытством слишком сильно. — Кто вы, Чон Чонгук? — без какой-либо надежды на ответ спрашивает Чимин. Он наблюдает за тем, как альфа, не смотря на него, приставляет фильтр к губам, глубоко затягивается, заполняет лёгкие никотином и, запрокидывая голову чуть назад, выдыхает струйку сизого дыма в сторону от Чимина. Он делает это по-особенному соблазнительно. Настолько, что Чимина завораживает. Его никогда не завораживал процесс курения, он видел его сотню раз, находясь с Юнги, и такой эффект на него производят впервые. Чон ловит изучающий взгляд омеги, отвечает на него, смотрит снова непроницаемо. Его глаза просто скользят по лицу Чимина: от его пухлых губ к светлым, чуть трепещущим на вечернем ветру русым волосам. Его тоже завораживает. Альфа прикрывает глаза, снова приставляет сигарету к губам для новой затяжки, наслаждаясь этим процессом. Наблюдать за Чоном сравни гипнозу. Чимин даже забывает, что хотел сказать. Может, в этом и заложен смысл? Пак отводит взгляд, вспоминает те ощущения страха, что испытывал дважды рядом с ним, и хочет разобраться скорее в себе, в этих ненормальных для себя ощущениях. — Вечером вы меценат, посещаете музеи, делаете пожертвования, вкладываете средства в образование, берёте под своё попечение неопытных студентов. Но стоит солнцу скрыться за горизонт, а тьме вступить в свои законные права, и вы превращаетесь в кого? В мафиози? Чимин понимает, что ведёт себя необычайно дерзко, даже грубо. Он на самом деле не имеет права говорить такое, потому что это не его дело. Его не должно касаться, кем является Чон Чонгук. Они никто, просто прохожие, которые сталкиваются слишком часто и успели друг друга заприметить. Что-то требовать от этого внушающего угрозу альфы довольно глупо по той простой причине, что Чимин подметил весьма чётко: он не так прост. От абы кого не веет такой тяжёлой аурой. Абы кто не ходит с охраной, при оружии, но при этом являясь достаточно уважаемым и влиятельным, чтобы быть частью интеллигентного общества. Чон Чонгук — противоречие, а Чимин, из-за того, что не может его разгадать, почему-то бесится. А может, это что-то другое? В любом случае, его душа испытывает особое волнение, стоит омеге ощутить его присутствие. Чонгук с ответом не торопится. Слушает, кивает на слова Чимина, а когда тот заканчивает, делает паузу перед тем, чтобы начать говорить. Он внимательно осматривает лицо омеги, смакует во рту дым от последней затяжки и неспешно выдыхает его, когда считает, что никотина в его организме уже достаточно. — На самом деле, — наконец начинает Чон, — меценаты, мафиози — это одни и те же люди, которые просто меняют свои маски с наступлением ночи. Кто знает, каким путём каждый из них заработал деньги, на что жертвует их и по какой причине это делает. Может, замаливает грехи? — его губ касается улыбка, но она не нежная или невинная. Эта улыбка насмешливая, грустная, обречённая. Она не для того, чтобы подбодрить или успокоить кого бы то ни было, она исходит из тёмных уголков души и является её отражением. — Сейчас почти ночь, так кто передо мной? — становясь всё смелее с каждой секундой, спрашивает Чимин. — Вам в равной степени нужно опасаться обоих, — заглядывая в карамельного цвета глаза, на полном серьёзе говорит Чон. Атмосфера меняется. Несмотря на всё тот же вежливый тон и манеру, Чимин не может не заметить предупреждение, которое ему сделали за его любопытство. Правда, от него уже не страшно. От Чона вообще не веет больше той угрозой, что была раньше. Тем не менее Пак узнал одно — он был прав. Альфа не стал отрицать, не строил из себя дурачка и не делал таковым Чимина. Он прямо сказал, что омеге лучше не лезть в дела Чона, и этого по какой-то причине оказывается достаточно. Пак замечает, как альфа смотрит в сторону, устало выдыхает и выкидывает окурок в урну. Чимин следует его примеру, поворачивает голову в сторону дверей университета и видит, как большими уверенными шагами к ним направляется Ким. Время их приватного разговора вышло. — Гук, у нас встреча, — подходя к Чонгуку, говорит едва слышно альфа. Такое неформальное обращение слегка удивляет, но показывает, насколько эти альфы на самом деле близки. Их связывает не только работа, это факт. — Работаете по ночам, господин Чон? — Чимин, кажется, флиртует. Он делает отсылку на то, что солнце уже за горизонтом, а это значит, что в игру вступает другой Чон Чонгук, чья деятельность далека от законной. Он решает отпустить ситуацию, не зацикливаться на том, что может иметь дело с опасным человеком, и разряжает напряжённую атмосферу. — Спокойной ночи, Чимин, — хмыкнув, говорит Чон, опустив формальности, что тоже можно расценивать, как ответ на флирт. — Продуктивной ночи, — в точности наоборот пожеланиям Чона. Омега снова кивает Намджуну, следит за тем, как на территорию университета заезжает чёрный автомобиль — которые вообще-то сюда не пускают — в котором скрываются альфы.

🦋🔥

Чонгук садится в машину, но оторвать глаз от омеги всё равно не может. Он видит, как Чимина слегка передёргивает от очередного порыва ветра; волосы со лба сдувает назад, открывая одновременно мягкие и острые черты лица. Какой-то внутренний голос шепчет снять пиджак и отдать его мальчишке, но делать этого не следует по многим причинам. — Ты же бросил, — подаёт голос Намджун и смотрит туда же, куда смотрит Чонгук — на удаляющегося от них омегу. Он хмыкает, увидев причину импульсивного поведения друга. — Бросил, — не спорит Чонгук, понимая, что иного ответа от него уже и не ждут. Джун и так всё понял. Всё то время, что они говорили, он не мог отвести взгляда от Чимина, продолжая зажимать между губ сигарету. Он взял её лишь как повод, стоило только увидеть омегу, но он так благодарен, что она занимала его руки и губы, хоть как-то отвлекая от мальчишки, а никотин расслаблял напряжённые нервы. Этот омега прекрасен. Стоило увидеть его тогда, почти стоящего на коленях на мраморном полу помещения, уставленного предметами искусства, но он был единственным, на кого хотелось смотреть. Его вызов во взгляде, непокорность, что так контрастировала с аккуратной фигурой и нежными чертами лица. Он был смелым и глупым тогда, на ночных гонках. Бросился в атаку против того, кто был в разы сильнее. Маленький глупый омега. На Чимина хочется смотреть, не отрываясь, сжимать в своих объятьях, собирать с кожи сладковатый запах кокоса, который соблазнительно манит. Зверь внутри голодно рвётся вперёд, желая напиться им. Он притягивает на каком-то животном уровне и это не то, что может контролировать Чон, а он привык контролировать в своей жизни всё и не привык чувствовать уязвимость от бессилия. Точнее, он не хочет вспоминать, каково это — быть уязвимым. Рядом с Чимином хочется быть, но разум твердит, что отпускать не захочется. Противоречия борются в теле Чонгука. Одна часть просит вернуться к нему, сжать в объятиях и согреть; вторая говорит, что надо остаться здесь, оттолкнуть. Омега не похож на того, кто готов пойти на риск, встречаясь с ним. Какое-то внутреннее чувство воет оградить Пака от этого мира, в котором нет ничего, что ему стоило бы увидеть. «Ты прав, я не самый хороший человек и я уж точно не тот, кем хочу казаться. Тебе лучше не знать меня»