Moth and Fire (Мотылёк и Огонь)

Чимин проснулся около часа назад в спальне Чонгука. Рядом с ним сидел врач, который, увидев, что пациент пришёл в себя, провёл осмотр: проверил зрачки Чимина, осмотрел дрожащие руки, обратил внимание, что тошнота, туман в голове и как будто пульсирующие предметы — естественное последствие после приёма наркотика в первые сутки. Врач оставил свою визитку, настоятельно рекомендовал отдыхать, не подвергаться стрессу и следить за состоянием, потому что если серьёзных последствий после накрывшего омегу бэд трипа нет сейчас, то это не значит, что их не будет после. Чимин слушал, понимал, о чём говорит с ним сидящий рядом доктор, который проверяет его капельницу, но чувств как будто нет, он пуст. Омега отдалённо помнит то, какие образы его настигали, сколько эмоций сразу он испытал тогда, горло до сих пор саднит после истошных криков, но сейчас в нём ничего нет. Он не испытывает страха или потрясений. Просто смотрит на Чонгука, который стоит на другом конце комнаты и не сводит с омеги изучающего и озабоченного взгляда, и понимает, что его душа совершенно безмолвна. Чимин знает причину похищения, он отдалённо помнит какие-то диалоги. Его скула ноет и, проведя по ней пальцами, он морщится от боли. Кажется, в какой-то момент его ударили. В голове белый шум, но мысли кажутся как никогда ясными. Он смотрит на Чона и видит в нём причину произошедшего. Мафиози либо кончают свою жизнь в тюрьме, либо в перестрелке, но они тянут свою семью за собой. Чимин был утянут на самое дно. Он знал, что так будет с самого начала. Он не строил детских иллюзий. Просто закрыл глаза и представил, что находится в сказке. Сказки имеют свойство заканчиваться, возвращая в жестокую реальность, где чуда и счастливого финала нет. Врач уходит, на его место рядом с кроватью садится Чонгук, и между ними повисает тишина. Омега видит в чужих глазах сожаление и злость. Альфа зол не на Чимина, а на самого себя. Пак чувствует, как Чон напряжён, а ещё он может уловить запах крови и пороха, что стоит в воздухе. — Тебе стоит позвонить Юнги, — начинает разговор Чонгук, доставая из своего кармана телефон омеги. — Он первым заметил, что ты пропал и сильно волновался. Джун написал ему сообщение, что с тобой всё хорошо, но будет лучше, если он услышит твой голос. Чимин кивает. Смотрит на экран телефона. Время только семь утра, Юнги, должно быть, спит, но он всё равно нажимает на вызов. Мин зол. И зол далеко не из-за пробуждения, он требует ответы, спрашивает в порядке ли всё с Чимином, интересуется, где он и норовит приехать. Паку с огромным усилием приходится убедить друга, что расскажет всё после и сейчас он в полном порядке, раз может говорить. — Долго я спал? — спрашивает Чимин, откладывая телефон в сторону. Он тяжело выдыхает, уже готовясь к тому, что ему нужно будет после объяснить всё Юнги. — Около восьми часов, — отвечает Чон. — Доктор сказал, что тебе нужно поспать ещё. По крайней мере, пока капельница не закончится. Пак не спорит. Он и сам чувствует, что всё ещё уставший и сонный. Попроси его встать с кровати и спуститься на первый этаж, он это не осилит. Чимин хочет задать множество вопросов, но сил получить на них ответы тоже нет. — Чонгук, давай прекратим это, — предлагает омега тихим безэмоциональным голосом, смотря на свои дрожащие на коленях руки. Эта мысль живёт в нём всё то время, что он пришёл в себя, и не может найти причин, чтобы ей сопротивляться. Он не винит в случившемся Чонгука — альфа такая же жертва, как и он сам. Чимин знает, что такой исход был ожидаем. Ему в действительности повезло, что помимо бэд трипа и небольшой ссадины с ним больше ничего не случилось. Альфа от слов омеги замирает. Он услышал именно те слова, которых боялся больше всего. Он отчётливо понимал, что Чимину в его мире не место, но не переставал питать надежд, что что-то может измениться. — Я понимаю, — не спорит Чонгук. Он принимает поражение. Знает причину, почему Чимин идёт на этот шаг, но также знает, что в омеге всё ещё бурлит наркотик и страх. Надеется, что завтра этого разговора уже не будет. Он когда-то думал, что Чимин — что-то мнимое. Сейчас он более чем уверен, что омега настоящий, ибо иллюзия не может причинить столько боли одной своей фразой. Или Чон просто спятил, погрузившись в свои фантазии. Чимин поднимает на Чонгука глаза, смотрит непонимающе. Он не может понять, почему Чон не спрашивает причины, не пытается его переубедить, но видит напротив только покорность и принятие. — Чонгук, я говорю о том, чтобы… — Я понимаю, о чём ты, — перебивает его Чонгук, не желая слышать это во второй раз. — Я прошу тебя отдохнуть и поспать. Хочу обсудить это, когда буду уверен, что ты говоришь не на эмоциях. Хочу принять это решение вместе с тобой. Чимин недоволен. Ему кажется, что он сейчас как никогда здравомыслящ и делает именно то, что не должен был вообще допускать с самого начала. Здесь нет чьей-либо вины, они оба были ослеплены чувствами, забыв о реальности, в которой живут. Пак не спорит, только коротко кивает. Он убеждён — завтра ничего не изменится, но если Чон этого хочет, он повторит. Чимин забирается под одеяло, устраивается удобнее, но воткнутая в его тело игла делает движения неуверенными и слишком осторожными. Чонгук поднимается со своего места, а омега прилагает огромные усилия, чтобы не схватить его за руку и не остановить, попросив остаться рядом. Он только что сказал об их разрыве, а спустя минуту уже легкомысленно желает о близости. Пак знает, что просто боится остаться один в тёмной комнате. Тьма с недавних пор стала пугать, Чимину кажется, что если снова окажется в ней, то уже не выберется, ибо вытаскивать будет некому, он только что пытался оторвать последнюю ниточку. Чонгук не замечает его метаний, проходит к двери, но не щёлкает по выключателю света. Он встречается взглядом с глазами омеги, что следят за его действиями, и опускает руку именно в тот момент, когда уже хотел погрузить комнату в полумрак. — Я буду внизу, — говорит альфа, не сводя с Чимина глаз. — И оставлю дверь открытой. Он хочет предложить остаться, но омега молчит, провожая его за дверь, а Чон готов уважать любое решение, принятое Чимином.

