Moth and Fire (Мотылёк и Огонь)

Чимин в очередной раз понимает, что ненавидит зеркало, которое находится в их комнате. Оно небольшое, узкое, стоит на полу, чуть в наклон, свет падает со спины, из-за чего рассмотреть себя должным образом не получается, что и выводит омегу из себя. Он оделся примерно так же, как выглядел на юбилее университета. Чёрные зауженные брюки, такого же цвета рубашка с достаточно глубоким вырезом на груди и в тон пиджак, который он одолжил у Юнги. Пиджак был вышит серебряными нитями, так что всё вместе смотрелось не однотонным пятном, а чем-то элегантным и гармоничным. Чимин знал это, но не мог убедиться. — Ты выглядишь лучшим образом, — успокаивает его Мин, сидя за рабочим столом, скрывшись за монитором ноутбука. Он настолько втянулся в процесс учёбы, что даже Чимину становилось неловко из-за своей лени. Юнги сидел за выпускной работой по двенадцать часов в день, отрываясь только на перекусы и сон. Он весь состоит из крайностей. — Спасибо, — чуть успокаивается Чимин. Он верит другу, ибо тот бы не под каким предлогом не позволил Паку выйди за дверь, если бы в нём хоть что-то было неидеально. — С каких пор мы тебя провожаем куда-то в пятницу вечером, а не меня? — задаёт Юнги риторический вопрос, вздыхая. — Чувствую, как молодость неумолимо ускользает от меня. Чимин на это хмыкает. Он подходит к зеркалу ближе, проверяет уложенные в косом проборе волосы, ненавязчивый макияж, в котором сделал акцент только на глаза. Надевает длинные серьги и самую простую цепочку, чтобы открытая грудь не казалась такой пустой. Пак оказывается готов за десять минут до приезда Чонгука. Он успевает ещё раз показаться Юнги, спросить, не слишком ли, на что друг только машет рукой, предупреждая, что там, куда идёт Чимин, найдутся те, кто посчитают образ Пака максимально сдержанным. — Туда идут выгуливать свои кошельки, не доставая при этом налички и чёрных карт*. Ты увидишь заработок альф или умения омег по массивности украшений на их худеньких шеях. Юнги оказывается как всегда прямолинеен, чему Чимин благодарен. Пак получает звонок от альфы без трёх минут восемь. Он понимает, что выглядит лучше своих ожиданий, когда, проходя мимо студенческой курилки, получает столь ненавистные ему свистки одобрения. Правда, сейчас они, скорее, поднимают самооценку. Спина сама по себе выпрямляется, появляется та самая осанка, которая скрывалась долгие годы за тяжёлым рюкзаком. Чимин приподнимает голову, на губы цепляет едва уловимую мягкую улыбку, а глаза готовы стрелять в каждого, кто окажется на его пути. Он чувствует уверенность. Омега выходит на парковку, где первым бросается в глаза чёрный автомобиль и стоящий рядом альфа. Чонгук не курит, он смотрит в противоположную сторону от Пака, разговаривая с кем-то по телефону. Поднимается несильный ветер, Чимин отвлекается на то, чтобы поправить полы пиджака, а когда снова смотрит на Чонгука, тот уже смотрит на него в ответ. Пак считал, что его самооценка дала о себе знать, когда он проходил мимо таких же студентов, как и он, но она взлетает, стоит встретиться взглядом с чёрными глазами Чона, в которых плещется восхищение и любование. Альфа по-прежнему держит телефон у уха, но что-то коротко говорит и тут же сбрасывает, переключая всё внимание на омегу. До него долетел стойкий аромат кокоса, который он не спутает ни с одним другим, а когда повернулся, не был готов увидеть ангела. Он привык каждый раз удивляться красоте Чимина. Она разная: может быть соблазнительной, мягкой, завораживающей. Ему казалось, он к ней привык. Но какое счастье, что нельзя привыкнуть к чему-то столь прекрасному. Он хочет всегда ощущать это замирание сердца, когда видит этот похожий на мираж образ. Чимин, мягко улыбаясь, идёт по направлению к нему, а Чон понимает, как же ничтожны все комплименты, которые существуют в этом мире. Ни один из них не способен описать то чудо, что стоит перед ним. — Всё в порядке? — спрашивает омега. Он чуть ведёт рукой, имея в виду, соответствует ли он положенному дресс-коду. — Более чем, — все ещё не способный оторвать взгляд от прекрасного образа перед собой, говорит Чон. — Ты затмил звёзды. Казалось, ничто не способно украсить омегу ещё больше. Но его губ касается смущённая улыбка, а на щеках загорается лёгкий румянец. Он щурит глаза, чуть отводит их в сторону и благодарит. Пак держится прекрасно, несмотря на секундную растерянность, он быстро собирается, возвращает лицу мягкость и непроницаемость, лишь цвет на скулах говорит о мгновении секундой ранее. Чонгук отходит к машине, открывает заднюю дверь, приглашая Чимина пройти и присесть. Пак удивляется всего на секунду, прежде чем оказывается в салоне и видит внутри водителя. Это впервые, когда за рулём не Чон. Расстояние, разделяющее их, всё то же, но ощущается иначе. Чонгуку больше не нужно следить за дорогой, и он устремляет всё внимание на омегу, который оказывается к этому не готов. От общежития до музея ехать всего десять минут, но это оказываются самые мучительные минуты в жизни омеги. Он старается поддерживать разговор, ритм которому задаёт Чон, но под пронизывающим взглядом