Moth and Fire (Мотылёк и Огонь)

— Господин Чон, — обратился секретарь, заходя в кабинет альфы, — вам просили передать. Молодой, невысокий бета ставит перед Чонгуком небольшую бархатную коробочку. — Кто? — спрашивает Чон, откладывая в сторону бумаги и протягивая руку к посылке. На ней нет опознавательных знаков или записки, нет ничего, чтобы говорило об отправителе или содержимом. — Передали охране на первом этаже и сказали отдать вам, — говорит явно растерянный бета. Чон хмурится. Стоит ли говорить, что это непривычный способ доставки и уже наводит на определённые подозрения, но это также не может быть чем-то опасным или незаконным, его парни бы проверили. Чонгук больше не медлит, открывает коробочку и видит сверху небольшую записку. «Узнаёшь?» — гласит всего одно слово в ней. Чон опускает глаза, и сердце на миг замирает. Он думает, что пол под ногами начинает кружиться, даже несмотря на то, что он сидит. Чувствует, как комната поплыла, а в глазах потемнело. Мир на секунду содрогнулся. Он узнаёт. Не может не узнать наручные часы с тонким кожаным пояском, ведь он сам выбирал их, надевал на тонкое запястье, а после держал руку того, кому они принадлежали, в своей. Чонгук чувствует, что зверь внутри вздрагивает, к горлу подступает паника, но он также знает, что ещё рано делать какие-либо выводы. Он элементарно не хочет даже предполагать что-то, что уже мелькает на периферии сознания. Чон берёт в руки телефон, набирает номер, желая услышать звонкий родной голос в ответ, который бы развеял все его тревоги, превратив сей инцидент в весьма убедительную угрозу и не более. «Абонент недоступен.» Чимин не тот, кто выключает телефон. Он может не услышать звонок, что бывало часто; может быть занят, из-за чего не получалось ответить, что тоже вполне вероятно. Но у него никогда не был выключен телефон. Никогда. Это слово бьёт в голове набатом. Чонгук впервые ощущает, как нарастающая паника заполняет его внутренности и начинает разливаться, превращая его тело в напряжённый нерв. Он встаёт из-за стола, обходит секретаря, что всё это время ждал указаний, не глядя на него выходит вон из кабинета. Он не знает, куда направляется, но невозможность что-либо сделать, что-то узнать, услышать родной голос и успокоиться впервые за долгое время, вышибает из головы любые мысли. Он очень хочет верить, что с Чимином на самом деле всё хорошо, что всё это совпадение: эти присланные часы и выключенный впервые телефон омеги. Он искренне надеется, что ему просто очень хорошо сейчас угрожают, но его мальчик при этом находится в безопасности. Чон звонит сначала ещё раз Чимину, но результат прежний. В это же время ему звонит Джун, которого он сбрасывает, набирая ещё раз номер того, из-за кого теряет способность дышать, но ничего не меняется. Чонгук намерен уже спуститься вниз, поехать к общежитию, снести ту чёртову железную дверь и найти своего омегу в целости и сохранности в комнате. Он хочет найти номер Юнги, потому что тот точно должен знать, где Чимин. Он злится на свою недальновидность, потому что не сделал этого раньше и сейчас придётся терять драгоценное время и ехать. Телефон звонит снова. — Джун, я сейчас… — рычит Чонгук в динамик. Он больше чем уверен, что Ким хочет уточнить что-то по поводу их встречи, но работа — последнее, что волнует сейчас альфу. — Что-то с Чимином, — перебивает его Намджун стальным безукоризненным голосом, который заставляет к нему прислушаться. — Что ты знаешь? — останавливаясь у лифта, спрашивает Чон. — Позвонил его друг, сказал, что Чимин вышел три часа назад из общежития и до сих пор не вернулся, — без лишних подробностей отвечает Ким. Через его непроницаемую уверенность слышится волнение, которое способен уловить только Чонгук, знающий Кима половину жизни. — Это угроза, — заверяет Чон, заходя в лифт, чтобы спуститься на пост охраны. — На нас пытаются надавить. — Ты что-то получил? — догадывается Ким. Невозможно быть таким уверенным только на основании того, что омега пропал на несколько часов. Должны быть ещё какие-то причины. — Мне прислали предупреждение, — подтверждает догадки друга Чон. — Будь на связи, они скоро свяжутся. Это последнее, что он говорит другу.

