Moth and Fire (Мотылёк и Огонь)

— Ты уже нашёл пару на приём? — спрашивает Намджун, садясь в кабинете Чона в кресло напротив рабочего стола друга. — Ты моя пара, — не отводя глаз от монитора, говорит Чонгук без доли юмора. — Мне как раз таки есть с кем идти, — хмыкает Джун, а затем добавляет уже серьёзней: — Так надо, Гук. Чонгук знает. Он наконец отводит взгляд от договора, который только что проверял в очередной раз, и тяжело вздыхает, откидываясь на спинку кресла и зачёсывая назад волосы. — Это чушь. Мы взрослые люди, у нас нет времени на личную жизнь, — раздражается Чон. — С кем ты идёшь? Намджун ловит эфемерный образ уходящего из клуба ангелоподобного омеги, которого вёл другой альфа. Никто не сравнится с ним, но с каждым днём он все больше напоминает видение. Не существует таких прекрасных омег, а Намджун встречал многих, чтобы быть в этом уверенным. Ким заставляет себя забыть о нём. Меньше чем гоняться за неуловимыми образами, он жаждет гоняться за уже принадлежащим кому-то мальчишкой. — Воспользуюсь услугами старого друга, — пожимая плечами, отвечает Ким. — Ким Сокджин, — не колеблясь, бросает Чон. Это был его запасной вариант, но друг опередил. — Ким Сокджин, — подтверждает Ким. — Можно я буду третьим? — смотря из-под бровей, спрашивает Чон. Иногда Намджун забывает, что этому парню уже третий десяток. Чонгук по-прежнему является для него тем несуразным ребёнком с большими, наполненными отчаянием глазами, каким он его встретил. — Наше общество всё ещё осуждает полиаморию, — категоричен Джун. — Что насчёт Чимина? Вы же сблизились. Чон морщит лоб. Он одновременно не хочет появляться на приёме ни с кем, кроме Пака, ибо никто не затмит его красоту, нежность и общение с ним. Откровенно говоря, ни на кого другого смотреть уже больше не хочется. Но мысль о том, чтобы привести и выставить его всем на обозрение, отчасти подвергнуть опасности, отталкивает. — Он стал слишком дорог тебе, — считывая всё с лица младшего, говорит Ким. — Ещё есть время, — сворачивает разговор Чон. Образ прекрасного омеги сначала в чёрном костюме с лентой, привязанной на шее в виде чокера, сменяется на образ того же омеги, но уже в чёрной рубашке, вышитой камнями. Парнишка создан, чтобы украшать вещи. Его хочется видеть и только его. Чон ещё подумает над этим. — Как дела у нашего заклятого друга? — стирая с лица любые эмоции, спрашивает Чонгук. Они снова вернулись к разговору о работе. — Затих, — лаконично отвечает Ким, — и мы оба знаем, что это нехорошо. — Что-то замышляет, — соглашается с другом Чон. Ма не из тех, кто легко сдаётся. — Его шестёрки дразнят вблизи границы наших парней, но не пересекают её. Думаю, он сам даст о себе знать на вечере, — поднимаясь с кресла, заключает Намджун. Он планирует сегодня ублажить комплиментами прекрасную, но вредную омегу, чтобы та сжалилась над ним и составила компанию на скучнейшем вечере года. — Даже не сомневаюсь в этом, — кивает Чон другу, покидающему его кабинет.