сидеть спокойно не получается. Он чувствует, как всё его тело напряжено, а он впервые сам контролирует процесс вдоха и выдоха, ибо организм отказал ему в автопилоте и отдал бразды правления опустошённому мозгу. Чимин пытается отвлечь себя, успокоить. Он осматривает образ Чонгука: антрацитово-серый костюм с не самым простым кроем. Чимину не нужно разбираться в именитых домах моды, чтобы понять, что он дизайнерский. Под пиджаком с поясом чёрного цвета в тон рубашка с галстуком под самое горло, из-за которого Чон тянется к шее, отодвигая от кожи воротник. Он морщит при этом брови, запрокидывает чуть назад голову, чтобы вздохнуть. От того, что Пак знает причину неудобств альфы, в груди становится теплее, а витающая в воздухе неловкость рассеивается. Они останавливаются чуть в стороне от главного входа, подъезжая к такому же автомобилю, на каком приехали сами. Через тонированное стекло Чимин может видеть, как из соседней машины выходит Намджун, одетый в серый костюм с белой рубашкой под ним и чёрным галстуком. Он, как всегда, безукоризнен. Альфа обходит автомобиль, открывает заднюю дверь и галантно подаёт руку выплывающему из салона омеге. Чимин впервые понимает слова Юнги. Он считал, что друг преувеличивает, но вот Чимин скрыт за тонированным стеклом автомобиля и наблюдает, как один из прекраснейших омег, каких он когда-либо видел, появляется всего в паре метров от него. Омега примерно одного роста с Намджуном, с подтянутой идеальной фигурой и такой же осанкой. Он умеет держать и подавать себя. В нём всё совершенно, даже никогда не заглядывающийся на омег Чимин замирает. Перед ним само божество. Прекраснейшее существо выглядит старше Пака, он примерно одного возраста с альфами. На нём сияющая, переливающаяся на искусственном свету голубого цвета рубашка с парой серебряных брошей на груди. Статную шею украшает шириной в пару сантиметров чокер, усыпанный ослепляющими фианитами, но Чимин больше чем уверен, что это бриллианты, ибо носит их омега именно так. Никакие камни не могут затмить красоту человека по ту сторону стекла. У него совершенно небрежно уложены волосы, так, словно он не прилагал к этому никаких усилий. Большие глаза чуть подведены, на пухлых губах едва заметно играет блеск. Его лицо идеально симметрично, линия челюсти острая, а из-под ворота рубашки показываются соблазнительные ключицы. Он принимает руку Намджуна с королевской грацией. Он снисходителен, статен, абсолютным образом идеален. Чимин влюблён. Пак отмирает от покашливания со стороны Чонгука, переводит на него взгляд и видит, как альфа смотрит на него с приподнятой бровью, явно заметивший то благоговение во взгляде, с каким один омега смотрел на другого. — Мы тоже выходим, — говорит Чонгук. Он покидает салон первым, а Чимин удерживает себя на месте, чтобы тоже не выйти. Он торопится не к Чону, он хочет уловить этот ускользающий образ не за тонированным стеклом, а как можно естественней и ближе. Чонгук открывает для него дверь через несколько секунд, так же подаёт руку, помогая выйти из салона. Чимин загорается той уверенностью, которую только что увидел. Он расправляет плечи, приподнимает подбородок. Не чувствует себя лучше или хуже кого-то. Он — это он. Пак тоже ощущает, как очарованный взгляд Чона скользит по нему, а сам он чувствует себя в той же степени уверенно и комфортно, как ощущал десять минут назад. Он может быть скромен и застенчив, но никогда не недооценивал себя, это то, чему он научился и о чём ему не забывал напоминать Юнги. — Позволишь? — спрашивает Чонгук, становясь рядом. Он держит руку напротив талии Чимина, и омега понимает, что тот спрашивает его разрешения нарушить личные границы. — Конечно, — Чимин делает шаг ближе к альфе первым, позволяя тому положить руку себе на поясницу. Это едва ощутимое давление придаёт уверенности и разжигает желание. Омега внутри начинает беспокоиться, но это беспокойство от предвкушения чего-то прекрасного, оно не несёт за собой тревоги. Они отходят от автомобиля, проходят пару метров, и только тогда Чимин замечает следующую за ними свиту. Пара высоких широкоплечих альф в строгих костюмах идёт за ними по пятам, озираясь по сторонам. От их вида чувство безопасности не усиливается, а наоборот, только растворяется. Их присутствие говорит о том, что нужно быть готовым к опасности. — Это мера предосторожности, — говорит Чонгук, склоняясь к уху омеги. Он чувствует, как хрупкое тело под его рукой напряглось, а запах кокоса стал отдавать нотками исходящей от омеги тревоги. Чимин кивает. Он помнит, как в первую, вторую и даже в третью их встречу рядом с Чонгуком всегда было сопровождение. Оно либо держало дистанцию и было почти незаметным, либо вставало ближе. Пак просто слишком привык, что последние их встречи проходили один на один, где рядом с Чоном не было никого, и он сам вёл автомобиль. Омега быстро забывает об охране, что преследует их, стоит им выйти с парковки и подойти к главному входу. На высоком крыльце стоит Намджун, приобнимающий того самого омегу. Чимин сам не замечает, как прибавляет шаг, ослеплённый образом появившегося у него минуту назад