🦋🔥

— Что это? — спрашивает Чимин, когда, сидя в машине, Чонгук протягивает ему небольшую чёрную коробочку. Он уже понимает, что это подарок, но тот оказался слишком спонтанным. Они не виделись должным образом пару недель после проведённой вместе ночи и выходных. Чимин тогда проснулся в руках Чонгука, что прижимал его к своему обнаженному телу. В комнате царил полумрак из-за плотных штор, так что омега не мог точно знать, сколько именно тогда было времени. — Не спится? — прохрипел Чонгук на ухо Чимина, прижимая плотнее к себе и целуя в заднюю часть шеи. Он тоже проснулся несколько минут назад, но не мог даже пошевелиться, чтобы не потревожить сон омеги. Ощущал, как под его руками поднимается и опускается грудная клетка Чимина, как тот сопит и даже бессознательно льнёт к горячему телу позади себя. Чимин на это согласно промычал. Он уже проснулся, но был не готов вылезать из постели. Мышцы ощутимо болели, как после небольшой тренировки, он не чувствовал себя вымотанным, но не был готов к каким-либо новым свершениям, только малоактивный отдых. Омега разворачивается в чужих руках, ластится к твёрдой груди, зарывается носом в шею альфы, вдыхая до головокружения аромат миндаля. Чонгук в тот момент блаженно выдохнул. Он никогда не знал, что такое настоящая семья. Его семьёй всегда был только Джун — единственный, кого он мог назвать братом. Ему никогда не дарили любовь, кроме той, что была куплена за деньги или выгоду. Он никогда не знал, каково это — отдавать. У Чона никогда не было желания просыпаться рядом с кем-то по утрам, заботиться о ком-то, быть рядом каждую свободную минуту и отдавать, отдавать, отдавать, не получая что-то в ответ. Недолюбленный ребёнок, должно быть, жаждет чужой любви, но стоило встретить Чимина, как он научился любить сам, бескорыстно и правильно. Его чувства иногда казались ему безумством. Он скучал всегда, сколько бы ни находился рядом. Даже когда был совсем близко и мог держать чужую руку, этого всё равно было мало. Ему казалось, что любить — это всегда больно, безумно, уязвимо и страшно. Он свыкся с болью и безумием. Давно не ощущал страха и уязвимости, забыл, что это такое. Любовь не казалась ему чем-то особенным. Но он ошибался. Он не может вспомнить день, когда ещё в его душе царила такая же гармония и умиротворение, как сейчас, когда в его руках находится всё, что позволяет ему дышать. Чонгук тот, кто считал, что его место в аду, но прямо сейчас он ощущает благословение и лёгкость. — Ты не голоден? — интересуется Чон, целуя русую макушку. Проснуться и ощутить, что ты, наконец, целостен — что-то новое для него. Проснуться и не ощущать, что чего-то не хватает, такое с ним впервые. — Какие есть предложения? — бурчит Чимин в чужую шею. Его голос приглушен, чуть хрипит, всё ещё сонный, чтобы иметь характерную ему бодрость и звонкость. — Всё, что захочешь, — говорит Чон самую приятную вещь, какую только мог услышать голодный омега. От неё желудок даёт о себе знать и встать с кровати кажется уже не такой уж плохой идеей. — Ты знаешь, как ухаживать, — уже бодрее произносит Пак. Чонгук рядом с ним хмыкает, ёрзает, чтобы выпутаться из объятий омеги, долго целует того, прежде чем покидает постель и комнату. Он заказывает еду, идёт в душ, позволяя Паку поваляться в кровати ещё какое-то время, пока не прибудет доставка. Чимин, лёжа животом на простынях, собирая с них остатки аромата альфы, слышит, как по комнате разносится уже знакомый цокот. — Бам, — зовет омега пса, что подошёл к кровати с той стороны, где до этого был Чонгук. Чимин хлопает пару раз по матрасу, подзывая собаку к себе. Он не знает, позволяет ли Чон псу такую роскошь, но омега готов взять всю вину на себя, если это окажется табу. Он вообще забывает о своём страхе. Ещё вчера он отшатнулся от Бама, словно тот был размером с него самого, а сегодня Чимин не ощущает от него угрозы и даже хочет поваляться вместе с ним, но пёс смотрит на него недоверчиво. — Не злись, он мне тоже очень нравится. Чимин пробует позвать пса второй раз, и тот соглашается, прыгает на кровать, нависает над омегой какое-то время, обнюхивая его, тычась мокрым носом в лицо и шею, и только после устраивается рядом. Пак не замечает, как снова проваливается в сон и просыпается только через какое-то время, когда его будит альфа. — Я только за порог, а ты уже с другим, — говорит Чон, непонятно к кому именно обращаясь. Бам всё ещё послушно лежит под рукой омеги, а Чон пристроился на том небольшом пространстве кровати, что осталось, поглаживая пса. Он в равной степени может ревновать их обоих, но на самом деле просто шутит. Он был удивлён, когда зашёл в комнату и увидел ещё напуганного вчера омегу в обнимку с собакой. — Мы поладили, — говорит Чимин, переворачиваясь и начиная вставать, прежде чем понимает, что