🦋🔥

Большую часть дня воскресенья Чимин отсыпался. Он в очередной раз убеждается, насколько является впечатлительным человеком, ведь всё, что ему тогда снилось, было связано с одним единственным альфой. С ним он сидел в одной машине, смотрел на то, как тот курил, его воображение додумывало, как бы он его брал за руку, а после целовал, там, у стен клуба. Чимин просыпался, но, как и в прошлый раз, образы всё равно нагоняли его, стоило разуму ослабить бдительность. Юнги вернулся в тот же вечер. Он выглядел куда свежее Чимина, одет был явно в одежду альфы, но не вонял им, из чего Пак сделал вывод, что Шин продолжает держать оборону просто друга, несмотря на их близость. Мин в позе лотоса садится на свою кровать и, не говоря ни слова, устремляет взгляд на сидящего напротив Чимина. Впервые Пак ощущает себя в центре внимания, ведь тем, кто травил ночные байки, всегда был именно Юнги, а он послушно сидел и слушал, удивляясь, как у кого-то может быть такая насыщенная жизнь. — Так он не поцеловал тебя? — морща брови, спрашивает Мин. Он слушал внимательно до самого конца, но не мог поверить, что такая яркая ночь могла закончиться так пресно. — Нет, — пытаясь сохранить тот же тон, отвечает Чимин. Рассказав сейчас всё другу, пережив некоторые моменты в очередной раз и освежив их в памяти, Чимин понимает, что предпосылки к близости были, но то ли Чон не хотел пользоваться нетрезвым состоянием омеги, то ли был просто не заинтересован в нём в том самом смысле, в каком казалось Паку; этого не случилось. Чимин ощущал это влечение между ними. Ему казалось, он видел желание в чужих глазах и прикосновениях, но они до последнего оставались по разные стороны баррикад. Пак не рисковал нарушать официоз, а Чон не предлагал ему сделать этот смелый шаг. Юнги сканирует лицо друга. Они всегда были в определённых рамках честны друг с другом, но в той же мере уважали желание что-то скрыть. Мин сейчас считал, что Чимин может оградиться от него, не желая раньше времени радоваться налаживающейся личной жизни, но, очевидно, это не так. — А он парень с сильными нервами. Даже я вчера был готов сдаться под твоими чарами, а ты даже не в моём вкусе, — присвистывает Юнги. — Вы провели с ним всю ночь, спали в одной машине, а ты ещё был нетрезв, но он не тот, кто так легко готов что-то заполучить. Он хочет получить всё максимально честным путем, будучи уверенным как в себе, так и в тебе. Чимин задумался над этим. Он, как и всегда, занялся самокопанием, решив, что в нём не заинтересованы, забыв посмотреть на это с точки зрения Чона. Он молодой привлекательный альфа, в руках которого находится власть и влияние. Тот факт, что он относится к противоположному полу осмотрительно, не желая наткнуться на искателей выгоды, вполне оправдан. — Думаю, он скоро объявится, — поигрывая бровями, говорит Юнги и переключается на рассказ о том, как прошла его ночь.

🦋🔥

Юнги, как и обещал, с понедельника примерно сел за выпускную работу. Поставил ноутбук напротив Чимина, размял шею, похрустел пальцами и приступил. В такие моменты Мин становился другим человеком. У него менялся взгляд, никто и ничто не могло отвлечь его от процесса. Он был тем человеком, кому сложнее всего было именно начать, а дальше мозг, пережив отрицание, начинал заниматься своей прямой обязанностью, подключая извилины. Смотреть на удовлетворённого проделанной работой Юнги, на его гордую собой улыбку тоже было приятно. То же повторяется и во вторник. От рвения Мина даже Чимин начинает чувствовать себя ленивым, когда уже к десяти утра его друг оказывается сидящим за ноутбуком, агрессивно что-то ища, копируя и печатая. Атмосфера повисла в комнате ровно такой, какой она обычно бывает в конце каждого семестра, когда Юнги умудрялся сдавать всё и вся по всем предметам за экстремально короткие сроки. Его сила — это адреналин как в жизни, так и в учёбе. Телефон Чимина вибрирует ближе к девяти вечера, когда он, уже поужинав вместе с Юнги, уходит к себе на кровать. «Выйди из общежития через час.

Судьба.»