идола. Он спешит подняться по ступенькам, пока не понимает, что пара стоит там именно потому, что друзья и партнёры по бизнесу желают зайти на приём вместе. До Пака доносится низкий мелодичный смех омеги, и он ощущает, как сам улыбается. — Гук, — вместо приветствия говорит Намджун, кивает в сторону друга, давая понять и своему спутнику, что те, кого они ожидали, подошли. Чонгук в ответ кивает альфе, переводит взгляд на омегу, тепло тому улыбаясь. Они достаточно близки, чтобы Чон чувствовал себя свободно. — Джин, — здоровается он. — Ты как всегда прекрасен. Настолько, что даже приковал всё внимание моего омеги. Чимин, всё это время не отрывающий взгляд от спутника Кима, смущается. Сначала от того, что на него направлены взгляды всех присутствующих, и от того, что его интерес был публично раскрыт, а уже после он осознаёт, что это именно его Чон назвал «его омега». Эта фраза могла иметь ряд значений, но от этого не становилась менее весомой. — Чимин, — здоровается с Паком Намджун, — это Ким Сокджин, — он представляет омегу, стоящего рядом с ним, — он наш с Чонгуком старый друг. — Можно было не делать акцент на возрасте, — выказывая напускное недовольство и подключая каламбур, говорит Сокджин, которому, очевидно, не понравилось, как в одном предложении поставили его имя и слово «старый». — Ты прекрасно выглядишь, Чимин. Омега, способный так легко и без колебаний сделать комплимент другому омеге, явно не страдает от недостатка внимания или самооценки. — Ты тоже, — голосом, полным восхищения, говорит Чимин. Он с огромным усилием заставляет себя не говорить с Джином на «вы», уловив от того доброжелательную атмосферу и явное презрение к своему возрасту. Джин пах гарденией. Он имел пьянящий сладковато-цветочный аромат, который уже многое говорил о своём владельце, заявляя о его характере. Он прихотлив и капризен, прекрасен, нежен, дурманящ и знает об этом. Он статен и стоек. Закончив со знакомствами, они заходят в просторный холл, проходят в лифт и поднимаются на пару этажей вверх, оказываясь в светлом, с белыми стенами, помещении галереи, где уже было многолюдно. Их появление не осталось незамеченным. Стоило выйти из лифта, как к ним подошёл, очевидно, организатор вечера. Он красноречиво благодарил Намджуна и Чонгука за вклад в искусство и лично провёл по залу экскурсию, показывая одни из самых ценных экспонатов и рассказывая их историю. Чонгук всё это время держал руку на пояснице Чимина, время от времени поднимая её чуть выше и снова опуская, таким образом поглаживая, подтверждая своё присутствие рядом. Пак иногда бросал взгляд на Намджуна и Джина. Несмотря на то, что они представились как старые друзья и выглядели именно так, альфа тоже держал свою руку на тонкой, контрастирующей с широкими плечами талии, прижимая омегу к своему боку, временами что-то говоря тому на ухо. Они выглядели идеально. Между ними не было химии, они просто были безукоризненны, от чего их симбиоз казался чем-то нереалистичным. Когда краткий экскурс по залу закончился, они взяли по напитку, и альфы провели их к остальным гостям. Прозвучала приветственная речь всё от того же организатора. Он искренне благодарил всех присутствующих, открыл вечер и предложил гостям продолжать общение между собой. Всего через минуту вокруг Кима и Чона собралась небольшая компания. Они все знали Сокджина, перебрасывались с ним несколькими фразами, а Чонгук представлял Чимина, чтобы тот не чувствовал себя обделённым. Пак не понимал ровным счетом ничего из того, о чём говорили с гостями альфы. Они упоминали названия компаний, обсуждали сделки, места, суммы, что-то слишком далёкое от мира Чимина. Он блуждал взглядом по залу, пока не наткнулся на смотрящего на него в упор Джина. Старший многозначительно приподнял брови и качнул головой в сторону, что младший расценил как предложение покинуть занятых бизнесом альф и отправиться с ним в вольное плавание. — Мы с Джином посмотрим выставку, — когда разговор на секунду останавливается, только одному Чонгуку едва слышно говорит Чимин, поворачиваясь к нему лицом. Чон снова поправлял воротник душащей его рубашки, просовывая между тканью и шеей палец, пытаясь ослабить давление, морща при этом брови. Пак сжаливается, тянется к чужому воротнику руки, сначала чуть ослабляет галстук, а потом расстёгивает верхнюю пуговицу, даря альфе долгожданную свободу. — Так тоже хорошо, — шепчет Чимин, осматривая по-прежнему находящуюся у самого горла альфы рубашку, просто из-за ослабленного галстука и пуговицы она стала чуть свободней. Он выпутывается из чужих рук и уходит, ощущая на своей спине прожигающие взгляды. Джин, идущий рядом с ним, хмыкает. — Он тобой абсолютным образом очарован, — констатирует факт старший. — Считаешь? — смущённо интересуется Чимин как у человека, который знает Гука уже, видимо, давно. — Даже не сомневайся, — говорит, как само собой разумеющееся, омега. — Как вы с ним познакомились? Насколько будет иронично, если Чимин скажет, что они познакомились в этом самом музее, только в другом зале и на другом этаже? Судьба неумолимо сталкивала их в самых разных места, пока они сами