все ещё без одежды. — Я рад этому, — искренне отвечает Чон, передавая омеге чистую футболку, в этот раз уже не предлагая штанов, ему полюбился вид, что был вчера. Чонгук зовёт его на кухню, а сам выходит, давая Паку время. Чон не помнит, когда использовал последний раз кухонный островок, за которым они с Чимином завтракают. По утрам он выпивает только кофе, обедает и ужинает в офисе или вместе с Джуном, но вот так сидеть рядом с омегой и наслаждаться не едой, а им, что-то, к чему бы он хотел привыкнуть. Они провели те выходные вместе. Чон отвлекался на телефонные звонки, но дом не покидал. Следующие две недели были непростыми уже для Чимина. Он усердно готовился к экзаменам, так что встречаться с Чонгуком времени оставалось всё меньше. Он волновался, занимался зубрёжкой, плохо спал. Но стоило ему оказаться в тёплом салоне автомобиля, как он словно попадал в другой мир. На это время тревоги исчезали. После недели подготовки наступила неделя экзаменов. Она оказалась изматывающей, но закончилась наконец встречей с Чонгуком, которая могла продлиться больше, чем пару часов, как было до этого. Именно тогда Чон подарил Чимину небольшую чёрную коробочку, которую омега открывал с замиранием сердца. Внутри на серой подушечке были закреплены часы. Они были выполнены в классическом стиле, с чёрным кожаным ремешком и вытянутым прямоугольным циферблатом. Казались простыми и сдержанными, как любит Чимин, но, зная Чона, омега даже боялся представить ценник. — Я слышал, что часы дарить — плохая примета. Что отношения могут закончиться, когда они остановятся, — Чонгук тянется к коробочке, выуживает оттуда подарок и просит руку Чимина, чтобы самому надеть их на тонкое запястье. — Я не суеверен, но, думаю, это символично. Ухаживай за ними и останови сам, когда посчитаешь нужным. Для Чимина это всё ещё является неожиданностью. Нет какой-то особенной даты или момента, просто спонтанность. Пак тот, кто привык отдавать что-то взамен, но сейчас он оказывается к этому не готов, что вводит в ступор. — Почему? — спрашивает омега, смотря на альфу огромными, полными благодарности глазами. — Я просто захотел сделать это, — пожимает плечами Чонгук. — Ты сдал экзамены, неважно как, ты старался, и это главное. Не хочу ждать выпускной церемонии. Мне не нужен повод. Бескорыстная отдача без намерений получить что-то в ответ. Просто желание порадовать кого-то, кто тебе ценен. Нет повода и умысла, только знак внимания. — Спасибо, — смотря наконец на своё запястье, произносит омега. После Чимин подумает, что Чонгук сделал ему подарок на каком-то интуитивном уровне. Они больше не встретились ни на защите выпускной работы Чимина, ни на выпускной церемонии. Тогда была последняя возможность. Чон каким-то образом это предугадал.

🐉🐈‍⬛

— Я предлагаю выпить, — свалившись на свою кровать с громким выходом, говорит Мин в середине недели. До защиты выпускной работы ещё остаётся несколько дней, а они оба уже закончили вносить последние изменения и даже сделали презентацию для доклада. Юнги впервые за последний месяц, наконец, выдыхает, понимая, что весь груз ответственности практически исчерпан, осталось только представить свой проект. Больше не будет экзаменов, сессий, бессонных ночей за учебниками и поспешной сдачи работ вне всяких дедлайнов. Эта мысль радует, но одновременно наступает какое-то опустошение. Ибо каково это — не учиться? Отбросив мысли, которые не сулят ничего, кроме депрессии, Юнги обращается с предложением к другу, желая провести последние дни в общежитии с пользой, запомнив это время именно таким — беззаботным, всё ещё легкомысленным и подростковым, с определённой долей опасности, если их поймают. — Что хочешь? — реагируя на Мина, спрашивает Чимин. Откладывает телефон и устремляет всё внимание на друга. Он тоже ощущает напряжение, скопившееся в нём за последнее время. Алкоголь — не выход, но он жаждет отвлечься, а также дать расслабиться своему мозгу. — Вина? — садясь, спрашивает Мин. Чимин смотрит на него в ответ, ловит вопросительный взгляд, отвечая таким же. Несмотря на свой изысканный природный аромат алкоголя, Юнги далеко не гурман, по крайней мере, большую часть времени таковым не является. В нём просыпается интеллигентная натура только в моменты получения стипендии, зарплаты или когда они выходят куда-то, где брать пиво это не эстетично. Сейчас именно тот день, когда Мин хочет красиво и изысканно посидеть и поговорить по душам со своим другом, так что Чимин его понимает и согласно кивает. — Я схожу, — поднимаясь, говорит Чимин, начиная одеваться. — Тебя ждёт Чон? — спрашивает Мин. Он рассчитывал, что они сходят вместе, но раз Чимин собирается один, он предполагает, что у друга назначена встреча с альфой. — Нет, — не отвлекаясь от своих занятий, говорит Чимин. — Прогуляюсь