Чимин морщится, перечитывает ещё раз, а когда смысл доходит до него, то сердце пропускает удар, прежде чем начинает перекачивать кровь быстрее, щеки покрывает румянец. Он забыл, что дал свой номер Чону. Пальцы над экраном с открытой клавиатурой замирают, начиная дрожать. Чимин должен что-то ответить, но в голове ноль мыслей. «Как я могу вам сопротивляться.» Чимину нравится, с каким подтекстом это звучит. Если расценивать, что фраза адресована судьбе, то всё кажется правильным и невинным, Пак не может сопротивляться той, кто может столкнуть его с кем посчитает нужным. Но если вспомнить, что это сообщение прочитает Чон, то слова омеги звучат так, словно он сдаётся его власти, что не так уж далеко от истины. Ждать целый час оказывается мучительно. Он заходит во все соцсети, где не находит ничего, на что можно было бы переключить внимание. Решает начать собираться, когда в запасе остаётся как минимум пятьдесят минут, но справляется за пять. Он надевает простые джинсы и толстовку, смотрит на себя в зеркало и находит там бледное лицо с огромными бегающими глазами, наполненными предвкушением, ожиданием и страхом. Чимин не знает, что делать. Зачесывает назад волосы, ещё раз смотрит на своё отражение, но решительно не желает браться за карандаш для глаз, оставляя всё как есть и распыляя на шею совсем немного парфюма. Ему ждать ещё сорок минут. Когда он отходит от зеркала, то сталкивается с вопросительным взглядом Юнги. Тот сидит на своей кровати, опёршись спиной на стену, а телефон с включенным экраном покоится на его коленях без внимания, ибо оно всё направлено на друга. Не надо задавать вопрос, чтобы Чимин понял, что от него ждут ответ. — Чон сказал, что скоро заедет, — говорит Пак, скрывая своё волнение, которое и так уже успели заметить. Он идёт к своей кровати, снова садится на неё, пытаясь спрятаться за экраном телефона, но опускает его снова всего через секунду, ловя на лице друга довольную, даже гордую улыбку. — Чим, — начинает Мин, — просто, зная тебя, хочу сказать, что незаинтересованный человек не сделает в этом мире ничего: не позвонит, не напишет, не встретит. Понял? Я не знаю, чего хочет Чон, тут должен разобраться только ты сам, но он заинтересован, не недооценивай себя. Чимин кивает. От слов друга волнение накрывает ещё больше. Теперь к нему прибавляется нарастающее предвкушение и ожидание. Через тридцать минут телефон вибрирует снова. «Я внизу.» Пак хватает телефон, надевает конверсы, смотрит ещё раз на друга, который только взглядом посылает ему удачу, и выходит из комнаты. На улице сумерки. Из окон комнат пробивается свет и басы включенной музыки, в курилке стоят несколько человек, пуская дым, отголоски которого долетают до Чимина. Пак бросает туда взгляд, но сомневается, что Чон может курить вместе со студентами, даже представить его среди этих парней в шортах и тапках невозможно. Чимин проходит дальше, выходя к тому месту, где пару дней назад они стояли, он находит тот самый чёрный автомобиль, на капоте которого, опираясь, стоит курящий альфа. Чон выглядит иначе. На нём нет классического костюма, как во все разы до этого. Вместо него чёрные джинсы, армейские массивные ботинки, свободная кожаная куртка, делающая из-за размера плечи альфы ещё больше, а под ней белый свитшот. Глядя на Чонгука сейчас, трудно представить, что он свободно чувствует себя в кругах интеллигенции. Он не выглядит как тинейджер, который хочет казаться крутым из-за кожи и больших размеров. Чон выглядит внушительно, и одежда впервые это не скрывает, а подчёркивает, давая понять, что он далеко не тот, кем пытается оказаться в остальное время. Чимин всё больше убеждается, что Чон не намерен скрывать себя. Он делает