Moth and Fire (Мотылёк и Огонь)

Если в игру вступает Судьба и Юнги, то Чимину не остаётся ничего, кроме как смириться со своей участью. После вечера пятницы он зарёкся не выходить из комнаты ещё минимум неделю и закончить то малое, что осталось сделать по выпускной работе. Он честно сел за ноутбук в обед субботы, наблюдая из-под мерцающего экрана на всё ещё спящего в своей кровати Юнги и отчётливо понимая, что живёт не той жизнью, какой стоило бы. Сосредоточиться мешало ещё и то, что в голове мелькали воспоминания прошедшего вечера. Всю ночь его преследовал образ Чон Чонгука. Тот курил, выпускал дым из приоткрытых губ, не сводя с Пака взгляда, пронизывая им. Чимин просыпался, фокусировался на очертаниях предметов в тёмной комнате, но стоило закрыть глаза, и он снова видел альфу, слышал его голос, а нос улавливал призрачный аромат миндаля. Как результат, Чимин не выспался и сейчас с завистью смотрел на друга, что мог преспокойно спать до обеда, не преследуемый никаким эфемерным образом. Пак ответственно просидел за работой несколько часов, сделал черновик экономического раздела, что является последним, и с тяжёлой головой упал на кровать. За весь день они с Юнги не обмолвились и словом, это нормально. Мин давно смирился, что если Пак сидит за учёбой, то разговаривать и отвлекать его нет никакого смысла. Чимин в такие моменты необщительнее амёбы. А Пак с первого курса уяснил, что Юнги утром лучше не беспокоить, если нет желания получить в ответ обидное рычание. Для Чимина жизнь в общежитии стала по-своему испытанием. Его отец на полном серьёзе считал, что сын там не уживётся, уж больно брезглив и изнежен. Будто в этом была вина Пака. Первое, что стоило здесь усвоить — все люди разные. У каждого свои привычки, загоны, особенности характера. То, что приемлемо для одного, может быть табу для другого. Юнги был и остаётся для Чимина вызовом, с которым тот успешно справляется. Юнги — кот, который гуляет сам по себе. Он независим, не нуждается по большей части в людях, одинаково ладит и не ладит со всеми. Есть ограниченный круг людей, с которыми он поддерживает тесный контакт. И каким-то образом Чимин стал одним из них. Мин может проснуться днём, не разговаривая ни с кем и не обращая ни на кого внимания, встать с кровати, сделать себе кофе, сидеть с ним минут пять, бездумно смотря на поверхность стола, а затем подняться и выйти из комнаты прямо в пижаме до конца дня. За этим было особенно удивительно наблюдать на первом году. Чимин не знал, куда он уходит, к кому, что там делает. Человек просто пропадал и мог заявиться утром, чтобы переодеться, взять тетради и выйти вместе с соседом на пары. Так было на протяжении всех четырёх лет. Иногда он приходил пьяным, рассказывал где был, с кем, что делал. Самым забавным случаем для Чимина остаётся самое первое появление такого Юнги. Пак тогда сидел на своей кровати, уже готовый ложиться спать, как дверь в комнату открылась, и в неё залетел довольно нетрезвый Юнги. Он твёрдыми шагами, но чуть шатаясь, подошёл к Чимину и сел к нему на кровать, заглядывая в глаза. — Я еду в Ильсан, — он сказал это просто как факт, без каких-либо пояснений, когда на часах двенадцать ночи. — Зачем? — сдерживая улыбку, но не интерес, спросил Чимин, пытаясь быть спокойным и не обращая внимания на запах перегара. — На третьем этаже живёт альфа. Ёнху? — пытается вспомнить имя. — Нет, Ёнсу. Мы едем с ним в Ильсан. А затем он поднялся, подошёл к зеркалу и начал говорить, какой же он пьяный, как, проходя мимо охраны, задерживал дыхание, чтобы его не учуяли и не поймали, ибо находиться в таком состоянии в стенах общежития запрещено. Чимин искренне тогда смеялся, записал немного на видео, а утром показывал Юнги. Про Ильсан Мин даже не вспомнил. Здорово, что некоторые вещи не меняются. Вот и сейчас Чимин лежит на своей кровати, как и четыре года назад, как и все разы до этого, и вздрагивает, когда дверь с шумом открывается, а на пороге оказывается Мин Юнги. На нём те же спальные шорты и футболка, в которых он ушёл ещё в обед, но сверху накинута не по размеру толстовка со стойким ароматом альфьих феромонов. Юнги, завидев Чимина, улыбается, направляется прямиком к нему, даже не закрывает за собой дверь, а по пути выуживает из-под толстовки бутылку вермута. Чимин с нетерпением ёрзает. Он уже готовится к очередной истории или импульсивному и опасному предложению. — Чимин, — обращается к нему Мин, присаживаясь на кровать друга и заглядывая ему в глаза. Пак мычит, не способный сдержать ответной улыбки. — Мы едем в клуб. — Хорошо, — кивает Чимин. — «Мы»? С кем ты едешь? — спрашивает, подстёгнутый интересом. — Я и ещё один привлекательный омега, который всегда слишком много учится и на протяжении четырёх лет никогда не ходил со мной в подобные заведения, — становясь в миг трезвее, чем был до этого, говорит Мин. «Мы — это Пак Чимин и Мин Юнги», — понимает омега. Чимин честно пытался быть всегда рядом с Мином; как для себя, чтобы не провести «лучшие годы своей жизни» за учебниками, так и ради друга, который имел тенденцию куда-то ввязываться. Чимин честно ходил с ним практически везде, кроме клубов. Этот ультиматум он поставил ещё на первом курсе, а Мин, поняв непреклонность друга, после пары раз больше даже не приглашал. Не было особой причины, почему Чимин избегал таких мест. Он просто не любил много пить и большое скопление людей. Не нравилось, когда его касались незнакомцы и слишком громкую музыку. Так сложилось, что клуб — то самое место, где всё это есть. Пак ничего не отвечает, только склоняет голову набок и тяжело вздыхает, давая понять, что не очень рад этой затее. — Это новое место. Его даже сложно назвать клубом, скорее, бар. Ты же ходишь в бары, да? — вопрос риторический. Мин знает ответ, потому что по барам они ходят регулярно. — Почему