немного и приду. Ничего необычного, Юнги на это согласно хмыкает. Они оба по-своему странные одиночки. Чимин никогда не видел ничего трагичного в том, чтобы выйти погулять одному, особенно при условии, что они жили рядом с парком, где всегда было много живности и не так многолюдно. Там всегда можно было найти свободную лавочку и наблюдать за собачниками, что выгуливали своих питомцев. Четвероногие легко взаимодействовали между собой, играли, и Пак всегда в шутку называл это их персональным бесплатным зоопарком. Чимин никогда не видел ничего в том, чтобы сходить в кино одному, забыть про метро и прогуляться пешком до центра города несколько километров вдоль реки. Юнги знал это, потому что был похожим, и именно поэтому не волновался первый час, когда не было Чимина. Был только ранний вечер и им некуда было спешить. Но когда Пака не было уже пару часов, а непонятно откуда взявшееся чувство тревоги начинало нарастить, Мин решил позвонить. Выключен. На первый взгляд кажется, что поводов для тревоги нет. Они живут в студенческом городке, Чимин ушёл гулять не в глухой лес, и на улице всё ещё светит солнце, но интуиция Мина редко когда подводила. Юнги считал Пака своим самым близким другом. Они жили вместе последние четыре года, расставались только пару раз в год на две недели, когда были каникулы. Они успели за это время изучить друг друга. Повадки, привычки, особенности поведения. Особенностью Чимина является то, что он всегда заряжает телефон. Он пожизненно стоит у него на беззвучном или с минимальным звуком, но он не бывает у него выключен. Никогда. Особенностью является ещё и то, что Чимин не гуляет без музыки. Перед выходом он надел наушники прямо в комнате, что отчётливо помнит Мин. Чимин сказал, что не встречается сегодня с Чоном. Он не тот, кто просто пропадает и не пишет причину. Тревога нарастает с каждой минутой. Юнги пытается позвонить ещё пару раз, пишет в соцсетях. Ждёт какое-то время и звонит снова. Он думает, что телефон у Пака разрядился впервые в жизни, такое бывает, а он словил на пустом месте панику, так что решает дать другу время, чтобы вернуться. Если его телефон и правда сел, то Чимин не будет гулять долго. Спустя полчаса Юнги с дрожащими руками ищет по комнате вещь, которую они точно не могли выбросить, и находит её в коробке для специй, что стоит у них всегда на столе. «Ким Намджун» — гласят чёрные буквы на белой, небольшого размера бумажке. У Мина нет номера Чонгука, чтобы узнать, с ним ли Чимин. Он не может звонить в полицию, основываясь только на своих чувствах, но он единственный человек, кто первым может заподозрить неладное и начать бить тревогу. Он помнит, как Чимин принёс эту визитку, и они хотели загуглить эту пугающую парочку, но забыли, а потом это и вовсе стало не нужно. Они так и оставили её на столе, перекладывая с места на место во время уборки, пока не сунули туда, где она не мешалась. Пак не выбрасывал её, а Юнги она не принадлежала, чтобы трогать. Мин набирает номер, ждёт несколько секунд, постукивая от нервов ногой по полу, пока ему не отвечает низкий голос. — Да? — говорят на том конце. Юнги не может объяснить, почему по его телу пробегаются мурашки только от одного тембра и грудного урчащего баса. — Ким Намджун? — уточняет Юнги. Мин не знает, но альфа на том конце задерживает дыхание, когда слышит своё имя, сказанное хриплым голосом. В его голове всплывает видение ангелоподобного омеги, что всего на секунду бросает на него взгляд, а после исчезает. Оно преследует его больше месяца, и он не может от него избавиться. Ким не может объяснить, почему, заслышав чужой голос, что сказал всего пару слов, зверь внутри встрепенулся так же, как это было в прошлый раз, от того видения. — Это я, — слышит Юнги ответ уже мягче, с секундной заминкой. — Я друг Чимина, — начинает с ходу Юнги. — Он ушёл из дома три часа назад и не вернулся, его телефон выключен, такого раньше не было. Я подумал, может, он с Чоном. В динамике наступает тишина, она не сулит ничего хорошего, Юнги понимает это слишком внезапно. Он знает ответ до того, как альфа ему его говорит. — Чимин точно не с ним, — слышит Юнги тревогу в чужом голосе. Несколько слов звучат как приговор. — Он ушёл из общежития? — Да, — коротко отвечает Юнги, слыша в динамике движение и шорохи, альфа засуетился. — Я свяжусь с Чонгуком. Позвоните мне, если Чимин вдруг вернётся. — Да, — Юнги уверен, что его ответ даже не услышали. Намджун отключился сразу же, как сказал своё слово. Мин убирает от уха телефон, опускаясь на кровать. Его слова заставили волноваться того альфу, а значит, он оказался прав, пусть и пытался игнорировать все звоночки, что так назойливо давали о себе знать. Юнги ещё не знает, но следующие несколько часов будут самыми долгими и болезненными в его жизни.