не начали притягиваться друг к другу. Пак рассказывает всё в общих чертах, не углубляясь в подробности. Он тоже интересуется, как Джину довелось стать другом такой серьёзной парочки. — Они не всегда имели такое влияние, — останавливаясь возле небольшого столика с закусками, где не так много снующих гостей, говорит Сокджин. — Мы познакомились на похожем вечере, когда они только начинали строить своё дело, — он говорит это, понижая голос, уточняя, знает ли Чимин, чем именно занимаются их спутники. — Я тогда сопровождал маломальского бизнесмена и заприметил этих двоих. Они держались уверенно и амбициозно, но ощущалось, насколько некомфортно им было среди этой выточенной элиты. Мы сталкивались так несколько раз, и с каждой встречей их влияние становилось всё больше и больше. Спустя время мы познакомились, подружились и сейчас они меня эксплуатируют, не желая заводить серьёзные отношения. Не хотели, до недавнего времени. Джин на последней фразе хмыкает, отпивая из своего бокала. Они разговаривают ещё какое-то время, прежде чем старший отлучается, оставляя Чимина одного. — Джин продолжает метаться между одним и другим альфой, пытаясь усидеть на двух стульях сразу, — слышит Чимин за спиной высокий голос омеги, стоит Киму отойти от него. Пак сомневается, что в зале найдётся еще один Джин, который бы дружил сразу с двумя альфами, сопровождая их поочерёдно на мероприятия, как рассказал ему омега, так что он сразу понимает, кто является человеком из обсуждения. — А Чон остаётся верен себе, — говорит другой голос со смешком, не догадываясь, что предмет их обсуждения находится всего в паре метров от них самих. — Где он находит этих невинного вида эскортников? — Ему не привыкать выгуливать отличные задницы, — снова прыскает первый. Он говорит что-то ещё, но Пак отходит, не желая выслушать ничего про себя или Джина. Чимин хмыкает, отмечая, что занятия на пледе на полу общежития оправдались, раз его фигуру смогли оценить даже те, кто пытался оскорбить. Он не принимает всё на свой счёт, понимая, что есть те, для кого можно разбиться в лепёшку, но всё равно не получить одобрения. Эти же люди ослеплены завистью и желанием оскорбить всех и каждого. Тем не менее, Чимина всё равно задевает закрадывающаяся мысль, что он может быть своего рода заменой из-за неизбежности. Назойливый голос в голове пытается развить эту идею до состояния пика. Чимин не оскорблён, но задет. Это портит его настроение, хочется покинуть галерею, людей, часть которых уверена, что он продаётся. От этой мысли мерзко. Он считает, что каждый человек вправе выживать так, как умеет. Мы все по сути своей шлюхи этой жизни. Мы учимся в школе, в университете, затем ищем работу и продаём полученные навыки и умения тем, кто решает за них заплатить. Есть те, кому платят за физический труд. Почему люди не могут получать деньги за то, что они хорошо выглядят, могут поддержать разговор, являются психологами и обладают умением удовлетворить другого человека? Пак вот не умеет поддерживать стоящий разговор, плох в сострадании и понимании других и имеет не так много сексуального опыта, чтобы обладать навыками ублажения кого-то и получать за это плату. Именно поэтому он и планирует остаток жизни пахать по восемь часов пять-шесть дней в неделю, от отпуска до отпуска. Пак лоялен, но всё меняется, стоит ему зациклиться на мысли, что он может иметь ценник. Чимин дожидается Джина и просит снова подойти к альфам, желая предупредить Чона, что он хочет уйти. Пак честно держит лицо, улыбается тем, кто стоит рядом с альфами, но настроение угасает с каждой секундой. — Всё хорошо? — спрашивает Чон, наклоняясь к уху омеги. Он снова положил руку на поясницу Чимина, прижимая чуть к себе, но это настрой омеги не меняет. — Конечно, — растягивая губы в максимально фальшивой улыбке, говорит Пак. Внутренний зверь альфы сжимается и скулит, ощущая свой проступок, но ещё не знает какой. Чон морщится, всматриваясь в угасающие глаза Чимина. — Расскажешь потом, — раскрывая ложь в словах омеги, говорит Чонгук мягко. — Я так не думаю, — едва слышно отвечает омега, но альфа может расслышать, в отличие от гостей. Что бы ни случилось за эти несколько минут, это всё начинает разрушать. Чимин не тянет на истеричного омегу и не стал бы показывать характер просто так, а значит, есть причина. И весьма веская, раз мальчишка рядом с ним сдерживает злость, разочарование и обиду одновременно. Ощущение, что если Чонгук протянет с разговором и дождётся конца вечера, то возможности что-то изменить уже не будет. Проблему нужно решать здесь и сейчас, наплевав на людей вокруг. Сделок и партнёров он всё равно лишится, так как мысли заняты совсем другим. Он снимает ладонь с талии омеги, скользит ею вниз по руке, переплетая их пальцы. Пак переводит на Чона глаза, смотрит с непониманием, слегка морща брови. — Пойдём, выйдем, — тянет Чонгук за руку, ведя омегу к выходу из зала, прося растерявшегося Намджуна взять всё на некоторое время на себя. — Что ты делаешь? — не привлекая к ним внимания и пытаясь идти рядом с альфой, тихо спрашивает Чимин, но ответ так и не получает. Они выходят за