ты хочешь пойти именно туда? — понимая, что в этот раз его не оставят в покое, интересуется Пак. — Потому что это клуб для папочек, — оговаривается Мин, но даже понимая это, всё равно не пытается поправить себя. Чимин уже и так всё понял. — А ты хочешь себе папочку? — искренне удивляется омега, потому что Юнги был всегда самодостаточен. Именно он из них двоих на протяжении всех четырёх лет обучения имел различные подработки и ни от кого не зависел, что планировал делать и в будущем. Он презирал потребительство. — Мы заканчиваем универ. Шанс, что нас куда-то таких зелёных примут на работу, необычайно мал. Через пару месяцев нас выгонят из общежития, и нам придётся половину зарплаты, если она будет, платить за аренду. А ещё пахать пять дней в неделю, где в выходные будут силы только на то, чтобы отоспаться. Отпуск двадцать дней в год, денег на который будет всегда не хватать. Да, Чим, я хочу папочку. Чимин понимает, что Юнги просто загнался. Такое бывало с ним крайне редко, ведь тем, кто поддавался панике, чаще всего был именно Пак. Но когда стабильность в жизни заканчивается, может накрыть кого угодно. Юнги презирает рутину, но сейчас он описал именно её. Он боится затеряться в ней, потому что если это случится, он потеряет свою индивидуальность и увянет. Таков Мин Юнги. — Ты знаешь, что это не выход, — Чимин не спрашивает, утверждает. И он говорит не про клуб. Он говорит про принесённую бутылку и своеобразный побег, который хочет устроить Мин. — Знаю, — смотря трезвым взглядом другу в глаза, говорит Мин. — Просто давай сегодня сходим, а с понедельника я обещаю взяться за выпускную работу и не буду мешать готовиться тебе. Чимин снова отмечает пунктик у себя в голове. Мин откладывал написание диплома просто из-за отрицания. Начав работать, он бы признал, что их студенческая жизнь заканчивается, чего он крайне не хотел. Он, как и Чимин, не против избавиться от назойливых преподавателей, которые пытаются их чему-то научить. Ему жаль прощаться с этой эфемерной атмосферой беззаботности. Они сейчас имеют достаточно времени, чтобы проводить его вместе, тратя на развлечения. Юнги боится потерять это, что естественно. Чимин тоже напуган. — Ты не мешаешь, — встревает Пак. — Я отвлекал тебя всю неделю, — напоминает Мин. — А я и не был против, — вылезая из-под одеяла, заверяет Чимин, давая понять, что начинает собираться. — Там чертовски дорогие напитки, — замечая телодвижения друга, говорит Юнги. Хватает со стола принесённую бутылку вермута, передавая её Чимину. — Напиваемся дома? — Напиваемся дома, — утвердительно повторяет Мин. Напиться для Чимина — это, морща нос и кривя лицо от приторной сладости, выпить пару бокалов до состояния едва ощутимого головокружения и лёгкости в теле. Его внутренний педант не даёт выпить больше, потому что тогда он потеряет такой драгоценный для него контроль за всем и вся. Чимин всегда с интересом наблюдал со стороны за тем, как забавно Юнги в панике бегал по комнате и собирался на гулянки. Сейчас они делают это вместе, и так ещё веселее. Им совершенно плевать, что сейчас около двенадцати ночи, а они громко смеются из-за расслабляющего их тела алкоголя, слушают музыку и выбирают то, в чём должны пойти. — Ты снова идёшь в чёрном, — произносит Чимин, отпивая из кружки сладкий вермут, разбавленный и без того сладкой колой. Алкоголь почти не чувствуется, но вкус всё равно ужасный. Юнги в привычном репертуаре. Он не выглядит байкерски и дерзко, как обычно, но тотал блэк образ не даёт людям ложно подумать, что Мин может быть нежным и податливым омегой. На нём рубашка, расстегнутая на пару верхних пуговиц, и классические брюки, что аккуратным ремнём подчёркивают тонкую талию, но не делают акцент на такие же тонкие ноги. Вообще, он выглядит даже более сдержанно, чем прошлым вечером на юбилее университета, что кажется забавным, зная место, куда они направляются. Тёмная ткань выгодно выделяет сияние бледной кожи, а серебряные украшения кажутся уместными и не громоздкими из-за того, что нет явного акцента на одежду. Здесь всё идеально, всё дополняет естественную привлекательность Мина, а не пытается каким-то образом переманить внимание на вещи. — И выглядишь в нём потрясающе, — дополняет свою фразу Чимин. Юнги игнорирует комплимент — никогда не знает, как именно должен на них реагировать. Он только быстро растягивает губы в улыбке, а после переключает внимание на Чимина. — А ты в чём пойдёшь? — спрашивает Юнги, смотря на друга. Пак вопросительно приподнимает бровь, чуть разводя руки в стороны и показывая, что вообще-то уже готов и собирается идти прямо так. В планы Чимина не входило искать папочку, так что он не старался выглядеть привлекательно. Омега надел самую простую голубую рубашку и чёрные джинсы, уложил в косом проборе русые волосы и едва заметно подвёл глаза. Этого ему казалось достаточным. — Нет, — категорично отвечает Мин. — Ты как будто только что вышел с совещания. Тебя даже не пустят в таком виде. — Но ты тоже оделся в рубашку, — не понимает Чимин. — Но я в ней и выгляжу вкусно, ты сам сказал. А ты в своей так, словно восемь часов просидел в тухлом офисе. Переоденься, — приказ, даже не совет и не просьба. Чимин с явным недовольством поднимается со стула, впервые замечает, что голову начинает слегка кружить, а это значит, что пить ему уже хватит. Он подходит к шкафу, неодобрительно отодвигая в сторону одну вещь за другой, пока его не пихает Юнги и не всучивает то, что считает нужным надеть другу. — Нет, — так же категорично, как до этого Юнги, протестует Пак. — Я буду похож в ней на диско-шар, что свалился на танцпол. Все ослепнут из-за меня. Чимин держит в руках подарок Юнги. Друг подарил ему на день рождения чёрную рубашку, вышитую камнями. Она прекрасна, но никогда не находилось повода, чтобы её надеть. И