🦋🔥

Будучи уверенным, что его ночной кошмар стал реальностью, тревога отпадает. Она здесь не нужна, она не поможет вернуть того, кто завладел его сердцем. На место растерянного и на секунду потерявшегося Чон Чонгука приходит другой. Этот другой Чонгук появился в худший период его жизни и всегда вытаскивал его из передряг. Он не дал несформировавшейся психике подростка сломаться, убить себя, сиганув в реку от чувства вины. Другой Чонгук перевернёт весь Сеул, чтобы вернуть своё и доказать, что его лучше не трогать. Ему казалось, что он не показывал Чимина настолько, чтобы кто-то мог раскрыть их отношения и его привязанность. Они появились публично всего однажды и этого было недостаточно, чтобы кого бы то ни было заставить думать, что их что-то связывает. Вывод напрашивается один — за Чоном следили. Он слишком часто пренебрегал охраной, приезжая к омеге. Ему казалось, что его парни привлекут ещё больше внимания, если будут крутиться поблизости. Он всегда был начеку, но, очевидно, если тридцатилетний мужчина несколько раз в неделю ездит к студенческому общежитию и сидит в машине по несколько часов с одним и тем же омегой, это наведёт кого угодно на определённые мысли. Он был наивен, считая, что сможет защитить Чимина от своего мира. Считал, что тому ничего не угрожает, пока они не мелькают вместе на приёмах, не выходят в свет, не показываются людям из его мира. Что может случиться со студентом, который всё время усердно учится? С ним может случиться Чон Чонгук, который заигрался, который имеет слишком много врагов, который расслабился, утонув в любви и забыв о той реальности, в которой живёт. Его ненавидят все отморозки в этом городе, ибо он перекрывает им кислород. Им не добраться до него, у него есть охрана, система защиты, он сам может постоять за себя, но они могут добраться до того, кто уязвим и дорог Чону. Они не ошиблись. Чонгук оказался в своём ночном кошмаре. У него никогда не было того, кого можно было бы потерять, он не знал, что это такое. Они с Намджуном сотни раз попадали в неприятности и выходили из них даже тогда, когда это казалось невозможным. Чон был уверен в друге, а тот в нём, волноваться друг за друга причин не было, они могли свернуть шеи кому угодно. Но Чимин. Маленький хрупкий человечек, что безумно смел и глуп, оказался под прицелом из-за него. Он не может защитить себя, у него нет охраны и он сблизился с тем, у кого врагов больше, чем друзей. Чонгук виноват не меньше. Он забыл, что такое уязвимость. Смирился с тем, что непобедим, что нет того, чем или кем могли бы им манипулировать, угрожать. Он всегда был одиночкой. Когда ничего нет и терять было нечего. Как же хорошо он тогда жил. Все чувства отпадают, они не помогут. На их место приходит холодный разум и рациональность. Чон, спустившись на первый этаж после звонка Джуна, идёт к посту охраны, узнает у них про посылку, смотрит камеры и видит на записях обычного школьника лет десяти, которого за несколько тысяч вон попросили передать коробочку. Камеры снаружи записали только то, как парнишка повернул из-за угла соседнего здания и там же скрылся. Чонгук объективно понимает, что мало что может сделать в такой ситуации, но сидеть на месте тоже не в состоянии. Он пускает всех своих людей на поиски, просит отследить телефон омеги, посылает к университету, чтобы посмотрели камеры там и отследили Чимина по ним, где тот был в последний раз. Сейчас власть находится в руках тех, у кого заложник, Чон это понимает. Они выжидают, нагнетают. Они уже отправили угрозу, а значит, человек, получивший её, начал шевелиться, бегать, как таракан, метаться, а они наблюдают, ждут точки кипения. Их удел — довести человека до пика безысходности, чтобы они после появились как спасители со своими условиями. Часы идут катастрофически медленно. Его парни не нашли ровным счётом ничего. Чимин исчезает с камер во дворах неподалёку от парка, там же был последний раз его телефон, который больше не включался и отследить его невозможно. Холодный ум альфы трещит по швам, стоит ему подумать о том, где и с кем может находиться сейчас Чимин, в каком он состоянии и как с ним обращаются. Тот, кто бросил Чону вызов так открыто, уже не в своём уме человек, так что заботиться о состоянии своего главного козыря он тоже не будет. Эта мысль заставляет Чона сжать кулаки. Когда солнце уже опустилось за горизонт, над городом повисла тьма, а мафия, как любил говорить Чимин, вышла на улицы. Телефон Чонгука наконец звонит, альфа смотрит на экран и замирает, видя родное имя. — Чимин? — говорит Чон с вопросом всего одно слово. Он был больше чем уверен, что звонит ему далеко не омега, но имя само сорвалось с губ. — Жаль тебя расстраивать, но нет, Чон, — слышит Чонгук мерзкий насмешливый тон. — Ещё одна попытка? — Ма, — уже не вопрос. Он узнаёт этот смех, что отдаётся эхом. Где бы ни был альфа, но это место явно огромное и пустое. — Ты знаешь, что труп после этого. — Возможно, — растягивает тот слово, явно ловя невероятное наслаждение от происходящего. — Но тот, кто на крючке прямо сейчас — это ты. — Ты заслужил пулю за то, что просто посмел прикоснуться к нему, — шипит Чонгук. — Этот сладкий мальчик сказал мне то же и получил. На его прекрасном личике сейчас красуется такой неприятный синяк. Но мне нравится, как он стонет от боли. Нутро так и зудит, чтобы послушать это ещё раз и ещё, а потом ещё… Ма Соно смеётся, играет, дразнит, выводя Чона и зля ещё сильнее. Он буквально насмехается над альфой, растягивая слова и давя на его слабое место, найдя его. Он с садистским удовольствием слушает, как дыхание по ту сторону становится громче. Он бы отдал всё, чтобы увидеть, как Чон сжимает в руке телефон до побеления костяшек, желая запустить тот в стену и больше не слышать этот сводящий скулы