дверь, где в разы тише, но не останавливаются, обходят лифт и выходят на пожарную лестницу. Чонгук тянет омегу вниз, спускается на один лестничный пролёт и только тогда останавливается, поворачиваясь к Чимину и смотря на него с вопросом. — Что случилось? — прямо спрашивает Чон, стараясь звучать мягко, по максимуму контролируя свой голос и зверя, чтобы не напугать омегу. Он пытается разобраться в проблеме, а не пустить её на самотёк, при этом не забывая, что говорит не со своими парнями с улицы, а с мальчишкой, который и так на взводе, пусть и пытается разобраться во всём сам. Чимин ненавидит, что его поймали. Он плох в том, чтобы контролировать эмоции. Он сдержан, никогда не скандалит и всегда пытается скрыть злость, но действительно внимательные люди могут заметить появившуюся резкость и дёрганность в поведении в такие моменты. Он действительно не понимает, как Чон сумел раскрыть его так быстро. Он надеялся чуть успокоиться, остыть, понять, что то, что находится в его голове — не всегда есть правда, и мозг может специально играть, заводя в ловушку. Чимину обидно оттого, что Чонгуку приходится выяснять сейчас с ним отношения, когда он не хочет об этом говорить. Он понимает мизерность ситуации, но основная проблема — это его чувства. — Ничего, — убирая ладонь из руки альфы, говорит Чимин. Он начинает закрываться, лишая Чона телесного контакта, и больше не смотрит на него. — Давай вернёмся. Чимин хочет просто перетерпеть это. Он знает, что остынет. Он научился справляться со своими эмоциями сам. Юнги тоже его понимает: ощущает, когда друг начинает заводиться и просто отступает или, наоборот, начинает говорить и отвлекать, что Пак, как ребёнок, вливается в разговор, забывая о том, что могло его вывести. Чон пока этого не знает и не может знать, своими действиями всё усугубляя. Чонгук выдыхает, отходит на шаг, пытаясь не давить. Он подходит к лестнице, спускается на одну ступень и становится примерно одного роста с Чимином. Техника общения с ребёнком — не смотри на него сверху вниз, вы должны быть на равных. Пак не ребёнок, но и речь идёт не о возрасте, а об ощущении превосходства. Омега должен понимать, что они здесь на равных. — Посмотри, пожалуйста, на меня, — просит Чонгук. Чимин сопротивляется просьбе пару секунд, его скулы напрягаются, губы сжимаются, а черты лица становятся жёстче, но он всё-таки встречается взглядом с Чонгуком. Они на равных, альфа бы даже сделал ещё один шаг вниз, чтобы показать, что он готов отступить и передать права тому, в чьих руках находится истинная власть положения. — Я понимаю, что ты злишься и причина во мне, но я её не знаю. Скажи мне, что случилось, чтобы я мог исправить ситуацию. Чимина бесит. Бесит абсолютно всё, но в первую очередь Чонгук. Он злится, потому что альфа перед ним рационален и здравомыслящ, а он, его нутро, его злость кричат о том, что он хочет учинить скандал, который никогда не устраивал, он даже никогда ни на кого не повышал голос. Он смотрит на Чона, усмиряя свои чувства. Он не готов говорить, и в первую очередь в нём отзывается сейчас обида даже не на альфу, а на то, что он оказался в такой ситуации, где его считают подстилкой. Его вечно педантичная, правильная, чистая натура не может смириться с такой несправедливостью. Чонгук же стал здесь эпицентром. Чимин делает несколько шагов назад, опирается спиной на холодную стену, продолжая стоять напротив Чонгука, но опускает глаза, не желая смотреть в поглощающие его омуты. — Мне мерзко от собственных ожиданий. Твоей вины как таковой тут нет, — начинает Чимин. — Мне не понравилось, что меня посчитали очередной твоей шлюшкой, и я впервые посмотрел на всю нашу ситуацию именно с этой точки зрения. Я могу быть одним из многих, а чувствовать себя особенным. Сказать это даётся с трудом. Признать свои чувства — поступок более чем героический. Чимин гордится собой. Становится легче оттого, что признался, смог разобраться в своей голове и чувствах, найдя первопричину, но вечер это всё равно испортило безвозвратно. — Почему ты веришь им, а не себе? — спрашивает Чонгук. — Если ты чувствовал себя особенным, пусть даже это было и ложью, почему дал другим сломить это ощущение и закопать его? Оно твоё, а значит, прочие знать о нём ничего не могут, как не могут знать, кем ты являешься для меня. Чонгук медленно поднимается, приближаясь к Чимину, злясь на всех, кто позволил омеге усомниться в себе. — Это правда, что я прихожу всегда с разными омегами. Я мог прийти с кем-нибудь из них и сегодня, но не мог думать ни о ком, с кем бы хотел провести сегодняшний день, кроме тебя. Он встаёт уже рядом с Чимином, который, завидев напротив своих ботинок чужие, поднимает глаза от серого кафеля, натыкаясь на внимательный взгляд Чонгука. — Я хотел прийти сюда именно с тобой, потому что для меня это было принципиально. И ты не кто-то очередной, — уверяет Чонгук, дотрагиваясь пальцами до чужой щеки, ощущая под ними мягкость кожи и как её заливает румянец, от которого она начинает пульсировать. — Ты очень даже особенный. Чон говорит это, скользя вниз, щекоча чувствительную кожу, задевая большим пальцем