это, потому что гордится тем, кем является. А может, чтобы Пак остро ощущал эту угрозу от его образа жизни, чтобы не забывал, что, несмотря на мнимое ощущение безопасности с ним, её нет и не будет. Никогда. Омега делает несколько шагов по направлению Чона, уже ощущая этот витающий в воздухе аромат миндаля и дорогого табака, запах совсем не тот, что он чувствовал в курилке общежития, а может, он склонен идеализировать. Пак натыкается на взгляд альфы, что внимательно осматривает его с ног до головы, делая при этом последнюю, особенно глубокую затяжку, прежде чем тушит сигарету и выпускает из лёгких дым, перед тем, как омега окажется достаточно близко. — Вы решили не дожидаться благословения судьбы, а взяли всё в свои руки? — говорит омега, вставая напротив Чона. — Не привык ждать от кого бы то ни было разрешения, — отрываясь от капота, говорит Чон. Он делает шаг вперёд, оказываясь к Чимину ближе, вдыхает уже жизненно необходимый для него и его зверя аромат кокоса. Сомнения, что терзали его до этого, лишь от одного вида и запаха парнишки рушатся, и он не может не злиться на свою слабость перед этим хрупким телом. — Не составишь мне компанию? Чон указывает головой в сторону небольшого парка, что находится напротив студенческого городка, и Чимин согласно кивает. — Что на самом деле привело вас сюда, господин Чон? — спрашивает Чимин. Они идут по узкой дорожке плечом к плечу. Ближе к ночи начинает холодать, из-за чего Чимин прячет руки в карманы толстовки, ёжась; становясь ещё меньше, чем обычно. — Вспомнил, что в прошлый раз ты так и продолжил называть меня «господин Чон», а я на это никак не повлиял, — говорит Чон, снимая с себя куртку. Когда Чимин протестует на это, только шикает, накидывая её сверху на худые плечи. — Это тоже не то, — говорит Чимин, зарываясь носом в кожаный воротник. От него, как и в прошлый раз от пиджака, пахнет табаком, самим альфой и нотками парфюма. Такая близость к феромонам противоположного пола заставляет низ живота омеги сжаться и прикрыть от удовольствия глаза. — Это одна из причин, — не отступает Чонгук. — Но не основная, — напирает Чимин. Что бы он хотел услышать? Чтобы Чон признался, что приехал сюда, чтобы увидеть его? Что соскучился? Что просто проезжал мимо? Чтобы вернуть пиджак, который Чимин так бездумно оставил в комнате, а Чон явно не тот, кто бы стал напоминать о подобном? Ни один из этих вариантов не тянет на тот, что бы мог озвучить Чонгук. — Ты прав, — говорит Чон, хмыкая на неотступность омеги. — У меня есть к тебе просьба, но прежде я всё-таки прошу тебя называть меня по имени и отойти от формальностей. Чимин кивает. Он в голове произносит имя альфы и не может представить, чтобы оно слетело с его губ. Они идут чуть дальше, пока не доходят до лавочки, на которой Чимин сидит чаще всего, если решается прогуляться. Она стоит на холме, а внизу находится небольшой пруд. Днём солнце отражается от водной глади, слепя своим блеском, а утки, что плавают в ней, пускают рябь. Пак, забывая о холоде, предлагает сесть. Во тьме, что скрыла их, невозможно рассмотреть ни покатого спуска холма, ни пруда, ни уж тем более уток, но зато Чимин может ощущать тепло, что волнами исходит от тела Чона. Он поворачивает на него голову, и привыкшие к темноте глаза могут уловить черты лица и тёмные глаза, что внимательным взглядом устремлены на Пака. — Я бы хотел попросить тебя, чтобы ты сопроводил меня на благотворительный вечер, который состоится в музее в эту пятницу, — говорит Чонгук. Он действительно думал над этим достаточно долго, чтобы решиться. Правило подобных мероприятий — всегда быть с парой, чего категорически не понимает Чон и что всегда является для него и Джуна проблемой, как