гогот. — Твои условия? — переходит сразу к делу Чонгук. Ма хочет от него что-то, и Чон готов сделать вид, что даст ему это. — Порт, мой милый мальчик. Я хочу выход к порту, — тянет Соно. Он говорит с ленью в голосе, наслаждаясь каждой секундой разговора. — Порт твой, — не раздумывая, говорит Чон. — Я хочу слышать Чимина. Со стороны Ма слышится усталый вздох, словно он делает величайшее одолжение. В динамике появляются шорохи, шаги и несколько переговаривающихся голосов. — Скажи пару слов, милый, твой папочка хочет убедиться, что ты до сих пор дышишь, — наигранно нежно сюсюкаясь, говорит альфа, мерзко смеясь после, словно сказал какую-то шутку. — Не трогай меня, — слышит Чонгук тихий надломленный голос Чимина. Он не может не выдохнуть, но и злость с новой силой подступает к нему. — Ты выбрал себе строптивого омегу, Малыш, мне он нравится, — явно забавляясь с ситуации, усмехается Ма. — Встретимся в порту через два часа. Принеси контракт. А дальше снова тишина. Тишина наступает в динамике, но не в кабинете, где всё это время ждал Чонгук. Ма Соно — не самый серьёзный противник, он не отличается большим умом, смекалкой или хитростью, он опасен только тем, что излишне амбициозен и безумен, что и свело его в могилу, в которой он скоро окажется. Чонгук познакомился с ним в колонии. Именно поэтому этот парень назвал его Малыш, как делал это тогда. Он был из тех отморозков, что оказались за решёткой из-за распространения, их поймали на продаже. Тем не менее, в колонии они не чувствовали себя заключёнными, там они впервые находились в тепле, регулярно принимали пищу, за которую даже не нужно было платить. Они не стремились выходить, но Ма был не таким. Он тоже чувствовал себя в колонии прекрасно. Когда Чон попал туда, Соно был одним из старших, и его собирались переводить уже в настоящую тюрьму, а не держать в этом детском саду. За решёткой он впервые ощутил власть, какой не ощущал на улице. Он понял, что есть кучка людей, среди которых он может быть самым влиятельным, сильным и жестоким. Он был заводилой. Именно он выбирал следующих жертв и способы их «наказания». Тогда этот пацан был невысокого роста, худощав, как и все они. Выделялся физической силой и умением драться, именно благодаря этому собрал вокруг себя таких же отморозков, как и он сам. Они получали удовольствие от издевательств: ставили на колени, заставляли выполнять низости, доводя самых младших и слабых до слёз и истерик. Смеялись над ними по-садистски. Чон смотрел тогда и не мог поверить, что в людях его возраста может быть такая жестокость и отсутствие морали. Они совершенно не видели границ, не заботились о последствиях, они были опьянены тем минимумом власти, что смогли заиметь. Будучи в колонии, Ма пытался достать Чона. У него получалось, вот только он не получал того удовольствия, какого хотел. Чонгук не желал подчиняться. Он дрался, как умел, кусался, кричал, привлекал внимание охраны, а когда его держало несколько парней, то ни в какую не соглашался вылизывать полы или ползать на коленях. Чон отвечал, Соно такое не любил. Когда появился Джун, то Ма и вовсе отстал, боясь, что противник окажется ему не по зубам, если тот вступится за сокамерника. Чонгук даже не может представить, как же все эти парни были разочарованы, когда вышли из колонии и попали в совершенно иной мир. На воле они больше не были самыми сильными или особенными, они были шестёрками, которых быстро поставили на место, дав понять, что они являются расходным материалом. Именно на улицах они встретились снова спустя несколько лет. Чон тогда начал подниматься выше. Он уже не занимался продажей, а следил за поставками. Соно же так и остался мелким барыгой. Чонгук думает, что именно та их встреча подкосила Ма. После этого тот тоже начал выбираться с улиц, но не тем путем, что Чонгук. Он подворовывал у своей банды товар, продавал его на стороне, сколачивал капитал, загоревшись желанием работать на себя. Спустя десять лет он имел мелкую группировку всё тех же отбросов, которые вышли из колонии. Они не знают, что такое законы или правила. Они плюют на всех. Чон тоже такой, но он имеет хотя бы минимум моральных принципов и власть, чтобы вести себя подобным образом. У Ма нет ничего, кроме безумия и дерзости. Соно всё ещё считает Чонгука тем мальчишкой, которого он встретил в колонии. Не может смириться, что Чон Чонгук сейчас имеет влияние и может растоптать его. Чон относился снисходительно ко всем выходкам Ма до этого. Альфа выводил своих парней к границе территорий, дразнил людей Чона, но Гук не обращал внимания, он не видел в Соно врага. Чон смотрит на сложившуюся сейчас ситуацию и понимает, что безумцы — самые худшие враги. Он сам был таким безумцем, который не боялся ничего, но Ма умел ждать, он не сдался, спустя годы всё же уловил момент. Соно, как и всегда, решает получить всё насилием. Он хочет порт, чтобы встретить корабли Чона и перехватить товар, который после продаст в несколько раз дороже, сколотит капитал и поднимется за короткий срок. Ради Чимина Чонгук мог бы это позволить, и он готов это сделать, вот только Соно так и остался тем, кто полагается лишь на силу. Он позвонил с телефона Чимина, который весь день отслеживали его парни. Он может выключить его, но Чон будет быстрее. Он уже в машине, в сопровождении своих парней едет на тот самый склад, чтобы уничтожить всех и каждого, кто прикоснулся к его омеге, кто посмел ударить его, даже просто напугать. Они всё разрушили. Нет. Всё разрушил Чон. Он разрушил всё, ещё когда опрометчиво посчитал себя королем этого города, забыв об осторожности. Он поплатился за это. Чонгук понимает, что то, что происходит сейчас — только вершина. Всё худшее случится, когда он найдёт Пака и заглянет ему в глаза. Поймет, что это был конец.