пухлые губы, задерживаясь на них взглядом, желая прикоснуться своими. Он кладёт руку на подбородок омеги, чуть приподнимает его, заглядывая в полные вопросов, немного паники и желания глаза. Чимин судорожно выдыхает, когда чувствует на своём лице сухие тёплые руки. В голове в мгновение не остаётся ни одной мысли. Тело расслабляется, поддаётся ласкам, льнёт ближе к альфе, а природный аромат миндаля, щекоча нос, успокивает ещё сильнее. Сердце стучит невероятно громко от близости и предвкушения. Чимин может чувствовать исходящее от альфы желание и не пытается скрыть своё. Чонгук обвивает талию Чимина, притягивает ближе к себе, склоняется ниже, касаясь носа Чимина своим; замирает, ощущая, как запах кокоса заполняет лёгкие, кружит голову. Ему приходится выдохнуть, опалить лицо омеги горячим воздухом, чтобы сдержаться. Тело пронизывает огромное желание поглотить это хрупкое тело. Сейчас, когда он наконец полноценно держит его в своих руках, отпустить кажется просто невозможным. Чон дразнит, скользит носом по покрасневшей щеке, легко целует в скулу и ухо Чимина, заставляя того ёжиться от щекотки, одновременно ластиться и открываться его прикосновениям. — Чонгук, — едва слышно, просяще срывается с губ Чимина и это становится финишем. Это именно то, что обещал себе Чон. Как только омега отбросит официоз и его имя, он больше не станет себя сдерживать. Чонгук скользит своими губами по губам Чимина едва ощутимо, прежде прижимается к ним плотнее в лёгком поцелуе, наконец ощущая эту мягкость. Он не торопится, не углубляет, не напирает. Чувствует, как тело под руками начинает дрожать, как с губ срывается прерывистый выдох, прежде чем омега льнёт к чужим прикосновениям, приподнимается на носочки и обхватывает альфу за шею, становясь ближе. Они впервые ощущают такую опьяняющую близость и она прекрасна. Зверь внутри альфы взвывает, рвётся наружу, пытаясь завладеть податливым омегой в своих руках, но Чон не позволяет, удерживая контроль. Он не хочет напугать, не хочет давить. Он хочет наслаждаться этим хрупким телом так долго, как ему позволят. Зато Чимин себя отпускает. После первого поцелуя он прижимается ещё теснее к Чонгуку, тянется за новым и становится жадным до них, позволяя альфе действовать более решительно. Зверь внутри, словно потерявшийся в пустыне путник, который спустя долгие сутки смог добраться до оазиса. Пак испытывает жажду, какую до этого не чувствовал. И есть только один человек, способный её утолить. Чонгук понимает это, целует жарче, распаляется. Он готов рычать, когда чуть прикусывает пухлую нижнюю губу и получает в ответ едва различимый стон. Чон остро осознает, что если они не остановятся сейчас, то вернуться в надлежащем виде в зал уже не смогут. Альфа отрывается от чужих губ, прижимается ещё раз, задерживаясь на несколько секунд, усмиряя их обоих. Чонгук притягивает Пака к себе, позволяя омеге скрыть лицо в своей груди, поглаживая мягкие волосы. Ему не нужно смотреть на Чимина, чтобы знать, что тот смущен и нуждается сейчас в небольшой передышке, чтобы собраться с мыслями и перевести дыхание. — Мне жаль, но нам нужно вернуться, — говорит альфа, касаясь губами уха омеги лёгким поцелуем, на что тот мычит. Чонгук выпускает Чимина из своих рук, отступает на шаг, давая тому пространство. Когда они возвращаются в зал, единственным, кто замечает изменение в настроении, является Джин. Он щурит глаза, наблюдает за тем, как движения Чона стали смелее, когда он прижимает омегу к себе, а с щёк младшего всё не сходит румянец. Сокджин ничего не говорит. Лишь когда они с Чимином пересекаются взглядом, он приподнимает бровь в вопросе, на который Пак едва заметно кивает. Старший сияет, цепляет на губы гордую улыбку и кивает в ответ, давая знать, что всё понял правильно. Вечер продолжается ещё меньше часа, прежде чем гости начинают расходиться. Стоя на крыльце и прощаясь с Намджуном и Джином, старший омега приобнимает Чимина и даёт свой номер. — Если что-нибудь будет нужно, звони, — говорит он, прежде чем скрывается вместе с Намджуном на парковке, вслед за которыми садятся в другой автомобиль и Чимин с Чонгуком. Охрана, которая тенью была с ними весь вечер, отступает, оставляя их наедине, когда пара садится в салон. Чон снова оказывается за рулём, а Пак осознает, насколько это уже естественно и правильно. Альфа заводит урчащий мотор, но не трогается с места, вызывая своими действиями вопросительный взгляд у омеги. — У меня есть для тебя кое-что, — говорит Чонгук. Он просит омегу закрыть глаза, перетягивается через него, чтобы открыть и достать что-то из бардачка, а после снова разрешает, но всё ещё не показывает то, что приготовил. — Знаешь, довольно символично, что мы встретились в этом музее, а спустя пару недель снова в нём оказались, правда, во втором случае уже без проделок судьбы, — он хмыкает, явно довольный тем, что смог переиграть ту, что сама зачастую играет с чужими жизнями. — Я захотел увековечить этот день. То, что я тебе дам — не что-то серьёзное, но мы оба будем помнить один день и одно место, глядя на это. Чимин чуть морщит брови и склоняет голову набок, пытаясь