🦋🔥

В следующий раз омега просыпается, когда в его руке уже нет капельницы, света в комнате куда больше, он пробивается даже сквозь плотные шторы, а под его боком, как когда-то, лежит Бам. — Присматриваешь за мной, малыш, — обнимая пса, утыкаясь носом в короткую шерсть и прижимаясь ближе, говорит Чимин. Физически Пак чувствует себя уже лучше. Нет усталости, голова кружится в разы меньше, нет того белого шума, предметы перед глазами не плывут и не пульсируют, не оставляют после себя расплывчатый след, но руки всё ещё дрожат. Эмоционально он до сих пор похож на что-то полое. Пытается понять, какие чувства испытывает, но не находит в себе никакого отклика. Омега вылезает из кровати, находит на тумбе чистые вещи и полотенце, идёт в душ, а после спускается на первый этаж, где на одном из диванов сидит Чонгук. — Как себя чувствуешь? — спрашивает альфа, стоит услышать шаги. Он отставляет в сторону ноутбук, откладывает все дела и поднимается с места, чтобы встретить Чимина. — Лучше, — заставляя себя улыбнуться, отвечает Пак. — Тебе нужно поесть, — проходя на кухню, говорит Чон. — Я не хочу, — это не каприз, Чимин и правда чувствует, что только от одной мысли о еде его желудок сворачивается, пытаясь вывернуться наизнанку. — Надо, — не принимает ответ омеги Чон, выставляя на стол заказанный завтрак. — Ты не ел сутки. Чимин, морща нос, осматривает тарелки, вызывая у альфы мягкую улыбку. — Пару ложек, Чимин, — касаясь чужого лба, просит Чон. Он делает вид, что проверяет температуру, но на самом деле жизненно нуждается в этом контакте. Зачёсывает влажные волосы Пака назад, осматривает красное пятно на скуле, опускает взгляд к губам и не может представить, что уже практически лишился их. Он в напряжении всё утро ожидает своего приговора. Когда первая ложка супа оказывается во рту, Чимин понимает, что его живот крутило на самом деле от голода, а не от того, что он не хотел есть. Он съедает всё, что оставил для него Чон, а после уходит на диван, присоединяясь к альфе. — Расскажи, что случилось? — наконец задаёт интересующий его вопрос омега и наблюдает, как на лбу альфы появляется морщинка. Она принадлежит ему, Чимину. Она заработана вчера из-за всех переживаний, что пришлось пережить им обоим. Чонгук рассказывает с самого начала: как получил коробку, как не мог дозвониться Паку, как Юнги сам с ними связался, и они поняли всю серьёзность положения. Он рассказал про Ма, про их многолетнюю «дружбу», про выставленные условия. Рассказал обо всем, кроме расправы. Чон прекрасно понимает, что омега не видит его белым и пушистым. Альфа всегда говорил правду, не пытался приукрашивать, всегда был максимально честен. Они оба знали, кем он является, но говорить о том, что он убил с десяток человек, не станет, есть что-то, что стоит утаить. Он никогда не хотел, чтобы омега видел в нём убийцу. — Гук, я делаю тебя слабым, — после всего сказанного произносит Чимин, сделав определённые выводы. Он не обращает внимания на протестующий взгляд альфы, тот с этим никогда не согласится, но это факт. Именно поэтому Пак и стал мишенью. — Зачем тебе это? Тебя уже пытались заставить прогнуться из-за меня, ты хочешь, чтобы это повторилось? — Они не смогли этого сделать, — возражает Чон. Чимин не видел ничего до того, как отключился, но он слышал выстрелы и крики. Он понимает, каким именно образом с врагами разобрался Чонгук. — И больше такого не повторится. — Ты не можешь этого знать, — стоит на своём Чимин, глядя альфе в глаза. Он не повышает тон, произносит это спокойно и рационально. Нет вероятности, что через год или два не появится кто-то, кто захочет силой забрать власть альфы. — Я знаю, — твёрдо и непоколебимо заверяет Чонгук. Он выглядит уверенно. Верит в свои слова, тянется к руке омеги, сжимая подрагивающую на худом колене ладонь. — Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Никогда. Чимин кивает. Он понимает, что альфа не желает его отпускать. Определённая часть омеги тоже, но он не может сказать, говорят ли в нём отсутствующие чувства, накрывшая его пустота и апатия, пережитый страх или воспоминания кричащих о его никчёмности демонов, но он устал и хочет прекратить. Даже если Чон может гарантировать безопасность омеге, может ли он обещать, что лично с ним ничего не случится? Может ли он быть уверен, что купленная им полиция не решит когда-нибудь снять с себя оковы и не выйдет против него? Может ли он обещать, что такой же безумец как Ма в следующий раз пойдёт не против омеги, а сразу обратит оружие на Чона, расстреляв машину альфы, когда тот будет ехать в офис, домой или к Паку. Неужели Чон действительно верит в счастливое будущее? Потому что Чимин — нет. Перед его глазами только тьма и безысходность. Пак готов отказаться от чувств сейчас, чтобы не страдать ещё сильнее после. Он хочет отказаться от всё ещё живого Чонгука, тогда как через какое-то время ему придётся прощаться с мёртвым. У них нет семьи, есть только их истинность, чувства, воспоминания. Пара месяцев, полные любви и заботы, самые счастливые пара месяцев в жизни Чимина. Но он готов отказаться от них, чтобы после избавить себя от чего-то, что будет способно его уничтожить. Он поступает как трус. Поддаётся страху, нежеланию страдать. Отказывается жить сегодняшним днем, смотря в будущее. В будущем Чимин видит счастье вместе с Чонгуком, как он окрылён чувствами, как альфа отвечает ему тем же и они строят семью. Он настолько счастлив