🦋🔥

Чимин видит вокруг себя демонов. Он понимает это спустя примерно полчаса после того, как ему сделали укол. В первые минуты он ещё помнил, как вышел из общежития, прогулялся до парка, а после пошёл за вином. Он шёл по пустой улице, когда рядом с ним остановилась одна из машин и из неё вышли сразу несколько альф и схватили его. Он не успел даже вскрикнуть. Его затолкали внутрь салона, сделали укол, и он на какое-то время потерял сознание. Чимин не может быть уверен: отключился ли он от укола, что ему сделали, или от пережитого страха. Но когда открыл глаза, мир уже был совершенно иным. Чимина окружают демоны, самые жуткие кошмары, какие только могли существовать в этом мире и все они живут в его голове и всплывают оттуда. Пак отдалённо понимает, что это всё действие укола, возможно, наркотика, что это нереально, но все его органы чувств искажены. Он не может точно сказать какого цвета стены, где он находится, как много прошло времени, столько человек рядом с ним. Не может отличить реальность от иллюзий, что подкидывает его мозг. Эти иллюзии жестоки. Они разговаривают с ним, предстают в самых отвратительных образах, пугают, говорят худшие вещи, подводя всегда к одному исходу — смерть. Чимин может ощущать, как сердце в его груди сжимается. Ему кажется, что оно бьётся так быстро и сильно, что каждый следующий удар может стать для него последним. Оно не сможет выдержать того, что на него свалилось. Наркотики нельзя принимать, когда ты нестабилен. Их вообще никогда нельзя принимать, но с Чимином сыграли в злую шутку. Пак прошлой ночью плохо спал. Он не ел уже очень давно. Он напуган, в ужасе, в панике и эти чувства усиливаются под воздействием того, что ему дали. Чимин в забытьи. Выпадает из реальности и снова просыпается, но не может понять, где был сон, а где есть реальность. У него рядом нет человека, который бы был для него якорем, тем, кто успокоил бы, внушил доверие, поговорил с ним, заставляя остаться в сознании. Люди, что находятся рядом с ним, забавляются. Они подходят к нему, склоняются, что-то говорят, смеются, касаются своими мерзкими руками, а он шепчет что-то неразборчивое им в ответ, смотря огромными напуганными глазами в потолок, который продолжает двигаться и не имеет чёткой формы. Галлюцинации Чимина выбирают самые жуткие для него фобии. При другом раскладе, окажись Чимин в ином месте с близкими ему людьми и прими наркотики по своему желанию, эти прикосновения были бы для него чем-то приятным и расслабляющим. Но сейчас он видит, как его тело погружается в огромные сосуды с насекомыми, а после чем-то слизким, что окутывает его, сжимает в ледяных тисках, сдавливает, мешая дышать. Чимин испытывает так называемый бэд трип. После ему скажут, что он счастливчик. Счастливчик, потому что вышел из него, не оказавшись в психушке и не заработав себе психологических расстройств. Он мог сойти с ума прямо там, в бараке; мог взбеситься, стать неконтролируемым, и его бы убили, не желая терпеть крики и истерики. Он мог напасть на альф, а те бы не остались в стороне, и исход был бы тем же. Он мог бы никогда не выйти из своего сознания, навсегда оставшись с этими шепчущимися и кричащими на него демонами. Они бы до конца жизни твердили ему, какое он ничтожество и слабак, как он жалок, и лучшим решением для него будет прекратить влачить это жалкое существование. Его сознание нагнетало, вскрывало самую мимолетную и нереалистичную мысль, какая только иногда всплывала в голове Чимина, разгоняло её, превращая во что-то до безумия реальное. У Пака любящая семья, есть Юнги, который всегда о нём заботился, есть Чонгук, в чувствах которого никогда нельзя было усомниться, но его демоны кричали о том, что нет причин, по которым бы его можно было любить. Нет людей, которым он был бы нужен. Он не стоит ничего. Просто ничтожество. Всё это доводило омегу до истерик. Он кричал, лежал на полу, закрывая уши, но голоса не смолкали, потому что они не извне, они в нём, живут и развиваются, напитываясь всё ухудшающимся состоянием омеги, его уплывающим сознанием. Время от времени голоса смолкали. Чимин на мгновение возвращался, как он думал, в реальность или напротив, уходил глубоко в себя, засыпая, он не мог этого знать. В такие моменты он мог слышать себя и свои мысли. Они не были лучше тех, что кричали по другую сторону. Он был напуган, просто в ужасе. Не знал где он, кто его похитил, что эти люди от него хотят. Как долго они