для заядлых одиночек. В такие моменты к ним на помощь приходит их общий друг, который становится парой то для одного, то для другого. Правда, уговорить его является той еще проблемой, потому что то, что не является работой Ким Сокджина, тот выполняет с огромнейшим нежеланием, и его для таких событий нужно осыпать комплиментами, вниманием и едой заблаговременно, чем сейчас и занимается Намджун. В том случае, если пара обязательна, а Ким Сокджин занят, в ход идут случайные связи, омеги из эскорта, а сейчас, как вариант, можно было бы попросить танцоров из их с Намджуном клуба, но проблема была в Пак Чимине. Случайные связи заводить не хотелось, омеги из высококлассного эскорта казались недостаточно привлекательными, что было и не обязательно, ведь весь этот вечер просто фарс, но находиться с ними не хотелось. Все они были не Чимином, и в этом была их проблема. Так что Чонгук сдался уже через пару дней поисков. Он решил, что если Чимин согласится сопроводить его, то над омегой не будет висеть никакая угроза в лице окружения Чона. Все прекрасно знают, что владельцы наркобизнеса не заводят серьёзных отношений, так что надавить на них через прекрасный пол не выйдет. Единственное, что ненавидит Чон во всей этой ситуации — это именно его репутация, а значит, то, с каким ошибочным мнением может из-за него столкнуться Чимин в свою сторону. Но Чонгук слишком одержим идеей и желанием, чтобы думать сейчас об этом. Там, на месте, он не позволит никому усомниться в Чимине, а омеге поймать на себе хоть один мерзкий взгляд. У Чимина возникает секундное желание задать те самые вопросы, которые крутятся в голове. Почему именно с ним? Уверен ли Чон, что хочет пойти с ним? Правильно ли Пак его понял? Но всё разрывает одна фраза, сказанная его другом некоторое время назад. «Чим, просто, зная тебя, хочу сказать, что незаинтересованный человек не сделает в этом мире ничего: не позвонит, не напишет, не встретит. Понял? Я не знаю, чего хочет Чон, тут должен разобраться только ты сам, но он заинтересован, не недооценивай себя.» В Паке всё ещё есть сомнения, но он также знает, что Чонгук не тот, кто будет предлагать что-то не обдумав и не будучи в этом уверенным. — Хорошо, — пытаясь звучать твёрдо, говорит Чимин. — Да? — спрашивает Чон. Он увидел бурю эмоций на чужом лице и был готов ответить на несколько вполне весомых вопросов, но омега принял предложение куда быстрее, чем он мог это себе представить. Настолько, что даже сам не был готов получить решение так скоро. — Да, — подтверждает свой прошлый ответ Чимин. — Классический стиль? — уточняет он по поводу дресс-кода. — Именно он, — кивает Чонгук, морща при его упоминании брови. Чимин хмыкает на это. Чон, в отличие от Намджуна, не был так привержен к классике. Это говорят его вечно расстёгнутые первые пуговицы на рубашке, отсутствие галстуков, более вольный стиль вдали от офиса и вычурных вечеров, как видит сейчас Пак. — Как дела с учёбой? — спрашивает Чонгук, переводя тему в нейтральное русло. — Как дела в мафиозном мире? — отбивает вопрос Чимин, устремляя всё внимание на Чона. — Он всё ещё процветает, — равнодушным тоном говорит Чон. Это его мир, но Чимину кажется, что альфа не рад в нём находиться: сказано это было с разочарованием. Чон больше не пытается быть лояльным, посвятить в эту свою жизнь Чимина. Есть определённая граница, которую омеге лучше не переступать. Мальчишке лучше не знать, каким может быть другой мир, и в кого превращается Чон, выходя в него, примеряя корону короля. Чимин знает о мире Чон Чонгука не так много. Им рассказывали об этом в школе, он смотрел основанные на реальных событиях фильмы. Помнит рассказы родителей, заставших то время, но