в этих мечтах, что возможность потерять их причиняет боль, поэтому рушит всё сам. — Что насчёт моей семьи, Чонгук? — спрашивает Чимин, заглядывая альфе в глаза, и встречает там непонимание. — Ты защитишь меня, я в это верю, но их кто защитит? Твои враги не смогут добраться до тебя, не смогут до меня, а до них? Что мешает им давить на тебя через меня, найдя моё слабое место? Кого я должен буду выбрать? Людей, что меня воспитали, научили честности и правилам. Они всю жизнь платили налоги и ни разу не нарушили закон. Я должен буду выбрать их или тебя, кто ведёт войну картелей? Чонгук не знает, что на это ответить. Он никогда не имел семьи. До недавнего времени ему вообще не о ком было заботиться, не о ком было беспокоиться и чью безопасность ему бы следовало оберегать. Он так привык к постоянным опасностям, которые его окружают, что забыл каково это — бояться. Сутки назад он впервые за десять лет ощутил снова страх, панику и беспомощность. — Я не прошу тебя отказываться от той жизни, какую ты ведёшь, я не вправе это делать. Ты сам достиг этого, ты приложил множество усилий, ты смог подняться, превозмогая всё, — продолжает Чимин, уже сам сжимая руку Чонгука в своей. — Я говорю о том, что мы просто разные. Если бы мне нечего было терять, я бы сиганул в этот омут с головой, наплевав на всё. Но я не хочу, чтобы любимые мне люди пострадали из-за меня, я не вынесу чувства вины. Чонгук кивает. Он может только представлять, каково это — когда есть люди, за которых ты несёшь ответственность. Он со своей ответственностью не справился и сейчас из-за этого теряет всё, что только смог обрести. Он всю свою жизнь гордился тем, что имел, что два парнишки без образования смогли начать своё дело и конкурировать с теми, кто был в разы старше и опытней них. Он гордился, что они с Джуном смогли стать негласными правителями этого города, но вот впервые Чон ощущает, что в этом нет никакого смысла, если единственное, чего он так жаждет, ускользает от него именно потому, что он тот, кем является. — Я не смогу тебя принудить или удержать рядом с собой. Я могу выстроить для тебя крепость, ты будешь в безопасности, но будешь ли ты счастлив? — вопрос риторический, он знает, что если попытается удержать Чимина силой, тот возненавидит его, и Чон потеряет то хрупкое, что имеет сейчас — доверие омеги. То, что Пак вот так открыто говорит с ним — важно и ценно, это наводит Чонгука на определённые мысли. — Я не могу сделать ничего, кроме того, чтобы просто уважать твоё решение, потому что иного ты сейчас не примешь. За всё время разговора именно в этот момент в Чимине что-то ёкает. Его сердце сжимается, а внутренний зверь, как будто до этого находившийся в спячке, впервые поднимает голову и осознаёт, что именно происходит без его участия, какую трагедию развернули люди, уничтожив то хрупкое, что было. Пак тянется вперёд, отпуская руку альфы, вместо этого он обнимает его, утыкаясь носом в шею. — Я уважаю твоё решение, но это не значит, что я отпускаю тебя, — говорит Чонгук, прижимая омегу ближе, всё ещё не веря, что это может быть последний раз, когда он держит его в своих руках. — Я не собираюсь отступать от тебя. Я твой, так же, как и ты мой. Мы истинные. Я буду рядом. Я буду заботиться о тебе, и ты не сможешь мне это запретить, потому что тогда перекроешь мне кислород и убьёшь своими хрупкими прекрасными руками. Я не буду строить стены, я выстрою мир, в котором тебе больше не придётся бояться, где ты и твоя семья будете в безопасности. Чимину кажется, что Чон описывает утопию, а Чонгук загорается новой целью. Если он не может быть со своим омегой, будучи в двух разных мирах, то он уничтожит оба и построит один общий, чего бы это ему ни стоило. Чонгук скользит носом по шее Чимина, наполняет лёгкие ароматом кокоса, словно в последний раз, дышит до головокружения. Прислоняется своим лбом к чужому, оглаживает пальцами мягкие щёки, выдыхает на чужие губы и не может отказать себе, прикасается к ним своими. Он наслаждается их вкусом, как с них срывается выдох омеги. Альфа не углубляет поцелуй, просто плотно прижимается, задерживаясь так, запоминая. — Мне кажется, я поступаю правильно, — говорит Чимин, отстраняясь. Он смотрит Чонгуку в глаза и видит там опустошение, которому стал причиной. — И я уважаю это, — Чон ненавидит себя за то, что не может быть другим, что не может удержать, наплевав на последствия. Зверь хочет сорваться, ему неважно как, но лишь бы быть рядом, ощущать, не терять, лишь бы чувствовать своё. Ему всё равно, пусть омега кричит, ненавидит, кусается, но главное будет рядом. Чон так не может, но обещает себе, что всё исправит. Он ещё не потерял навсегда, пока они оба дышат всё можно исправить. Чонгук отстраняется, уходит, а после возвращается, что-то держа в руках, передавая после омеге. — Ты остановил их? — спрашивает Чимин, беря в руки часы, которые ему подарил альфа и что после стали трофеем. — Нет, — коротко отвечает Чонгук. Внешних повреждений нет, но маленькое колёсико сбоку отодвинуто, из-за чего стрелки не двигаются. — Символично, — коротко замечает Чимин. Он помнит те слова, что сказал тогда альфа. Стоит часам остановиться, и отношения закончатся. Судьба сыграла с ними в злую шутку. Пак надевает часы на запястье, но не может застегнуть из-за дрожащих рук. — Кто бы мог подумать, что суеверия могут быть так буквальны, — хмыкает Чон и тянет руки к чужим, застёгивая кожаный ремешок.