клуб точно не то место. — Это неправда, — не развивая конфликт, спокойно говорит Юнги. — Ты будешь выглядеть ослепительно, буквально, — не удерживается от каламбура, но после снова становится серьёзным. — Она в меру сдержанная и изящная, как ты любишь. Ничего другого я всё равно не позволю тебе надеть. И ты ошибаешься, с ней не будет проблем. Чимин смотрит с пару секунд на Мина, ищет в его словах уловку, но после сдаётся, начиная переодеваться. Когда они выходят из общежития в час ночи, охранник провожает их недовольным взглядом, что, собственно, естественно, ведь они такие красивые попросились выйти в аптеку. Отказать такой просьбе охрана не может. Чимин ничего не ожидает, когда Юнги в такси говорит, что они едут в «Маленький дракон». Не так именуются серьёзные места. Но Чимин ошибается. Он понимает это, когда они подъезжают к новому зданию, построенному на одной из самых оживлённых улиц Сеула. Современный дизайн, яркая вывеска с названием и скопление людей, что крутятся рядом, не могут обманывать. Место раскручено, популярно и имеет свой контингент — это Чимин понимает, когда проходит мимо ухоженных, с иголочки одетых омег и состоятельных, в выглаженных и накрахмаленных рубашках альф. Юнги не ошибся. Это место для папочек, и омеги это знают, показывая себя в самом лучшем свете. Чимин понимает, что Юнги был прав, когда попросил переодеться. Во-первых, его могли элементарно не пустить, а во-вторых, он чувствовал бы себя слишком просто в голубой рубашке: здесь даже бармены, официанты и секьюрити одеты куда изысканней. В этой чёрной рубашке с вышитыми камнями он здесь как свой. Прежде чем попасть внутрь, им приходится пройти через большой холл, интерьер которого продуман до мелочей. Он гипнотизирует, зазывает, голова начинает кружиться ещё больше. На полу лежит полосами чёрная и белая плитка в хаотичном порядке, путая ориентир. Стены и потолок выкрашены под цвет натурального дерева, идут как будто волнами, словно на каркас натянули ткань и дали ей струисто свисать. Чимин действительно уже находится под впечатлением. Настолько, что он не знает, что его может поджидать внутри. А внутри омегу привычно ожидает приглушённый свет. Два этажа. На втором места по большей части для любителей уединиться или посидеть без навязчиво елозящей толпы. Там исключительно белые столики. Первый этаж разделён на несколько зон. Там, как и везде, есть бар, небольшое пространство для столиков, в противоположной стороне пульт диджея и танцпол с прыгающей толпой. Есть отдельные стенды с шестами и танцорами на них, ядовито белые диваны, что в свете неона подсвечиваются своей белизной. Они для тех, кто хочет посмотреть на крутящихся на небольшой сцене мальчиков. Чимин думает, что здесь смогли угодить всем и вся, утолив потребности каждого. Они с Юнги направляются к бару. Чимин заказывает коктейль из белого вина и персикового сока, что оказывается на вкус нелюбителю алкоголя вполне достойным, а Мин берёт напиток из барбариса и джина, что тоже неплох. — Какой у тебя план? — перекрикивая музыку, спрашивает Чимин у друга, когда они выпили свои напитки наполовину. — Ждать, — лаконично заверяет Юнги. Мин не выглядит заинтересованно, что уже наводит на определённые подозрения. Он сидит с трубочкой у рта и наблюдает за умелыми руками бармена-альфы, что делает коктейли, но одновременно флиртует со всеми омегами, заказывающими у него напитки. — Ты ведь не папочку пришёл искать? — наконец спрашивает Пак, надеясь на правдивый ответ. — Я рассчитывал на это в общежитии, но потом меня отпустило, и я подумал: зачем мне альфа, когда мы впервые с моим замечательным другом выбрались в клуб, где можем просто провести хорошо время, отрываясь и танцуя. — Ты хитрый лис, — констатирует факт Чимин, прищуривая глаза и показывая всё своё недовольство. — Раз уж ты допил, то идём, — не обращая внимания на надутые губы друга, говорит Юнги, поднимаясь со стула и утягивая Чимина за собой в плотную толпу. — Просто двигайся, Чимин. Всем наплевать кто ты, отпусти себя. Поначалу слова Мина кажутся абсурдными. Как он может расслабиться, когда не слышит даже собственных мыслей? В ушах и сердце отдаются только басы оглушающей музыки. Его постоянно кто-то трогает, пихает. Кажется, что до него пытаются дотронуться. Запахов вокруг оказывается слишком много, они все смешиваются между собой в безумный коктейль. Есть что-то яркое и естественное, а есть дешёвый парфюм, от которого слезятся глаза. Из-за мелькающей светомузыки невозможно что-либо рассмотреть. Вспышка света подсвечивает дрыгающиеся тела всего на секунду, а потом снова наступает полумрак. Чимин одновременно лишился всех чувств. Он теряет контроль, в голове туман из-за алкоголя, всё вокруг слегка кружится, а тело невероятно лёгкое и расслабленное. Поначалу все эти ощущения и их отсутствие вводят в панику, но время от времени вылавливая при вспышках света расслабленное и наслаждающееся толпой лицо Юнги, Чимин и сам начинает расслабляться. Он неуверенно двигается, поддаётся всеобщему настроению; абстрагируется от всех, кто случайно или специально задевает его — это уже не имеет значения. Прикрывает глаза, пропускает сквозь себя басы, отдаётся им и впервые отпускает всё, теряя такой заветный для него контроль. Он впервые не одёргивает Юнги, а отрывается вместе с ним на полную, не оглядываясь по сторонам и не ища опасности. Чимину жарко, дышать тяжело. Пот каплями собирается на шее и стекает вниз к ключицам. Пак вздрагивает, когда ощущает на своей талии чьи-то руки. Это сделали неслучайно, к нему целенаправленно пристраиваются сзади, прижимая к себе и начиная двигаться. — Расслабься, — опаляет ухо низкий, хриплый голос. Чимин ощущает, как тело подчиняется, отпуская тревогу. — Я не дам тебя в обиду. Чимин чувствует, как руки Юнги скользят по его талии, как