понять, о чём именно говорит Чон. Но все его догадки терпят крах, стоит Чонгуку вытащить руку из-за пиджака и отдать Чимину белый листок. Листок оказывается далеко не белым. Под пальцами ощущается гладкая глянцевая бумага. Пак переворачивает его и оказывается прав, находя на другой стороне фотографию. Его фотографию. На ней изображён его профиль, захваченный ниже плеч. У него чуть наклонена вниз голова, расслаблены черты лица, и только во взгляде читается интерес. На заднем фоне размытые очертания людей, каких-то предметов, черты интерьера, которые кажутся знакомы. — Это фото того альфы, — догадывается Чимин. В первый раз, когда он приходил в музей, с ним пытался завязать диалог, якобы любитель фотографировать всё прекрасное, но на самом деле таким образом заводил с омегами знакомства. Чимин тогда быстро забыл про это фото, но если подумать, то это именно из-за этого человека он тогда впервые столкнулся с Кимом и Чоном. Чонгук на это согласно кивает, подтверждая догадку омеги. — Как? — недоумённо спрашивает Чимин. Он не был уверен, что Чон уже тогда его заметил. Да если даже это и так, то как получил фото? — Он ошивался вокруг нас за полчаса до и после того, как мы тогда с тобой пересеклись. Ни мне, ни моим парням это не понравилось, так что мы решили проверить фото, чтобы там не было ничего лишнего, и наткнулись на этот снимок. Как ты понял, карту памяти мы быстро изъяли, — хмыкнув, говорит Чон. — Значит, уже тогда?.. — пытается подобрать слова Чимин, находясь всё ещё под впечатлением. — Значит, уже тогда я не желал, чтобы твои фото были в грязных руках некого мерзкого типа? Да, — заканчивает за него фразу Чонгук, подтверждая то, что не осмелился сказать омега. — Безумие, — рассмеялся Чимин, запрокидывая голову. Мир для них слишком тесен. — Спасибо. Чимин говорит искренне. Одна маленькая фотография смогла поднять ему настроение, создать волшебное впечатление о сегодняшнем дне и придать больше значения тому, что произошло всего две недели назад. Он перевернул жизнь обоих. Чонгук впитывает в себя эту счастливую улыбку, не удерживается, тянется к омеге, касаясь его губ, напоминая себе, что уже может так делать. — Твоё общежитие же закрывается в двенадцать? — уточняет Чон, отрываясь от чужих губ. Заводит двигатель, указывая головой на панель управления, где часы показывают уже первый час ночи. — Да, — прочистив горло, говорит Чимин. Он надеется, что Чон не заметил его секундной заминки, когда он метался между тем, чтобы соврать, но остаться с Чоном или сказать правду, но, возможно, вернуться в общежитие. Ещё никто, вернувшийся после двенадцати, не оказывался на улице. Их журили, показательно записывали в журнальчик, но никто не закрывал перед ними дверь, как не закрыли бы сейчас перед Чимином. Но Чон спросил о формальностях, о коих Пак не соврал. — Не против встретить новый день вместе? — предлагает альфа Чимину именно то, чего он и ожидал. — Буду счастлив, — соглашается Чимин, предвкушая очередную ночь, пропитанную огнями ночного города, ненавязчивой музыкой в салоне и ароматом миндаля, который негой растекается по венам.

🦋🔥

— Господин Ма, — говорит мужчина, скрытый в тени деревьев за парковкой, которая, в отличие от того места, где находится он, освещена яркой вывеской и горящими окнами музея. — Чон и Ким покинули приём. — Как всё прошло? — слышит мужчина хриплый прокуренный голос альфы из динамиков. — Ничего необычного. Разговаривали с гостями, пожали руки с господином Ли и Сон. Я не слышал, назначили ли они встречу, но визитками обменялись, — по ту сторону слышится недовольное сопение и хмыканье, щелчок зажигалки и громкий выдох после затяжки. — Что ещё? С кем был наш Малыш и его папочка? — Ким был с моделью Ким Сокджином, — Ма угукает, он знает эту личность, и встретить её на приёме, а уж тем более рядом с этими альфами, не значит ничего необычного. — Чон тоже был с омегой. — Эскортник? — скучающим тоном спрашивает альфа. — Я так не думаю, — чуть задержавшись с ответом, отвечает мужчина. Он следит за тем, как с парковки отъезжает первая машина, где был Намджун и Сокджин, и наблюдает за всё ещё стоящей второй. Чон сел на водительское кресло, усадил рядом с собой омегу и отпустил охрану. Они стоят так уже пару минут, что не похоже на те формальности, которым обычно придерживается альфа. — Чон не сводил с мальчишки глаз весь вечер, дышал им. Казалось, что они довольно близки. — Близки? — с появившимся азартом в голосе говорит Ма. Он не помнит, чтобы Малыш Чон проявлял хоть к кому-то интерес, неужели он дожил до того момента, когда нашёл слабое место этого заносчивого мальца. — Следи за ними. Узнай кто этот омега, где живёт, кем приходится Чону, в каких они отношениях, как часто видятся. Всё. — Понял, — отвечает мужчина и сбрасывает вызов. Он выходит из-под тени деревьев, направляется к своей машине. Через несколько минут автомобиль Чона наконец отъезжает, и он следует за ним, ещё не зная, какая долгая его ждёт ночь и какую радостную весть он принесёт своему боссу, увидев, как растрёпанный омега только под утро покинет чужую машину. Это отправная точка конца.