🦋🔥

Чонгук привозит Чимина в общежитие тем же вечером. Альфа предлагал остаться в его квартире дольше, обеспечить омегу всем необходимым, но тот был непреклонен. Юнги разрывал телефон, звонил каждый час, интересуясь, всё ли в порядке с другом, из-за чего Чимин и решил вернуться. — Ты взял визитку, которую дал тебе врач? — спрашивает Чонгук у собирающегося выходить из машины омеги, на что тот согласно мычит. — Если почувствуешь, что что-то не так, даже если будут просто беспокоить кошмары, и ты не сможешь спать, звони ему. — Хорошо, Чонгук, — со смешком говорит Чимин. Ему неловко получать столько заботы. Ему не нравится, когда вокруг все носятся, как будто он беспомощный. Сейчас это делает Чон, а через несколько минут его место займёт Мин. — Я обещаю, что позвоню. Он говорит это, чтобы Чонгук успокоился, Чимин понимает, как тому важно проявлять своё внимание. — Пока, — говорит омега и почти тянется по привычке к Чонгуку, но на полпути останавливается, вспоминая, что решил закончить эти отношения. Он неловко улыбается, бросив быстрый взгляд на Чона. — Пока, — отвечает Чонгук. В отличие от Чимина, альфа действует куда решительней. Он тянет руку к русому затылку, притягивает омегу ближе и целует мягко в ту скулу, где налился красным пятном синяк. Он мечтает, чтобы от его прикосновений тот зажил быстрее. Чон тоже ощутил эту неловкость, но он не прощается с омегой навсегда и не собирается мириться с потерей. Он не переходит черту, они не стали чужими или прокажёнными, они по-прежнему любят друг друга, чувства за одну ночь не исчезли, они просто стали жертвами обстоятельств. Щёки омеги заливает румянец, даже спустя столько времени, даже несмотря на то, что между ними было, он всё равно продолжает смущаться от чего-то столь малого. Чонгук не может поверить, что его лишают этого вида. Чимин всё-таки открывает дверь, выходит на улицу и направляется к железным дверям общежития, открывая её и скрываясь за ней. Чонгук провожает до последнего и только после уезжает.

🦋🔥

Когда Чимин заходит в комнату, то пытается быть по максимуму активным. Он живо здоровается с Юнги, прячет скулу, поворачиваясь другой стороной, хоть и понимает, что синяк не скрыть. Он пытается первым начать разговор, но Мин не реагирует. Друг поднимается со своей кровати, подходит к Паку, что всё ещё возится у двери, пытаясь развязать кроссовки, а когда наконец разбирается, поднимает на Юнги глаза и встречает внимательный взгляд напротив. Улыбка сама сползает с лица, фальшь здесь не работает, Юнги её чувствует за версту. Слёзы, которые не просились наружу всё то время, что он был в квартире Чона, которые даже не давали о себе знать, неожиданно заполнили глаза, искажая реальность. Мину не нужно ничего говорить, он тянет Пака на себя, прижимает, крепко обнимая, поглаживает по спине. Чимина настигает запоздалая истерика. Он не знает почему. Просто содрогается в рыданиях и не может назвать точной причины. Слёзы текут по щекам, всхлипы вырываются из груди, он не помнит, когда в последний раз вообще плакал настолько отчаянно. Скорее всего — никогда. Уже после Пак подумает, что всё это время его истерику сдерживал запах Чонгука и зверь альфы, незримо поддерживая. Тогда, в том бараке, его крик смог остановить только Чон, он же смог успокоить, вернув в реальность. Находясь в квартире альфы, где всё пропитано им, где он был рядом, где точно было безопасно, так же ощущал себя и Чимин. Вторая причина — действие успокоительных или наркотика закончилось именно в тот момент, когда Чимин перешагнул порог своей комнаты. На него свалилось всё сразу. Не ощущая больше запаха альфы, он наконец понял, какое решение для них принял. Он впервые осознал, какой ужас пережил всего сутки назад. Он был напуган тем, что его только ожидало — будущее без Чонгука и возможные последствия бэд трипа, которые могут проявить себя самым изощрённым способом. — Это он ударил тебя? — спрашивает Юнги, не отстраняясь от Чимина, продолжая обнимать его, гладить мягко, пропуская волосы сквозь пальцы. Пак не может ответить, он только отрицательно мычит и всхлипывает. Юнги кивает, значит, хотя бы из-за этого ему не придётся прямо сейчас искать Чона. Чимин не может успокоиться ещё добрых полчаса. Его истерика утихает, он начинает ровно дышать, но как только пытается что-то рассказать Юнги, восстанавливая в памяти события прошедшей ночи, заливается по новой. Мину уже наплевать на то, что именно там случилось, он лишь надеется, что ему не придётся вызывать другу скорую, чтобы врачи помогли ему успокоиться. Пак начинает рассказывать медленно, по одному слову между всхлипами. Юнги внимательно слушает, не просит успокоиться или прекратить плакать, он позволяет всему, что накопилось в его друге, вырваться наружу. Ставит перед Чимином стакан воды, садится рядом, продолжая обнимать. Его пугает во всей этой ситуации лишь то, что за четыре года он видел плачущего Чимина лишь пару раз. Тот всегда умел справляться со своими эмоциями. За четыре года Юнги не видел Чимина в истерике ни разу. По мере того, как Пак продвигался по своему рассказу, истерика отступала. Он по кусочкам собирал мозаику из обрывков воспоминаний, переживал их снова, но его отпускает. Он завершает историю, пересказав диалог в квартире Гука, и замолкает. Внутри снова пустота. Он высказал всё, что хотел, излил все эмоции, какие у него были, сейчас он снова полый. Мин не перебивал, внимательно слушал, на каких-то моментах неосознанно прижимал ближе к себе. Пак мог только догадываться, что у друга творилось в голове всё это время. — Юнги? — зовёт Чимин, поднимая глаза на друга и видя, как у того на щеках блестит влага. — Так ты не купил вина? — не обращая внимание на огромные удивлённые глаза Пака, спрашивает Юнги. Он как будто бы незаметно вытирает дорожки слез, прокашливается, встаёт с кровати, впервые отпуская Чимина, и направляется к холодильнику, чтобы