он сам был слишком мал, чтобы оценить масштаб бедствия. — Ты был на улице пятнадцать лет назад? — спрашивает Чимин, получая согласный ответ. — Ты можешь рассказать, что тогда было? Я знаю не так много, никто не хочет об этом говорить. Это жестоко? Просить кого-то возвращаться воспоминаниями в то время? Но Чимин хочет узнать то, что довелось увидеть Чону и что ему самому посчастливилось избежать. Альфа смотрит на Чимина, взвешивает в голове «за» и «против». Он может быть в этом вопросе честен, потому что история их страны не связана с ним и его деятельностью сейчас. Тогда он был просто ребёнком, заставшим хаос, но насколько много он может рассказать, чтобы не превратить свой рассказ в хоррор? Прежде чем начать, он предупреждает омегу остановить его, если будет слишком. — Малыш, тебе лучше не видеть улицы Сеула такими, какими они были тогда. То спокойствие, в котором ты сейчас живёшь, не построить за один день. Тогда на улицах правила мафия похуже, чем в Колумбии. Тогда тоже были наркокартели, которые раздавали оружие всем и каждому, чтобы простой народ отстреливал копов, людей из другого района, группировок и просто неугодных. Представь десятилетнего мальчишку, который не поделил игрушку со своим сверстником, но вместо того, чтобы надавать друг другу тумаков, один из них достаёт пистолет. Он знает, что оружие — власть и сила, но не знает, что такое смерть. Пока не знает. Это только начало, потому что в ближайшем будущем он будет видеть её каждый день. Повсюду. Он будет сам её нести. Вот таким был Сеул. Одна группировка шла на другую, но боролись они руками народа, поддерживающего их. Эти когда-то мелкие барыги давали улицам больше, чем могло дать правительство. Они не имели дело с законом, обходили его, не платили налоги и отдавали сполна населению, строя для них дома, но разрушая семьи тем, что продавали. Они знали, с чем имели дело. Они знали, насколько их товар опасен, они учили своих детей с младенчества не употреблять дрянь, которую продавали. Они убивали других, получали деньги, а потом на эти же деньги строили приюты для осиротевших из-за их действий детей. Святые люди. Чон иронично хмыкает на последнюю реплику. Он снова переводит взгляд на Чимина, когда всё это время смотрел прямо перед собой, видя во тьме те образы разграбленных улиц, какие ему удалось застать. — Что изменилось? — прочистив горло, спрашивает Чимин. — Почему стало безопасней? Почему стало меньше оружия и наркотиков? — И то и другое всё ещё есть, просто ты его не видишь, — чему Чон не может не радоваться. — Сменилась власть на улицах. Появились более сильные кланы, которые стали вытеснять и уничтожать мелких выскочек, которые и строили из себя Аль Капоне. Народу больше не за кого было воевать. Крупные кланы стали вести свою политику, сотрудничать с полицией по очистке городов от оружия. Но то, что стало тише, не значит, что мир изменился. На десяток банд малолеток пришло три-четыре серьёзных картеля. Они ведут войну между собой. Ты не видишь, но она ведётся прямо сейчас. Кто-то строит планы, разрабатывает пути завоевания и ход боёв. Наркотики циркулируют по этому городу, словно кровь по кровеносным сосудам. Зачастую доход именно от белой смерти спонсирует реставрацию и отстройку города. — Почему кланы не живут мирно? — А почему мир всегда воюет? — вопросом на вопрос отвечает Чонгук. — Потому что у руководства находятся всё те же люди. Потому что у них есть власть, а она опьяняет. Им кажется, что её становится с каждым днём всё меньше, она ускользает, кто-то пытается её отобрать, покуситься. Они не желают расставаться со своим могуществом, как не желают делить его. Лучше уничтожить весь мир. Чимин следит за потемневшими глазами