тот прижимает его ближе к себе, потираясь бёдрами. Проводит носом по шее друга, щекочет, заставляет смеяться и отдаваться моменту, снова прикрыв глаза. Они выглядят как пара, это бесспорно. Очень кричаще, вызывающе, соблазнительно и сексуально. Оба красивы и желанны, доверяют и чувствуют друг друга настолько, что эта химия очевидна. — Соблазняешь меня? — спрашивает Чимин, откидывая голову на плечо Мина, практически касаясь губами его уха. — Ты лучшая партия из всех здесь. Не вижу причин, чтобы этого не делать, — отвечает Мин, плотнее прижимая руку к впалому животу Чимина, пристраиваясь теснее. Пак боится разворачиваться. Он практически уверен, что не выдержит напор харизмы Мина, алкоголя в крови и совершит ошибку, которую лучше избежать. Они двигаются так ещё какое-то время, пока Чимин не ощущает, что практически задыхается — людей и запахов вокруг слишком много. Волосы липнут ко лбу, губы сохнут, а пол по-прежнему кружится. — Я выйду подышать, — предупреждает друга Чимин. — Мне выйти с тобой? — разворачивая Пака к себе, спрашивает Юнги, но получает отказ. — Только недолго. Я буду у бара. Он тянет руку к выпавшим из укладки прядям Чимина, поправляет их. Они уходят из толпы вместе, чтобы после разойтись. Гипнотизирующий холл с контрастными хаотичными линиями и абстрактными формами кружит голову ещё больше, давая ощущение иллюзии, словно Чимин при следующем шаге провалится в поглощающую воронку. Он удачно лавирует между идущими навстречу людьми, но ударяется об одного из них, чуть теряя равновесие и почти падая, но его вовремя придерживают за локоть. — Спасибо, — благодарит Чимин, пока не зная кого. Он скользит взглядом по чёрной ткани рубашки, что скрывает крепкое тело альфы с широкой грудью и такими же плечами. Добирается до лица и уже даже не удивляется, когда натыкается на такой знакомый взгляд драконьих глаз. Альфа перед ним тяжело вбирает воздух, сглатывает. Хватка из поддерживающей превращается в более сильную и ощутимую, что выдаёт нестабильное состояние Кима. — Чимин, — вместо приветствия говорит Намджун. Он фокусирует взгляд, уже спокойней осматривает омегу, делая небольшой шаг назад и выпуская чужие руки из своих. В его помощи больше не нуждаются. — Мы продолжаем сталкиваться. Это уже даже не удивляет. — А вот меня с каждым разом всё больше, — признаётся Ким. — Вы в порядке? — Просто хочу подышать, — обходя альфу, говорит Чимин, намереваясь уже выйди на воздух. — Там вы встретите ещё одного нашего общего знакомого, — чуть улыбаясь, говорит Намджун, показывая ямочки на щеках. — Разумеется, — хмыкает Чимин, уже зная, кого именно встретит за пределами этих давящих стен. Стоит только выйти из помещения, как ночной воздух насквозь продувает лёгкую ткань рубашки, пуская по коже мурашки и заставляя ежиться. Пак пробегается глазами по парковке, замечая уже знакомый силуэт. Чон стоит, опёршись на капот всё той же чёрной иномарки, и разговаривает с кем-то по телефону. Он поворачивает голову в сторону омеги всего через секунду после того, как тот первым находит его, словно ощущая Чимина или внимательную пару глаз на себе. Они держат этот зрительный контакт несколько секунд, прежде чем омега решает не быть навязчивым и дать Чону закончить свой разговор. Пак не подходит ближе, так и остаётся в нескольких метрах от альфы, исполняя то, ради чего и вышел — дышит прохладным воздухом, а не перегаром, феромонами и потом, коим пропиталось душное помещение клуба. Вокруг громко разговаривают люди, некоторые, отвернувшись от охраны, разливают по стаканам принесённый с собой алкоголь, кто-то курит. Чимин пристраивается неподалёку. Он опирается спиной о кирпичную стену здания, чуть запрокидывает голову и прикрывает глаза. Звуки ночного города пробиваются сквозь толпу, гудят ни на секунду не умолкающие машины, басы из клуба продолжают отдаваться в теле, и омега не до конца понимает: он правда ощущает их или это ему уже мерещится. Но что ему действительно не кажется, так это взгляд чёрных глаз, что всё также прикован к нему. От него удивительно спокойно. Рядом стоящие альфы пытаются завести разговор, громко смеются, делают, как им кажется, Паку комплименты, а тот и глаз не открывает. Когда они неожиданно стихают, то даже смотреть не нужно, чтобы понять, почему именно они решили прекратить отпускать в его адрес речи. Атмосфера меняется. На улице темно, но над Чимином всё равно как будто бы нависает тень, отбрасываемая сильным телом, представить которое можно даже не видя. — Давно не виделись, господин Чон, — негромко произносит Чимин, наконец открывая глаза и убеждаясь в своих ощущениях. Напротив него стоит Чон Чонгук. Он придерживается своего дресс-кода — снова чёрный костюм, такого же цвета рубашка, расстёгнутая на пару первых пуговиц. Глаза цвета ночи смотрят на Чимина изучающе, волосы, что сегодня вьются больше обычного, выглядят более неряшливо. — Мы всё продолжаем сталкиваться, — говорит Чон то, что сказал Пак всего пару минут назад его другу, отчего не может не усмехнуться. — Согласен. Четвёртый раз за неделю. В этом точно есть какая-то закономерность, если только вы не преследуете меня. Чон на это только хмыкает. Он скрывает ладонь во внутреннем кармане пиджака, достаёт оттуда пачку сигарет и выуживает из неё одну, зажимая между губами. Тянется к другому карману, вытаскивает уже знакомую Чимину зажигалку, щёлкает ею, но не подносит к сигарете, устремляя взгляд на Чимина. У него спрашивают разрешения, — понимает омега. Это учтиво со стороны Чона: спросить такое у Пака, который не курит. Кем бы ни был Чон, но манеры его идеальны, что не может не подкупать и не заставлять сердце Чимина пропустить удар, прежде чем кивнуть, давая понять, что альфа может затянуться. Ночь — это однозначно время Чон Чонгука. Он выглядит иначе, чем всего сутки назад. Это