посмотреть, не осталось ли у него виски, который есть там практически всегда. Чимин смеётся. Друг не пытается его упрекнуть, он просто тоже плох в том, чтобы проявлять свои эмоции и делиться ими. — Прости, меня похитили, было не до того, — шмыгнув носом, говорит Пак, уже способный шутить о произошедшем. — Это не оправдание, — не принимает ответ Юнги. Он всё-таки выуживает из холодильника бутылку, в которой осталось не так много спиртного. Мин не достаёт бокалы, а припадает сразу к горлышку, делая большой глоток под удивлённый взгляд Пака. Юнги идёт снова к кровати, предлагает бутылку Чимину, но тот отказывается. В его теле и без того сейчас куча всего. Он не уверен, что вообще захочет когда-нибудь снова забыться. Мин принимает его ответ и не спорит, допивая содержимое. — Не хочешь поспать сегодня со мной? — спрашивает Юнги, на что Чимин с благодарной улыбкой кивает. Они ложатся спать поздно ночью, вдвоём, на маленькой односпальной кровати, тесно прижавшись друг другу. Мин не протестует, когда Пак просит оставить настольную лампу включённой. Юнги ложится позади, крепко обнимает Чимина, который не может уснуть очень долго. Он проспал практически весь день до этого, и даже пережитая истерика его не вымотала. Следующие пару дней Чимин позволяет себе быть в апатии. Он так же лежит на кровати Юнги, смотрит вместе с ним какой-то сериал, картинки мелькают на экране, но ему всё равно. Механически ест, не ощущая вкуса еды, моется, ходит в туалет и снова ложится, засыпая с Юнги, просыпаясь с ним и проводя так весь день. Он безмерно благодарен Мину. Тот его не тревожит, не пытается растрясти, а позволяет уйти на несколько дней в себя. Чимин сам не знает, насколько это правильно, но в этом нуждается. Когда отведённый срок на апатию проходит, Чимин поднимается. Садится за ноутбук, читает выпускную работу, проверяет текст к ней, заучивает его, прогоняет с презентацией несколько раз. Он дорабатывает материал, готовит себе полноценный обед и ужин, но засыпает снова с Юнги и включённым светом. К середине недели защищает выпускную работу на «отлично». Он всегда был взволнован перед публичными выступлениями, у него стабильно дрожали руки и коленки, но тут он был спокоен, собран и холоден. Руки по-прежнему дрожали, но не от волнения, правда, уже меньше. Они с Юнги официально окончили университет. К концу подходят последние дни нахождения в общежитии. Чимин должен испытывать по этому поводу тревогу, печаль, предвкушение, волнение, но нет. Ничего нет. Он улыбается, делает вид, что счастлив, ему верят все, кроме Юнги. Вечерами Пак крутит карточку доктора, не решаясь позвонить, каждый раз откладывая и говоря: «Пока не так страшно, это всё ещё не демоны».

🦋🔥

За несколько дней до выпускного Юнги приходит сообщение, краткое и ёмкое. Он на него морщится, но всё равно одевается, говоря Чимину, что идёт покурить. Мин спускается на первый этаж, проходит мимо курилки и идёт к парковке, где рядом с чёрным автомобилем стоит тот, кого он видел только однажды, но даже так может заметить в нём изменения. Альфа перед ним похудел, на свежем когда-то лице появились синяки под глазами, а между бровей залегла морщинка. — Откуда у тебя мой номер? — без прелюдий начинает Юнги, сразу переходя на «ты». Он всё ещё не решил, как относиться к этому человеку. С одной стороны, он видел, как счастлив был Чимин, когда приходил даже с коротких встреч с ним, но он также видел, как пару дней назад тот же человек лежал пластом, прилагая огромные усилия, чтобы донести до рта хотя бы ложку. — Ты звонил в тот день Джуну, — сообщает Чонгук. Мин не помнит имя человека, которому тогда звонил, но понимает, о ком идёт речь. — Я не буду ему ничего от тебя передавать или просить встретиться с тобой, — безапелляционно говорит Юнги, закуривая. Он понял позицию друга — держаться от этого человека подальше. Объективно он понимает, что Чон не виноват в том, что случилось, но из головы не выходит сжавшееся на кровати тело, боящееся выйти на улицу. Чимин пытается это скрыть, держится, прячет дрожь в руках, но Юнги видит. Всё это принёс в жизнь его друга один конкретный человек, который, если честно, выглядит не лучше, чем омега, находящийся сейчас в комнате. — Я здесь не за этим, — говорит Чонгук, тоже закуривая. Он встаёт рядом с Мином, улавливая от того родные, едва различимые нотки кокоса. — Я буду держаться от него на расстоянии, просто хочу узнать, что он планирует делать дальше. Омега удерживает на Чоне долгий взгляд. За прошедшее время, насколько Юнги знает, альфа не нарушал данного слова, так что Мин не видит причин, по которым тот должен был сделать это после. Чимин также сказал, что Чонгук всегда уважал его решения, как принял и это. — После выпуска поедет домой на пару месяцев, отдохнёт, — затягиваясь, говорит Юнги. Он специально не уточняет родной город Чимина, хотя и понимает, что Чон и без него узнает. — Он планирует вернуться? — спрашивает Гук. Знать, что его сердце находится с ним в одном городе — значимо. — К осени. Он хочет снять здесь квартиру и устроиться на работу, — делая очередную затяжку, отвечает Юнги. — Вы будете жить вместе? — интересуется Чонгук, уже строя определённые планы. — Нет, — с проскальзывающим в голосе разочарованием говорит Юнги. — Он хочет пожить один. — Он может передумать, — предполагает Чонгук, основываясь на последних событиях. Было бы нормально, если бы Чимин передумал и захотел пожить с кем-то ещё какое-то время для ощущения безопасности. Чон смотрит на Мина. Омега явно привязан к Чимину и отпускать друга вот так просто не хочет, в этом они схожи. — Не передумает, — твёрдо отрезает Юнги, переводя взгляд на альфу, смотря уверенно и непоколебимо. Он тоже понимает, что Чимин мог поменять своё решение, но тот этого не сделает, точно нет. Мин в этом уверен. — Он боец. Чонгук кивает. Омега прав. Чимин не тот, кто готов сдаться своим страхам. Чон