Чонгука, что снова устремились в темноту. Он смотрит на лежащую на колене альфы руку и хочет дотронуться до неё, сжать в своей, оказав поддержку, но не решается переступить черту. — Чонгук, — впервые зовёт альфу по имени Пак, что действует на того отрезвляюще. Чон в удивлении поворачивает голову в сторону омеги, приподнимает бровь и смотрит вопросительно, желая убедиться, не показалось ли ему. — Прости, что поднял эту тему. — Ты должен знать мир, в котором живёшь, — не принимает извинений Чонгук. Он проверяет телефон, сначала смотря на часы, а затем читает уведомления. — У меня встреча, — говорит Чон, и Чимин без лишних слов поднимается с лавочки, чтобы выйти из парка. Обратная дорога проходит в тишине. Чонгук провожает Чимина до дверей общежития, но тот просит пройти к машине, где меньше снующих студентов и в разы тише. — Я заеду за тобой к восьми, — говорит Чонгук, уже в привычной манере опираясь на капот и закуривая. Он не сводит глаз с Чимина, который также смотрит на него, поглощённый этим смакующим и соблазнительным процессом медленного самоубийства. — Буду ждать, — кивает Чимин. Зрительный контакт держится так долго, что Пак не успевает заметить, как сигарета альфы истлевает, а Чон делает к нему уверенный шаг, от которого омега теряется, начиная отступать. Чонгук замечает это, морщит брови, видит в глазах напротив промелькнувшую на секунду панику, а после уверенность. Это подстёгивает, ведь он больше чем уверен, что омега не ощущает от него угрозы, а значит, его поведение было исключительно рефлекторным из-за надуманных мыслей. Чон подходит ближе, их разделяет несколько сантиметров. В глазах Пака читается вызов и уверенность, которую прямо сейчас хочется стереть спонтанным поступком. Чонгук уже склоняется ниже, продолжая держать зрительный контакт, наблюдает за тем, как ресницы омеги начинают трепетать, да и их обладатель выглядит уже не так уверенно. Их разделяет несколько сантиметров, когда тишину вокруг них прерывает мелодия звонка от телефона Чона. Чимин не может сдержать громкий, искренний смех от клишированности этого момента. Атмосфера оказывается разрушена. Чон выглядит недовольным, принимает вызов, продолжая стоять всё так же близко к Паку. Кладёт одну руку ему на плечо, не сильно сжимая и потирая под своей курткой и толстовкой Чимина кожу, разгоняя кровь и тем самым согревая. — Город заснул, проснулась мафия? — говорит Чимин, когда Чон отключает телефон. Он снимает со своих плеч куртку, не желая забирать в очередной раз у альфы одежду. — Продуктивной ночи, Чонгук, — не удержавшись, в очередной раз называет по имени альфу, следя за тем, как в чёрных глазах мелькает азарт. — Спокойной ночи, — в ответ произносит Чонгук, показывая противостояние их миров. Альфа до последнего следит за тем, как съежившаяся от холода фигура омеги скрывается за массивными железными дверями общежития, которую тот открывает с трудом. Чонгук расслабляет сжатые в кулаки руки и выдыхает только тогда, когда его зверь понимает, что жертву уже не нагнать. Было необдуманно просить Чимина называть его по имени в тот момент, когда они были совсем одни, находясь на малооживленной и малоосвещенной улице. Он переоценил свою силу и недооценил власть, которую имеет над ним это хрупкое тело. Условные границы между ними постепенно стираются, что даёт Чонгуку слишком много свободы, а она порождает желания, которым он не в силах сопротивляться. Слишком сложно сдерживать себя, когда Чимин стоит перед ним, заглядывает ему в глаза, реагирует на него, будучи при этом в его одежде. Всё это не придает сил, а стремительно их уничтожает. Желания берут верх, и как долго Чон сможет им сопротивляться, не знает никто, даже он сам.