нельзя как-то увидеть, лишь ощутить. Аура, что исходит от него, какое-то превосходство и сила отличаются от той, что были на светском вечере, а может он всё ещё на взводе из-за того, что ему пришлось отпугивать от омеги назойливых альф. Удивительно, что Чону даже не пришлось им ничего говорить, они ощутили опасность от внутреннего зверя и дали дёру, не желая связываться. Чонгук уставший. Он держится уверенно, но иначе. Нет той исходящей от него энергии, что была вчера. Сейчас он бережёт её, чтобы хватило на ещё одну затяжку. Чимин снова не может оторвать от этого процесса взгляд. Дым, окутывающий альфу на и без того тёмной улице, добавляет ещё больше таинственности его образу. Пак пару секунд смотрит на сигарету, что обхватывают сухие губы, и замечает, что сегодня они Чону по статусу. Омега не разбирается в марках, но помнит, как Юнги месяц растягивал пачку длинных коричневых сигарет с золотым фильтром. Как он курил каждую, словно она последняя в его жизни. Чон не вдаётся в такие крайности, но на его лице нет гримасы отвращения, как было в прошлый раз. По нему видно, как этот процесс необходим для его тела прямо сейчас. Чимин впервые скользит по руке альфы, что держит столь эстетичное, но убийственное творение. Она большая, увита вздувшимися венами, с длинными пальцами, на которых красуются массивные серебряные кольца. Пака накрывает секундное желание ощутить эти руки на себе, почувствовать их силу и нежность, их вес, как они сжимали бы его талию, способные даже оставить следы. Прежде чем эти образы полностью заполнят и без того затуманенное алкоголем сознание Чимина, он решает завести диалог. Они выдержали тишину достаточно долго, чтобы альфа успел насытить своё тело никотином и омегой, а Чимин — образом Чон Чонгука. — Что вы здесь делаете, господин Чон? — спрашивает, наблюдая, как альфа тушит чёрным ботинком окурок. — Приехал проверить, как обстоят дела в моём клубе, — говорит непринуждённо Чон, продолжая наблюдать за опирающимся на кирпичную стену омегой. Чимин выглядит ослепительно. Даже при учёте того, что карандаш для глаз дал сильный отпечаток на нижнее веко, кожа блестит от влаги и пота, а волосы уже потеряли ту укладку, что имели пару часов назад, он всё равно прекрасен. Чёрная, украшенная камнями рубашка играет бликами на его лице, отражая свет вывески клуба и уличных фонарей. Обтягивающие того же цвета джинсы подчёркивают точёную фигуру, от которой сложно оторвать глаз. Чонгук задерживает взгляд на пухлых губах Чимина, по которым тот постоянно пробегается языком, скользит ниже и натыкается на капельки испарины, что уже высыхают, оставляя после себя сияющий блеск. Ребёнок кажется легкомысленным, думает Чон и делает именно то, что не позволил себе вчера сидя в машине. Он стягивает с себя пиджак, делает широкий шаг ближе к омеге, носом ощущая щекочущую мягкость его волос и кокосовый аромат, притягивает к себе и, положив руку на тонкую талию, отрывает от холодной стены. Омега под руками начинает дрожать. В нос ударяет едва уловимый запах алкоголя, уже привычные нотки ликёра, что оседают на Чимине из-за близости со своим другом, и стойкий, кружащий голову природный аромат, от которого зверь внутри жаждет вырваться на волю. — Надень, — Чон не приказывает, голос звучит мягко, но требовательно, не терпящий возражений. Он сам перекидывает чёрный пиджак через спину омеги, помогая тому одну за другой вдеть в длинные рукава руки. — Не выходи раздетым. Минимальный акт заботы и внимания, но, то ли от них, то ли от такой близости с альфой, голова Чимина начинает кружиться ещё больше. Он ощущает уже знакомый аромат табака, но не тот дешёвый и противный, а оседающий горечью на языке из-за своей тяжести. Миндаль окутывает его. От близости чужого тела, от которого волнами исходит жар, снова становятся душно, но на этот раз приятно. Чимин отрывает взгляд от груди Чонгука, скользит выше, не может не остановиться на губах, но заставляет, встречаясь с глубиной тёмных глаз, затягивающих в свою бесконечность. Повисает очередная пауза. Пак видит, как взгляд Чона скользит по его лицу, тоже останавливается на губах, он чуть мешкает, даже подаётся на дюйм вперёд, но одёргивает себя, а Чимин не может сдержать разочарованного выдоха. — Спасибо, — прочистив горло, говорит омега, замечая, как его голос всё равно сипит. Чимин уже забывает то удивление, какое испытал от новости, что этот клуб Чона. Он сказал это настолько обыденно, без доли какого-либо подтекста и вычурности. Это прямой ответ на поставленный вопрос, не более. — Ваш клуб? — переспрашивает Чимин, указывая на вывеску. — Мой и Джуна, — подтверждает Чонгук. — Ты здесь с Юнги? — удивляет своей памятью альфа, на что получает кивок. — Много выпил? Чимин хмурится. Он никогда не мог отличить акт заботы от контроля. И сейчас ему в очередной раз кажется, будто его пытаются усмирить, что всегда раздражало. — Мы можем сесть в машину, если ты устал, — развеивает его нагнетающее настроение Чонгук. Всё-таки забота. Чимин сотню раз подумал бы, прежде чем садиться в машину к незнакомцу. Он никогда подобного не простил бы Мину и не позволил бы себе. Он не может сказать, что знает Чона достаточно хорошо, чтобы доверять ему. На улице нет людей, которые бы знали его, чтобы сказать им, к кому именно он хочет сесть в машину. Здесь нет даже Юнги, который бы мог стать после свидетелем. Одним словом, Пак не понимает, почему соглашается пойти с альфой, которого знает меньше недели и который прямо сказал, что ведёт не самые чистые дела. Он не понимает, почему в его душе не закралось ни одно подозрение, а зверь так же спокойно на это реагирует, даже скорее подталкивает согласиться. «Это алкоголь», — говорит себе Чимин. Из-за него он потерял контроль и бдительность. Плохой алкоголь. В салоне автомобиля всё ещё тепло и Чимин