не понимает, зачем вообще приехал. Возможно, его накрыла ностальгия. Он скучает по Чимину, по его кружащему голову родному аромату. Здесь он вспоминает, сколько раз наблюдал, как омега скрывался за этой железной дверью, сколько времени они провели на парковке, просто сидя в машине, разговаривая или целуясь. Как гуляли по этому парку. Он здесь видит эти образы и убеждается, что это всё было миражом, как и предполагал изначально. Пелена развеялась, вернула его в реальность, где он по-прежнему одинокий и сражающийся с этим миром, а мир — с ним. Чон тушит сигарету, пробегается глазами по жёлтым с горящим светом окнам, но ожидаемо не находит там того, кого хотел бы видеть больше всего. Оно и к лучшему. Если бы увидел, наплевал бы на железную дверь, охрану, даже поддался бы эгоизму и наплевал на решение Чимина, пустился бы внутрь, желая обнять, прижать к себе, вдохнуть аромат полной грудью. Но омеги в окнах нет. — Сохрани мой номер, может пригодится, — говорит Чонгук, уже собираясь уходить. — Надеюсь, нет, — отрезает Юнги, выбрасывая окурок и направляясь к тем самым дверям, скрываясь за ними. Пара месяцев. Пара месяцев на то, чтобы смириться, что его омеги нет в этом городе. Что он не почувствует манящий запах, не увидит желанный образ. Пара месяцев на то, чтобы смириться с пустотой. Пара месяцев, которые превратятся в целую жизнь, потому что вероятность того, что что-то может измениться, равна нулю. Чонгук изменил свою жизнь. Вырвался из низов, поднялся, построил бизнес, империю, сокрушил город, очистил его, стал негласным королём. Он сделал это не в одиночку. А Пак Чимин подавил его и разрушил одним своим взглядом, ароматом, хрупким телом, мягкими губами, тонкой шеей и сладким голосом. У него не было армии, оружия, у него была только власть над одним альфой, который владел всем. Сейчас всем владеет Пак Чимин, поставивший на колени короля и даже об этом не подозревающий.

🦋🔥

В день защиты выпускной работы Чимин впервые выходит на улицу. Он шёл вместе с Юнги в университет по оживлённой дорожке рядом с такими же студентами, как и он сам, но всё равно не мог избавиться от тревоги, когда сталкивался с людьми. После удачной защиты он под неодобрительным взглядом друга говорит, что идёт прогуляться. Понимает, что у Мина появился определённый триггер на это слово, ибо в последний раз он сказал то же и пропал на сутки, заявившись после с истерикой. Чимин успокаивает друга, говоря, что является не таким «везучим», чтобы быть похищенным дважды. По крайней мере, он на это надеется. Омега отправляется в центр изученным маршрутом, но если быть объективным, он заставляет себя идти, ибо не может вечно лежать в комнате, свернувшись калачиком. Он должен идти дальше, пережить это, встать на ноги, даже если их придётся для этого сначала сломать, так, как он ломает себя сейчас. Он пересилит страхи и убедит себя, что может выходить за пределы комнаты и гулять, как делал это всегда. У него не было конкретной цели. Он просто брёл по набережной, вдоль реки, наблюдал за радующимися теплому дню детьми, за сидящими на лавочках родителями и парочками. Чимин интуитивно остановился рядом с одним из многочисленных салонов. Бросил на вывеску короткий взгляд, принял за секунду решение и зашёл внутрь. Он никогда не делал ничего подобного — не был спонтанным. Он всегда долго взвешивал всё, обдумывал, прислушивался к внутренним желаниям, а в данный момент поступил импульсивно. Спустя два часа он вышел из салона и отправился домой, словно за этим и шёл. — А-ху-еть, — по слогам произносит Юнги, когда Чимин заходит в комнату. Он смотрит на друга огромными глазами, выглядя впечатлённым в хорошем смысле этого слова. — Тебе идёт. Мин констатирует факт, подходит ближе и зарывается рукой в выкрашенные в чёрный волосы Пака. Те давно уже отросли, сзади появился маллет, а спереди мешала чёлка, но он всё не находил времени состричь их, а сейчас решил, что пока и не будет. Его жизнь претерпевала изменения, он всё ещё не знает, кто он есть, кем он будет, что его ждёт, что чувствует и чувствует ли вообще хоть что-нибудь. Он меняется и не знает в лучшую или худшую сторону. Но решил внести в эти изменения что-то от себя. Стоя там, возле салона, решил сделать то, о чём думал ещё в школе и не решался. Он не знал, подойдёт ли ему чёрный, хорошо ли его выкрасят, не пожалеет ли он. Просто зашёл и сделал. Сделал и не пожалел, потому что результатом доволен. Юнги, который не может перестать осматривать его, очевидно, тоже. — Почему вдруг решился? — спрашивает Юнги. Он тоже знает натуру друга и понимает, что просто так тот ничего не делает. Мин не питал надежд, что Чимин в норме, хоть тот и старался держаться, но то, что тот превращался в него и становился спонтанным — пугало. Если они оба будут безумны, то не протянут эту неделю до выпускной церемонии. Если Пак станет безрассудным, то тогда Юнги придётся измениться. Он должен будет позаботиться о друге, который все эти четыре года заботился о нем. — Просто захотел, — пожимая плечами, непринуждённо отвечает Чимин. Несмотря на все опасения Мина, они доживают до выпускной церемонии вполне удачно. Они мало что делали в это время, только собирались группой и выпивали. Пили все, но только не Чимин, он смотрел на свой стакан, перекатывал в нём налитый соджу, но к губам не подносил. Единственным большим делом, что они совершили за эту неделю — сходили купить костюмы для торжества. Чимин выбрал комплект из чёрной свободной рубашки с неглубоким вырезом на груди и такого же цвета брюки. На ткани были изображены бархатные пионы. На шею Пак надел несколько цепочек, одна из которых была достаточной длины, чтобы скрываться в разрезе, заставляя проследить за ней и захотеть узнать, где именно она заканчивается. Чимин всегда любил классику, не был против чёрных костюмов, но в повседневной жизни чаще выбирал что-то яркое и свежее. Глядя на себя в