🦋🔥

Чимин выходит из машины Чона с раскрасневшимися губами. В этот раз спать на мягких кожаных сиденьях не хотелось. Их программа была схожа с той, что была неделю назад. Они снова покатались по ночному городу, заехали перекусить, а после остановились на одной из парковок, чтобы тихо поговорить. Они поговорили, только в какой-то момент повисла тишина, их взгляды встретились, задержались друг на друге дольше обычного, а после оба поддались порыву. Спустя время Чимин уже сидел на коленях Чонгука, когда альфа сжимал его талию, прижимая ближе к себе, а омега тянул за отросшие волосы, когда Чон кусал его шею особенно сильно. — Что? — мурлычущим голосом спросил тогда Чонгук, на что Пак с недовольным мычанием отстранил шею от чужих настойчивых губ. — Без засосов, — проканючил Чимин, но искренне хотел добавить: «не на видном месте». Он не любитель этой показухи. Он уже не в том возрасте, чтобы усыпанная синяками шея казалась привлекательной. — Их и не будет, — проводя большим пальцем по тонкой коже, говорит Чонгук, — я же не школьник. Они просидели так пару часов, в которые Чимин успевал тереться своими бёдрами о выпуклость в штанах Чонгука, выводя того на несдержанное рычание и изводя этим себя. Оба понимали, что заходить дальше было слишком рано, но накрывшая их страсть и желание твердили иное. Хотелось большего, горячее, интенсивнее. Чонгук в какой-то момент просто резко оторвался от целующего и кусающего его губы Чимина, поднял омегу со своих колен, пересадил на соседнее кресло и, закрыв глаза локтем, стал тяжело дышать, пытаясь вернуть на место затерявшийся в аромате кокоса разум. Чимину было не легче, но он испытывал удовлетворение, когда смотрел на загнанного альфу, пытающегося справиться с желанием. Это разжигало в Паке азарт, но минимально оставшийся инстинкт самосохранения твердил позволить альфе отдышаться, чтобы не быть им же съеденным. Чимин тогда вернулся в комнату к семи часам утра. Юнги спал на своей кровати, даже не услышав, как пришёл его сосед, и Пак последовал его примеру, ощущая, как от недосыпа раскалывается голова. Мин, как человек понимающий, что такое бессонные ночи, омегу не будил. Чимин проснулся сам ближе к часу дня, понимая, что всю субботу он проведёт в кровати. Уснуть он снова не смог, и чувство разбитости всё ещё осталось при нем. Юнги поначалу сидел на своей кровати, но когда увидел, что друг ёрзает больше, чем если бы это походило на здоровый сон, и уже во всю использует телефон, переключил всё внимание на себя, в надежде выведать подробности с ночи. — Он тебе нравится? — сидя напротив Чимина, спрашивает Юнги, после того как выслушал пересказ вечера до конца. — Думаю, да, — неспособный стереть с лица улыбку, говорит Чимин. — А ты ему? — задаёт снова вопрос Юнги, на который может знать ответ только Чон. Чимин пожимает плечами. Всё, что у него есть — это его собственные ощущения рядом с Чонгуком и поступки самого альфы. И то и другое кричат о трепетности и нежности по отношению к омеге. Чон искренен, насколько может, честен и внимателен. Пак ощущает себя рядом с альфой безопасно, спокойно и комфортно. Это чувство не похоже на те, что были у Чимина раньше. Он влюблялся, его накрывали чувства, эти бабочки в животе, волнение, трепет, но это было мимолетно. Пак знает, что склонен быть влюбчивым. С Чонгуком всё ощущается иначе. С ним есть это волнение и трепет, но голова остаётся ясной. Он смущается рядом с ним, краснеет, иногда не может подобрать слов, но он часто бывает таким из-за неловкости и неопытности в общении, по большей части, они всегда находят, о чём поговорить. Чимин ощущает это доверие со стороны Чонгука. Тот, несмотря на сферу своей деятельности, всегда пытается поговорить с Паком, какой бы неприятной ни была для него тема, и это заставляет открываться в ответ. Есть ощущение, что они знакомы уже достаточно долго, чтобы чувствовать это взаимное доверие. Между ними нет этой выстроенной сознанием стены, которая есть между чужими или даже близкими людьми. Есть лёгкость, ощущение, что тебя понимают и принимают. Чимину не нужно слишком долго думать, чтобы признаться Чонгуку в чём-то, что он считал личным. Он уверен, что его поймут. Любовь не должна сводить с ума. Она должна быть спокойной, сдержанной, умиротворённой. Ты должен оставаться с трезвой головой. Как-то Чимин прочитал, что мозг каждого цепляется за комфорт. Как только находится человек, рядом с которым ты ловишь свой собственный дзен, мозг держится за это ощущение, маниакально тянется к нему. Это то, что ложно считают любовью. Их общий с Юнги друг однажды сказал, что у любви не должно быть причины, ведь как только она меняется или исчезает, видоизменяется и любовь. Если отбросить все эти рассуждения о любви, то ситуация Чимина слегка пугает. Он помнит, как сидел и думал, что ему всё равно на деятельность Чона до тех пор, пока их не связывают никакие чувства и отношения, но вот он здесь, ощущает к этому человеку симпатию и осознаёт, что впереди его могут ожидать испытания. Он не знает о жизни банд, мафии или кланов многого. Он не знает, какова деятельность Чонгука во всём этом, не знает, насколько он подвержен опасности, влиянию со стороны других, насколько сам Чимин может быть в безопасности рядом с этим человеком. Разве преступники не заканчивают свою жизнь либо в тюрьме, либо от пули? Разве жизнь главы мафии не заканчивается так же? Разве эта волна от их деятельности не накрывает потом всех их друзей и близких? Насколько сильно Чимин готов к тому, какая жизнь его может ожидать, останься он рядом с альфой? Чимин — не герой и не воин, он вырос в честной семье и сам является формалистом. Если вопрос будет стоять между Чонгуком, его миром, жизнью, которой он живёт, опасностями, которые будут подстерегать его и его близких, Пак, не задумываясь, выберет себя. В этом мире всегда нужно выбирать себя, как бы эгоистично это ни звучало. Он может больше не ощутить это прекрасное и возвышенное чувство, если оставит Чонгука. Он может жалеть об этом всю жизнь, но будет ли это иметь значение, если он лишится этой самой жизни, которую так любит? Он не знает. Рассуждает с той самой холодной головой, ещё не зная, каково это — жить с Чонгуком, просыпаться в его руках, чувствовать его поцелуи по утрам. Он ещё не знает, каково это — лишиться в один момент всего, что разрывает его душу прямо сейчас. Чимин — мотылёк, что летит на пламя, ища в нём тепло, но он не знает, что из-за него он может больше никогда не взлететь, опалив крылья, если подбредёт слишком близко. Чонгук имеет огромную власть, он может уничтожить Чимина и самое страшное во всем этом, что Пак это ему позволит. Мотылёк, что так стремится познать весь этот прекрасный мир, может сам броситься в огонь, считая, что тот дарит только тепло и свет, забывая о его всепоглощающей мощи.