впервые замечает, что, оказывается, до этого успел замёрзнуть. Стойкий древесный запах табака и виски, успокаивающий аромат миндаля, мягкие сиденья и согревающие потоки воздуха кондиционера действуют как катализатор на пропитанное алкоголем тело, и Чимин чувствует, что начинает растекаться по чёрной коже. Чонгук, садясь рядом на водительское кресло, открывает подлокотник и достаёт оттуда небольшую бутылочку воды, передавая её молча омеге. Кажется, это последнее, что было необходимо Паку. Больше даже нет смысла ехать в общежитие: всё, что ему было нужно, уже предоставили. А растеряв моральные принципы, он мог уснуть и тут, пожалев об этом только утром. Но это будет утром. Телефон в кармане вибрирует, Чимин смотрит на дисплей и видит имя друга. — Извините, я отвечу, — тянется к ручке Чимин, не желая нарушать тишину салона. — Останься, я выйду, — не дожидаясь протестов, покидает салон альфа. Чон снова опирается бедром на капот машины и достаёт телефон, тоже совершая кому-то звонок. — Да, Юнги, — отвечает наконец на вибрирующее в его руке устройство Чимин. — Ты долго, — констатирует факт Мин, выражая тем самым своё волнение из-за продолжительного отсутствия друга. — Я встретил одного знакомого. Ты тоже его знаешь, познакомился с ним вчера, — говорит тише Чимин, чтобы его не услышали с улицы, но всё равно не рискует произносить имя. Повисает секундная тишина со стороны Мина, но до Чимина долетают музыкальные басы и гомон голосов. — Тот сексуальный альфа? — взволнованно произносит Юнги. Мин бы удивился, если бы узнал, что в отличие от него, Чон его имя запомнил. — Да, — коротко подтверждает Чимин, хмыкнув. — Вы у клуба? — Сели в машину, — Чимин слышит на том конце одобрительное мычание. — Ты в порядке? Я подойду позже и… — договорить ему не позволяют. — Ты безнадёжен, — разочарованно выдыхая, говорит Мин. — Оставайся с ним. — Я не оставлю тебя одного, — в Чимине говорят отголоски его ответственности, что ещё не были усыплены алкоголем. — А я разве один? — вопрос риторический. Чимин не может знать на него ответа. — Мне позвонил Шин и предложил покатать нас, так что будь спокоен и развлекайся. Он скоро уже подъедет. Чимин впервые спустя неделю вспоминает о Шине и о той истории, что случилась тогда. Как же сильно изменилась атмосфера между ним и Чоном спустя такой короткий промежуток времени. — Будь на связи, — заканчивает разговор Чимин и получает благословение на продуктивную ночь в ответ. Пак снова смотрит в окно, где, обращённый к нему спиной и убравший руки в карманы брюк, стоит Чонгук. Чёрная ткань рубашки обтягивает широкие плечи, а тонкая талия гармонирует с ними, создавая магический образ. Чимин перетягивается через водительское кресло, щёлкает ручкой двери и слегка толкает её, давая понять Чону, что тот может садиться. — Спасибо, — благодарит за предоставленное ему уединение, когда Чонгук снова оказывается в салоне. — С другом всё хорошо? — спрашивает альфа и получает утвердительное мычание. — Вы продолжаете вечер? — Вообще, Юнги позвонил сказать, что уезжает, — неуверенно начинает Чимин. Он не знает, на что рассчитывает: ожидать ли, что Чон согласится провести с ним время или откажется, потому что здесь всё-таки для работы. — А я бы не хотел ехать с ним. Чонгук продолжает внимательно смотреть на омегу, заглядывает ему в глаза, пытаясь понять, правильно ли интерпретирует слова. Он ведёт внутренний диалог со своими желаниями, зверем и пониманием того, что правильно. Первые одерживают верх при виде застенчивости и неуверенности Чимина. При осознании, что тот тянется к нему так же и желает его общества в той же мере, что и сам Чон, все сомнения и мораль разбиваются. — Не хочешь встретить этот день со мной? — спрашивает Чонгук, получая после секундного замешательства утвердительный кивок и мягкую улыбку в ответ. Чон заводит двигатель, салон наполняет лёгкое урчание мотора, и они отъезжают от клуба. Альфа останавливается на первом светофоре, где горит красный, снова достаёт телефон и пишет сообщение. — Вы были заняты, — это не вопрос, Чимин просто констатирует факт с нотками сожаления в голосе. — Это не проблема. Джун справится и без меня, — убирая смартфон, поворачивается к омеге, наблюдая за тем, как на мягкие черты лица ложится попеременно красный, жёлтый, а после зелёный свет, который сигнализирует о том, что пора оторвать взгляд от прекрасного образа и вернуть его на дорогу. — Как вы познакомились с господином Кимом? — пытается удовлетворить своё любопытство Чимин. Эти двое кажутся очень близки, всегда держатся вместе и доверяют настолько, что создали общий бизнес. Пак понимает насколько это редкая связь, у него такая только с Юнги. — В колонии для несовершеннолетних, пятнадцать лет назад, — без колебаний, честно и прямо говорит альфа. Он не пытался создать ложный образ добродетеля. Сразу даёт понять, с кем именно сидит в одной машине омега, чтобы мальчишка правильно оценил, готов ли продолжать общение с таким человеком, как Чон. — Мне было тогда четырнадцать. На первой фразе Чимин посчитал, что это шутка, но серьёзный тон, отсутствие какой-либо улыбки на строгих чертах лица говорят о том, что всё сказанное — правда. — Почему вы там оказались? — не делая поспешных выводов, спрашивает Чимин. — Мелкое хулиганство, — не умалчивает Чон, но после уже говорит с предостережением. — Это то, с чего я начал. И это далеко не то, чем он занимается сейчас, продолжает фразу в голове Чимин, которую не договорил альфа. Информация об этом, если углубляться, действительно начинает тревожить. Пак никогда не опаздывал на уроки, не нарушал правила. Был перфекционистом, хорошим мальчиком, который не любил сталкиваться с проблемами или создавать их. Но судьба, очевидно, считает его жизнь излишне скромной, раз свела сначала с Юнги, который инстинктом