зеркало, он был полностью удовлетворён. Ему нравилось, что он там видел, но также замечал и те изменения, что произошли с ним из-за пережитого. Юнги в этот раз решил одеться как никогда строго. На нём был серый костюм с белой рубашкой под пиджаком, она была расстёгнута на пару верхних пуговиц. Омега решил принарядиться, но так, чтобы его по-прежнему могли узнать, поэтому остался верен себе в выборе обуви — надел кроссовки с ярко-зелёным принтом. Несмотря на абсурд, Мин выглядел великолепно. Он уложил волосы в косой пробор, закрепил их лаком так, что несколько аккуратных прядей спадали на глаза. Они оба постарались для этого вечера. Когда выпускная церемония началась, Чимин не переставал озираться по сторонам. Он продолжал искать одного человека, который не должен был там быть, потому что и причин для его прихода больше не было. Имя Пака прозвучало одним из первых. Он окончил университет с отличием, удостоился какой-то там грамоты, его ставили в пример, но он не ощущал, что достиг чего-то. Перед ним стояли те, кто уже жил в своих квартирах, кто уже давно работал или имел семью. Чимин стоит перед ними, держа в руках корочку, к которой усердно шёл четыре года, и ему почему-то становится смешно от нелепости. Когда выпускная церемония заканчивается, возле дверей университета собираются студенты, чтобы сделать фото. Они фотографируются с друзьями, преподавателями, одногруппниками. У Чимина есть только Юнги, так что они делают пару снимков, прежде чем Мин отходит, чтобы сделать ещё парочку с профессором Кангом. — Чимин? — слышит омега за спиной оклик, когда отходит от толпы, останавливаясь в тени деревьев, где тише. Он оборачивается и не может не удивиться, когда видит в нескольких метрах от себя Намджуна. Альфа одет проще, чем обычно. Он снова в тёмно-синей рубашке, но сверху накинут кардиган в бело-чёрную клетку. Его волосы всё ещё короткие и зачесаны чуть назад. Тоже небрежнее, чем бывало раньше. — Намджун? — улыбаясь альфе и направляясь к нему, говорит Чимин. За то время, что омега был с Чонгуком, он смог немного сблизиться и с Кимом, отбросив формальности. Они не были друзьями, но чувствовали эту связь одного человека, который был одинаково дорог им обоим. — Я не сразу узнал тебя, — говорит Ким, указывая на волосы, что заставляет Чимина рефлекторно поправить их. — Поздравляю, — продолжает он, поднимая небольшой аккуратный букет, передавая его омеге. — Спасибо, — со смущённой улыбкой Чимин принял цветы. Омега бегло пробегается взглядом за спиной Кима, помня, что где один альфа, там с огромной долей вероятности будет и второй. Сердце на секунду ускорило свой темп, ёкнуло от предвкушения, но следа человека, которого хотелось увидеть, нет. Было ожидаемо, что Чонгук не придёт, и так даже лучше для них обоих. Просто на секунду стало грустно. Пак хочет спросить у Намджуна, как там Чон, всё ли с ним в порядке, но не может. Именно он был тем, кто закончил их отношения. Он обещал себе, что не будет связываться с кем-то из другого мира. — Чонгук в порядке, — способность Намджуна читать людей тоже поразительна. Чимин лишь кивает и улыбается уголками губ в благодарность. Он рад, что не пришлось это произносить. — Послал меня сюда, чтобы задать тебе тот же вопрос. — Мы кажемся тебе глупыми? — предполагает Чимин. Насколько его решение кажется объективным со стороны? Чон всегда описывал своего друга думающим и рациональным, так что омеге хотелось бы услышать его мнение, ибо сам он уже ни в чём не уверен. — Нет, я думаю, вы поступили правильно, выбрав себя, а не друг друга, — начинает Намджун. — Ты был прав, когда сказал, что от нашего бизнеса так просто не избавиться и от людей, пытающихся на нас надавить, тоже. Ты выбрал своё спокойствие и безопасность, Чонгук выбрал то, над чем работал последние пятнадцать лет. Это по-своему правильный выбор, пусть и сделал несчастными вас обоих. А правильный ли? Чимин уже в этом не уверен. Если он правильный, то почему так больно. Если Чон поступил правильно, не придя сегодня сюда, почему Пак хочет метнуться к нему в офис или домой и увидеть его там. Если он правильный, то почему Чимину мерещится, что в воздухе стоит стойкий аромат миндаля. Чимин и правда верит, что он правильный. Он верил в это пару недель назад, когда просил Чона отпустить его, а Чонгук просил не торопиться и подождать, когда страх забудется. Страх и правда забылся, опасность сейчас кажется уже не такой всепоглощающей, какой была тогда, но она была. Чимин до сих пор чувствует последствия наркотиков. Он шарахается от альф, на каждого встречного смотрит с опаской, боится проходить мимо припаркованных машин, не выключает во время сна свет, и его сердце начинает отдаваться гулом в ушах, когда в общем коридоре общежития посреди ночи он слышит приближающиеся шаги. Это всё тоже страх и со времен воспоминания потеряются, эти страхи уйдут, но их след даёт понять, как близок к пропасти был Чимин. Намджун прав, он определённо выбрал себя, свою жизнь. Но чувствует ли он себя от этого безопасней, после того, как Чона больше нет с ним рядом? Почему-то нет. Головой он понимает, что прав, но сердце рвётся к Нему. Нет правильного решения, оба из них несут свои потери, просто они разные по величине. Чимин выбрал самый болезненный из них. Но эта боль такая только здесь и сейчас. Потом будет легче, наверное, он хочет в это верить. — Спасибо, что пришёл, — делая шаг к Намджуну, говорит Чимин. — Ерунда, — обнимая омегу, говорит Ким, острее ощущая этот сбивающий с толку аромат ликёра, который так сильно манит, а его источник альфа так и не может разгадать. — Если тебе что-то будет нужно, звони мне, я помогу при любом раскладе, — это звучит как: «Я знаю, что к Чонгуку ты точно не обратишься, даже если на кону будет стоять твоя жизнь, поэтому я тот, на кого ты можешь положиться, и Чон об этом не узнает». — И место в компании всё ещё может быть твоим, оно