собираются держать его? Как долго уже держат? Что они с ним могут сделать? Убьют ли? А если нет, сможет ли он выбраться и остановить эти голоса, или они останутся с ним навечно? Почему он не может встать? Почему не может прекратить кричать? Почему руки и ноги такие тяжёлые? Почему с ним вообще всё это происходит? Убивающий разум борется с уничтожающей в реальности неизвестностью. Он чувствует себя в максимальной степени беззащитным. Не может постоять за себя, не может сориентироваться, где находится. Даже не чувствует боли, чтобы понять, случилось ли с ним уже что-то ужасное или это только предстоит. Чимин ловит мысли о родителях и надеется, что те не узнают, через что именно он проходил. Он понимает, как же сильно скучает по ним, как давно не звонил папе, а когда последний раз звонил, был слишком груб. Он не говорил им слишком долго, как любит их. Его накрывает беспомощность, чувство вины и отчаяния с новой силой. Очередной приход ощущается еще более оглушительно, чем прошлый. Когда же это закончится? Это ведь закончится? Он устал. Он так сильно устал… С течением времени вспышки сознания появлялись чаще. Стены продолжали двигаться, звуки всё ещё искажались, страх всё ещё оглушал, как и звук собственного сердца в голове. Иногда Чимин улавливал какие-то слова извне. В одно из подобных моментов к нему кто-то подошёл, грубо схватил и просил говорить, но очередное прикосновение снова отдалось паническим отвращением. Чимин собрал все силы, чтобы отмахнуться от него, избавиться, снять с себя и у него получилось. Он провалился в очередную иллюзию, из которой его вырвали оглушительные звуки. Они эхом отскакивали от стен, становились громче, растягивались. После Чимин поймёт, что это были выстрелы, но они не были короткими, для него они длились несколько секунд, заставляя прижимать ладони к ушам и сворачиваться калачиком на холодном полу. Он слышал голоса, топот ног, крики. Перед глазами возникало всё больше и больше силуэтов. Они бежали, должны были бежать, но Чимин видел их так, словно глаза способны раскладывать движения на кадры. За человеком тянулась его тень, настигала его, а следом ещё одна. Краски были размыты, не было лиц, чёткости, не было слов. Только гул. Не было запахов. Ничего, что бы давало Чимину надежду, что его пришли спасать, а не убивать. Пиком его страха стал тот момент, когда кто-то поднял его на руки. Он не понял, как оглушительно закричал тогда. Его крик разнесся эхом по помещению, наполненному людьми, и все они замерли. Наступила тишина. Не было больше ни выстрелов, ни шагов, ни криков. Все они затихли из-за истошного крика. Чимин снова ощущал, как самые мерзкие и отвратительные существа обволакивают его. Но в этот раз это чувство было в сотни раз сильнее. Оно окутало не отдельный участок, а всё тело. Это чувство поглотило, не давало дышать, заползало в рот, где перекрыло лёгким доступ к кислороду. Тогда у омеги случилась паническая атака. Организм сдался, перестал справляться с шоком, что не переставал давить со всех сторон. Чимину всё это время казалось, что он проваливался в сон, но на самом деле всё это время отключалось только его сознание, а не тело. Другая часть его до сих пор продолжала быть там, среди похитивших его людей. Он мог разговаривать, кричать, двигаться, но не осознавал этого. Его разум был в двух местах, и в обоих ему не было спасения. Нервная система переживала ядерный взрыв, конца которому, казалось, не было. На неё наваливались новые и новые потрясения, убивая и загоняя в угол. — Дай его мне, — раздаются в тишине впервые различимые слова. Их произносят родным голосом, разливающим по телу омеги тепло. — Дыши, Чимин. Мерзкие существа, обволакивающие его тело до этого, вмиг исчезли. В лёгкие пробирается необходимый кислород. Чимин ощущает, как паника отступает, но он всё ещё ничего не видит. — Все хорошо, малыш, — продолжает говорить голос. По голове и щекам разносится тепло. — Ты должен выпить это. К губам омеги подставляют что-то холодное и влажное. Вода оказывается с привкусом горечи. — Ты молодец, — продолжают говорить с ним, прижимая к чему-то теплому и твёрдому. Его гладят по волосам и щекам, стирают влагу, которая всё время до того вытекала из глаз. Чимин впервые может различить запахи. Он ощущает, как его окутывает аромат миндаля, как вместе с ним нервы расслабляются, а тело перестаёт дрожать. Чимин льнёт к нему, тонет в нём и впервые засыпает уже по-настоящему.