самосохранения не пользуется, и продолжает сталкивать с Чоном, что будет куда опасней. Чимина пугает Чон в долгосрочной перспективе. Он бы подумал несколько раз, прежде чем строить с этим человеком отношения или семью, но когда они вот так просто едут в машине, окружённые огнями ночного города и редко проскальзывающими автомобилями, это кажется чем-то пустяковым, на чём не стоит заострять внимания. В конце концов, Чимин впервые ощущает это чувство полного спокойствия и безопасности. Пак решает воспользоваться искренностью альфы, спросив то, что его так интересовало. — Что за ситуация у вас была в тот раз с Шином — уличным гонщиком, — спрашивает Пак, следя за тем, как один из уголков губ Чонгука слегка приподнимается вверх. Его это забавляет. — Я нанял его тогда на работу, — лаконично отвечает Чон. — Так это было собеседование? — говорит Чимин, не удержавшись от сарказма. — Вот как они проходят в вашей компании? А я костюм себе подбирал, над резюме работал, речь готовил. Альфа хмыкает, понимая, что его расплывчатый ответ омегу не устраивает. — Моя компания занимается перевозками, — продолжает Чон. — Мне нужны люди, для которых улицы Сеула — дом родной. А Шин ещё и голову на плечах имеет, и водит неплохо, — Чимин на этой фразе хмыкает, вспоминая тот восторг, что ощутил тогда, сидя на пассажирском сидении. — Он согласился на дело, на которое не должен был соглашаться, ибо есть люди, против которых лучше не идти, а он рискнул. — Против кого он пошёл? — не усмиряя своё любопытство, спрашивает Чимин. — Против меня, — недобро улыбаясь, говорит Чон, поворачивая голову к Паку. От этого взгляда и улыбки бегут мурашки, но для Чимина это не страх, а какой-то азарт и восхищение. — И кто его нанял? — углубляясь в криминальный мир, спрашивает омега. — Я, — лаконично. Чимин смотрит на Чона с минуту, не понимая, что ему сейчас сказали, ибо всё это выглядит нелогичным, но затем вспоминает, с кем имеет дело. — Это и было собеседование? — выполнение дела — как тест на проверку навыков для Чона, чтобы узнать, на что способен его будущий работник. Всё в рамках инкогнито, с долей риска, опасности и безрассудства. Шин прошёл испытание и ему предложили присоединиться к делу. Это было сложным умозаключением для пьяного мозга. — Умница, — хвалит омегу за смекалку Чон. — Ты не голоден? Чонгуку явно наскучило говорить о работе, так что он переводит тему, а Чимин не возражает. Он согласно кивает, желая продлить их ночную прогулку. — Ты живёшь в общежитии? — интересуется Чон, получая в ответ подтверждение. — У вас же есть комендантский час? — С двенадцати ночи до шести утра, — уточняет Чимин. — Значит, как минимум до шести утра, — кивает своим же словам Чонгук, а Чимин переводит взгляд на панель управления, находя там часы. Три часа ночи, у них есть время. Они едут по ночному городу. Грудь разрывает от чувства эйфории, необычайной лёгкости и счастья. Чимин впервые ощущает, что делает именно то, что и должен. Он опускает окно до конца, пуская в салон прохладный воздух, а сам кладёт голову на дверцу. Порывы ветра не дают дышать, волосы разлетаются, тело пронизывает прохлада, и от мурашек даже не спасает пропитанный ароматом миндаля и парфюма пиджак альфы. Удивительное умиротворение. Чонгук боится потерять управление. Он должен смотреть на дорогу, но всё что его притягивает — улыбающийся, прикрывший глаза и уложивший голову на руки омега. Мальчишке холодно, он может заболеть, но лишаться этого миража или видения не хочется. Правдой это быть просто не может. Чимина надолго не хватает, он прикрывает окно, кутается в пиджак и поворачивает голову на Чона, ослепительно улыбаясь. Слова излишни. Они заезжают взять из круглосуточного фастфуда еды на вынос, едят прямо в машине и снова едут неизвестно куда. Огни ночного города начинают сливаться в море неразборчивых пятен. Голову держать становится слишком тяжело и Чимин укладывает её на ремень безопасности. Звуки гудящего двигателя становятся всё тише и тише. — Мне жаль, что ты встретил меня, потому что отпустить я уже не смогу, — доносится до Чимина тихий бархатный голос. По лбу пробегаются мурашки, словно кто-то убирает прядь растрепавшихся волос, а после его снова затягивает тьма. В очередной раз Чимин просыпается от назойливого пищащего звука моющей тротуар машины. Такие будят его в общежитии, когда проезжают прямо под окнами, значит он уже успел вернуться в свою кровать. Не разлепляя глаз, Пак по кусочкам собирает вечер и ночь, но категорически не может вспомнить возвращения в комнату. Он открывает глаза, фокусируется на тёмной панели управления автомобиля, на продолжающей пищать технике за окном. Стоит повернуть голову, и он натыкается на профиль альфы, который, сложив руки на груди и прикрыв глаза, дремлет. Его лицо сейчас расслабленно. Губы чуть приоткрыты, скулы не режут, а четкую линию челюсти по-прежнему хочется очертить пальцами. Они стоят под окнами общежития, что находится на противоположной стороне дороги от университета. На часах практически семь утра и улицы уже гудят редкими автомобилями. Чимин потягивается, разминает затёкшие после неудобного сна мышцы, допивает предоставленную Чоном воду и снова поворачивается к альфе, натыкаясь на ответный взгляд. — Доброе утро, — смущенно говорит Чимин, приглаживая спутанные от ветра волосы. — Доброе, — хрипит Чонгук, тоже хрустя затекшей шеей. — Не хочешь кофе? — Я думаю поспать ещё, когда вернусь в комнату, — отказывается Чимин. Когда алкоголь выветрился, возвращается его неловкость и неуверенность. Они проговорили всю ночь, но что сказать сейчас он не знает и хочет сбежать. — Мне уже пора. Он ненавидит эту напряжённость между ними и неспособность себя куда-то деть. Чонгук в ответ кивает. Он ещё не проснулся, но даже в таком состоянии ощущает смущение омеги. — Чимин, — начинает