свободно. Намджун вспоминает тот вечер пару месяцев назад. На юбилее университета Чон пообещал устроить Чимина на работу в их компанию. Тогда это были просто слова от какого-то сомнительного человека, к тому же очень пугающего. Казалось, он таил немыслимое количество загадок. Как же быстро может измениться всё. Прошло только два месяца, а Чон из пугающего альфы превратился в возлюбленного, истинного, в человека с непростой историей, в действительно сильную личностью, поднявшуюся с самого низа. А сейчас они снова превратились в незнакомцев. — Ты знаешь, что я не приду, — опираясь лбом в плечо Намджуна, выдыхает Чимин. От рубашки и кардигана альфы едва ощутимо пахнет миндалём, напоминая о том самом человеке. В сильных приобнимающих руках нет той уверенности, с какой делал это Чон, но они всё ещё дарят болеющему сознанию какие-то иллюзии. — Знаю, — проводя ладонью по волосам омеги, говорит Намджун, отстраняясь и заглядывая в глаза напротив. — Вы сильные. Оба. Вас столько раз сталкивала вместе судьба, что если вам и правда суждено быть вместе, уже не в ваших силах противостоять ей. Чимин кивает. Намджун прав, всё это с самого начала было не в их власти, пусть так и остаётся. В первый раз Пак не обращает внимания, когда рядом с ними кто-то покашливает, но когда это происходит снова, то Чимин отстраняется от Намджуна и смотрит в сторону. — Юнги, — говорит Чимин, ловя удивлённый взгляд друга. Он представляет, как это выглядит. Не успел расстаться с одним альфой, как уже прилюдно обнимается с другим, так бы придумали все, но не Мин, тот просто ожидает, что после ему всё объяснят. — Вы не встречались раньше почему-то, но это Намджун, он друг… Чимин останавливается. Ему сложно произносить это имя. Юнги смотрит на замешкавшегося друга, и без того всё понимает. Перед ним стоит высокий широкоплечий альфа, одетый с иголочки, с дорогими часами на запястье. Он выглядит статно, уверенно, величественно. У него короткие чёрные волосы, пухлые губы и необычной формы глаза, что смотрят на омегу с приподнятой бровью. Как ни посмотри, но Мин не может понять, почему Чимин когда-то посчитал этих двоих пугающими, пусть аура от них исходит и правда нешуточная. — Я понял, — говорит Юнги, не заставляя друга продолжать предложение. Он произносит это низким, с хрипотцой голосом, вводя стоящего рядом альфу в ещё больший ступор. — Юнги. Мин протягивает Намджуну руку, наконец замечая на себе удивлённый взгляд драконьих глаз. Омега впервые вдыхает аромат и приподнимает бровь, улавливая нотки алкоголя, такие же, какие есть и в его природном запахе. От альфы пахнет столь любимым им виски с дымчато-древесными нотками. Аромат растекается по телу, даря успокаивающую негу. — Рад встрече, — собирается с мыслями Ким. Он не может поверить, что плод его, как он думал, воображения и правда существует и находился так относительно близко. Узнаёт этот голос и понимает, что пару недель назад ему звонил именно он. Родство уловил тогда внутренний зверь, но Намджун так и не смог догадаться. Альфе казалось, что не может существовать столь прекрасного существа, но вот он, белокурый, светлокожий, невысокий омега стоит перед ним и поражает своей исключительностью с первых секунд. Его низкий голос прокатывается по телу, даря приятные мурашки, а столь манящий аромат ликёра, за которым Намджун гонялся, как за чем-то мнимым, наконец наполняет лёгкие, кружа голову. Он пожимает ладонь омеги в своей, наслаждается мягкостью кожи и не может отвести взгляд, словно маниакальный. Юнги ощущает пробежавшийся по телу электрический ток, когда касается тёплой руки альфы своей. Внутренний зверь, который до этого только предупреждал его, неожиданно встрепенулся, обращая всё своё внимание на альфу перед ним. Он заставляет дышать глубже, напитываться этим ароматом. Кричит удержать дольше этот телесный контакт, сильнее, плотнее. Гамма чувств вмиг обрушивается на него. — Привет, — говорит растерявшийся от своих же чувств омега. Чимин следит за не сводящей друг с друга глаз парочкой, и в его голове рождается вполне очевидный вывод. Он говорит что-то невнятное относительно того, что ему нужно идти, отходит на пару шагов, понимая, что те даже этого не заметили. Его страх всё ещё слишком велик, чтобы он мог продолжать свои отношения. Он стал его заложником, поставив жизнь на паузу. Но как поступить Юнги, решать только самому омеге. Он не знал Намджуна достаточно хорошо, но Чонгук всегда называл его своим братом. Он тот, кому можно доверять, Чимин в нём не сомневается. Пак переводит взгляд с пары на толпу, скрывается в ней, а после выходит к общежитию, задерживая внимание на той самой парковке за ним. Его душа рвётся наружу, сердце сжимается, а омега воет от тоски. Он считает свой поступок правильным, но несчастен так, как не был никогда. Он не ощущает вырванный кусок в груди. Чимин смотрит на огромное количество машин, пытаясь найти там ту, которой быть не должно. Улавливает в воздухе едва различимый аромат миндаля, не понимая, его ли это видение, игра воображения, или Чонгук правда где-то рядом. Этот аромат будет преследовать его ещё долго. Чимин не понимает, почему правильные поступки приносят столько боли, не задаваясь вопросом, а правильные ли они настолько, насколько он в них убеждён. Щеки касается тёплый летний ветер, и он почему-то ощущает на ней влагу. Он плачет. Плачет впервые после той накрывшей его истерики, когда казалось, что чувств больше нет и слёзы все закончились навсегда. От всепоглощающей тоски хочется выть так же, как это делает внутри зверь. Его нутро настолько скучает, что, не понимая этого, Чимин, стоя на улице, льёт слезы. Чтобы он не выбрал, решение всё равно принесло бы ему боль, считает Чимин. Он страдает сейчас, но при другом исходе страдал бы после. Это неизбежно. Он по-прежнему остаётся в этом мире мотыльком, неумолимо тянущимся к пламени, способному его уничтожить.