он, — спасибо, что согласился встретить этот день со мной. Альфа говорит это, смотря в карамельные глаза, мягко улыбаясь, развеивая неловкость. Он своей уверенностью даёт понять, что не жалеет ни о минуте, проведённой с Чимином, что бы тот ни думал. — Спасибо, что встретили его со мной, — смущенно отвечает Чимин. Лёгкий румянец на щеках даёт знать о его сконфуженности, а Чон борется с желанием притянуть омегу, укрыв от всего мира на своей груди. Чимин дарит короткую мягкую улыбку, тянется к ручке и покидает тёплый салон, снова выходя из уютного кокона в суровый мир. Он кутается в пиджак и тут же ловит себя на этом, разворачиваясь к альфе. — Пиджак, — говорит он всего одно слово, вышедшему из машины Чону. — Оставь. Это будет поводом для очередной встречи, — отвечает альфа, опираясь на капот машины. Тянется к нагрудному карману и впервые замечает, что его сигареты всё это время были в пиджаке, который на омеге. Чонгук подходит ближе к стоящему на тротуаре Чимину, чуть отодвигает подол пиджака, доставая из внутреннего кармана зажигалку и сигареты. Он в последний раз собирает с чужих волос аромат кокоса, заглядывает в глаза и мечтает прикоснуться к припухшим после сна губам парнишки своими. Он сделает это, обязательно. — Господин Чон, — тише, не нарушая атмосферу между ними, говорит Чимин, склоняя голову набок, — нам не нужен повод, чтобы встретиться, судьба это сделает за нас. Чон хмыкает. Ловит себя на мысли, что в этот раз не будет ждать повеления судьбы, он сам будет её вершить. Это «господин Чон» режет по живому. Чонгук коснётся этих губ своими, когда Чимин опустит этот официоз. Пак делает от него шаг, разворачивается к дверям общежития и скрывается за ними. Мираж прекрасной ночи испаряется.

🐉🐈‍⬛

Джун стоит на балконе второго этажа, наблюдает за веселящейся внизу толпой и понимает, что всегда был далёк от этого. Его никогда не привлекали настолько шумные и тесные места, а может всё дело в его детстве: в нём не было времени на веселье, только на выживание. Они с Чонгуком создали это место по многим причинам. Во-первых, клуб сам по себе является достаточно прибыльным вложением, особенно если изначально создать интересный интерьер и сделать репутацию изысканного и элитного заведения. Во-вторых, разве можно для сбыта наркотиков найти место лучше, чем клуб? Это кажется очевидным и опасным, но не тогда, когда у тебя есть связи и деньги, чтобы прикрывать все нечистые дела. Намджун устал. Они с Чонгуком впервые за долгое время контролировали поставку из-за усложнившейся ситуации на улицах. Никому не нравится их разрастающийся и набирающий с каждым днем обороты бизнес, когда другие в простое. Они договорились проверить всё здесь, а уже после отправиться по домам, но, очевидно, всё придётся делать Намджуну одному. Телефон в кармане вибрирует и альфе не надо читать сообщение, чтобы понять, что Гук не придет. «Извини, хён, возникло дело. Отдыхай завтра, я сам разберусь со встречей.» Джун знает, что это за дело, он встретил его на выходе. Ким искренне рад за младшего, но есть то, что его тревожит. Он не может отрицать это необъяснимое влечение к Чимину. Альфа не понимает, с чем оно связано, ибо ясно как день, что Гук и омега истинные, по крайней мере так говорит их тяга друг к другу, их чем-то схожие ароматы и эти столкновения судьбы раз за разом. Но есть в запахе Пака что-то, что неистово влечёт Кима из раза в раз. Даже сейчас, стоило им столкнуться, стоило уловить эти едва различимые нотки ликёра, как тут же внутренний зверь взбунтовался, учуяв своё. Несмотря на всю привлекательность омеги, Чимин не тот, кто бы мог его заинтересовать, но эта тяга есть и ей должно быть более весомое объяснение, чем лёгкий, непонятно откуда взявшийся сладковато-алкогольный шлейф. Намджун отрывает взгляд от телефона, снова смотрит вниз и успевает уловить, как в сторону выхода, спиной к нему, идёт высокий альфа, держа за руку хрупкого омегу. Даже не видя лица Намджуну кажется, что он прекрасен. Одетый во всё чёрное, с сияющей в неоновом свете белой кожей и такими же белыми волосами, он похож на ангела. Что-то заставляет омегу повернуться, и именно в этот момент свет одного из софит падает ему на лицо, подсвечивая алебастровую кожу. Намджун может рассмотреть, как мальчишка бросает быстрый взгляд через плечо на танцпол, а затем и вовсе устремляет его на второй этаж, где стоит Джун. Они встречаются глазами, смотрят друг на друга пару секунд. Губы омеги, заметившего такое внимание к себе, расплываются в улыбке, обнажая дёсны. Он быстро подмигивает и отворачивается, продолжая следовать за ведущим его к выходу альфой. Намджун задерживает дыхание. Стоило им пересечься взглядами, сердце замерло, зверь тоже застыл, ослеплённый такой красотой. Весь мир остановился на то мгновение, когда они смотрели друг на друга. Лисьи глаза, маленький носик, тонкие губы — всё идеально и очаровательно. Стоило потерять этот заветный образ и зверь отмирает. Он рвётся наружу, кричит о том, чтобы Намджун нашёл его, привёл к ним, дышал им, не думая отпускать. Ким подчиняется. Впервые он готов, как школьник, нестись за уходящим от него с другим альфой омегой. Он пробирается сквозь толпу, рычит на всех, кто не желает расступаться, пугает своей решимостью и выпущенным на волю зверем. Пролетает по две ступеньки за раз и снова пытается пробиться сквозь толпу, но уже на первом этаже. В узком коридоре холла, где всего час назад он столкнулся с Чимином, пары тоже не оказывается. Вылетая на улицу, получая в лицо свежим, прохладным воздухом, что даже отрезвляет, он бегает глазами по парковке, пытаясь увидеть того, кто имеет столь манящий для него и его зверя образ. Взгляд цепляется за задние фары уезжающего автомобиля. Он опоздал. А может, всё и вовсе было наваждением, а Намджун гонялся за белым кроликом.