Moth and Fire (Мотылёк и Огонь)

Тем же вечером Чимину приходит сообщение. Он не удалял номера, не блокировал, так что, когда видит на экране имя отправителя, на секунду теряется, а сердце пропускает удар. «Я стою на том же месте.» — гласит всего одно предложение. Нет просьбы спуститься. Просто факт, что альфа тут, ждёт его, а решение по-прежнему остаётся за омегой. Захочет ли он встретиться или нет — решать только ему. Чимин держит телефон в руках, смотрит на экран с минуту, взвешивая свои внутренние силы. Готов ли он встретиться со своей одержимостью? Ему казалось, что он любит с холодной головой, без бабочек в животе, но куда там, он становится встревоженным только от одной мысли, что Чонгук так близко. Чимин всё взвесил. Он подскакивает с кровати, быстро натягивает куртку и джинсы под вопросительный взгляд друга. Ничего не говоря, бегом преодолевает по ступенькам четыре этажа и останавливается только на улице, чтобы перевести дыхание. Ему потребовалось всего пара минут, чтобы добраться до Чона с момента, как тот отправил сообщение. Он выглядит таким очевидным с этим сбившимся дыханием, незастегнутой курткой, взъерошенными волосами, но всё это меркнет, когда Пак подходит к парковке и видит его. Он стоит, опёршись на машину, курит, выдыхая струйку дыма вверх, а у Чимина начинают дрожать коленки. Он скучал. Безумно. Так сильно, как не скучал никогда и ни по кому. Он готов сорваться с места и броситься в его объятья. Чувствует, как душа снова становится целостной, в груди не зияет дыра, впервые отступают тревога и неуверенность. Чонгук поворачивает голову в сторону омеги через пару секунд — до него долетает аромат кокоса, и он реагирует на него молниеносно. У его сердца больше не русые, отливающие золотом волосы, они выкрашены в чёрный. Его мальчик похудел, скулы стали острее, но он по-прежнему прекрасен настолько, что Чону приходится сильнее сжать между губами сигарету, а руки в кулаки, чтобы не схватить его сейчас и не утащить в свою крепость. Он тоже скучал. Чонгук отправил сообщение, но не был уверен, что Чимин спустится. Он был готов простоять под окнами час, может два. Готовил себя к разочарованию, но не ожидал увидеть омегу так скоро. — Привет, — подходя ближе, говорит Чимин. Он встаёт напротив альфы, выпускающего в небо дым, наблюдая за самым завораживающим для себя зрелищем. — Привет, малыш, — обращается к нему ласково альфа. Он называет его так крайне редко, искренне любя слетающее с губ настоящее имя омеги, но сейчас хочется показать всю свою нежность к этому человеку. Он выбрасывает окурок, тянет руку к тёмным прядям, касаясь их, пропуская сквозь пальцы. — Ты прекрасен. Омега отводит взгляд, скулы заливает румянец от ласкового обращения и комплимента. Всё это не прибавляет решимости. — Спасибо, — отвечает Чимин. Он готов домашним котом льнуть к чужой руке, подставляться под ласки, уткнуться в неё носом и замурчать, лишь бы это не заканчивалось. Он чувствует, как от такого мимолетного контакта по телу разливается тепло и спокойствие. Как от запаха альфы все раны моментально заживают и нет больше ничего, из-за чего следовало бы переживать. — Я ненадолго, — одёргивает себя Чон, отворачиваясь от омеги и беря из открытого окна машины букет синих орхидей, даря его омеге. — Я не мог не поздравить тебя с выпускным, пусть даже и не смог прийти на церемонию. — Ты ничего не пропустил, — с благодарной улыбкой говорит Чимин, протягивая руки к невероятно красивым цветам. Их оттенок кажется такими насыщенным, словно их окунули в краску, но когда омега касается бархатных лепестков, все сомнения тут же отпадают. Чонгук при этом жесте не может не заметить, как запястье Пака оголилось, и из-под ткани мелькнул чёрный кожаный ремешок подаренных им когда-то часов. Его омега всё ещё носит его подарок, от этого разливается по телу тепло. Когда цветы оказываются в руках Чимина, он замечает, что Чон держит ещё и бархатную, небольшого размера коробочку. Когда омега кидает на неё вопросительный взгляд, альфа протягивает её ближе, чтобы Пак мог понять, что это тоже для него. — Чонгук? — с укором говорит омега, ему явно неловко от того, сколько внимания к нему проявляют. Он открывает коробочку и вновь переводит огромные глаза на Чонгука. — Ты же не расстаёшься с ней. На вельветовой подушечке лежит зажигалка альфы. Когда-то Чон рассказал, что купил её, когда у него только начали появляться деньги. Он потратил на неё целое состояние на тот момент, но после носил с гордостью. Он уже тогда мог зарабатывать столько, что впервые мог тратить не на что-то жизненно необходимое, а на обычные побрякушки. Эта зажигалка прошла с ним весь путь и является символом достигнутого успеха. То, как другие люди в панике ищут по карманам телефон, Чон делает тоже, но с этой малышкой. — В этом-то и смысл, — улыбаясь уголком губ, говорит Чонгук, а следом, не акцентируя внимания на её двусмысленности, произносит: — Нужна помощь с переездом? — Нет, — прокручивая в руках увесистый квадратик, говорит Чимин. Он испытывает особый трепет, получив её, зная, как она важна для альфы. — Мы начнём завтра собирать с Юнги вещи, а после меня заберёт отец. Я всё ещё не искал квартиру, так что вещи отвезу пока домой. Несмотря на то, что Чон быстро сменил тему, Чимин чувствует некоторое давление от его слов. Они прозвучали так, словно омега должен будет её после вернуть, как будто бы альфа уверен, что Пак изменит своё решение. — Ты же знаешь, что можешь позвонить, если нужна будет помощь? Это ни к чему тебя не обязывает, — находя чужие глаза и заглядывая в них, уверенно произносит Чонгук. Ему было бы приятно помочь омеге, если бы тот позволил. — Знаю, — кивает Чимин. — Но не сделаешь этого, — не спрашивает. Чонгук в этом уверен. — Не сделаю, — так же легко снова соглашается Чимин. — Я должен научиться выживать в этом мире сам, Чонгук, без чьей-либо помощи. Я должен научиться полагаться на себя, как ты когда-то. Меня не ждёт выживание, как тебя, это обычная рутина, с которой справляются все, и я тоже хочу справиться с ней. С недавних пор мне кажется, что я беспомощный, я хочу убедить сам себя, что это не так. Я должен доказать себе, что способен бороться. — Ты самый сильный и безумный омега, какого я когда-либо встречал, — в этот раз Чонгук не спрашивает, он делает уверенный шаг вперёд, притягивает к себе Чимина и шепчет ему в самое ухо, как будто бы это внутренний голос омеги говорит с ним. Он внушает ему то, что думает о нём и каким видит. — Ты смелый. Самый смелый, кого я когда-либо встречал. Смелее меня или Джуна. В тебе живёт огонь, который всегда готов бороться. Когда мы встретились в первый раз, ты смотрел на меня так, словно был готов уничтожить. В тебе было столько уверенности и мощи, что мой зверь содрогнулся под этим напором и был безоговорочно покорён им. Когда мы встретились во второй раз, мальчишка, что был вдвое меньше любого из альф, был готов сражаться за друга сразу с четырьмя. Ты безумец, — смеётся Чонгук, вспоминая полный решимости взгляд Чимина, — но ты никогда не был трусом, ты всегда был сильным. Я всегда уважал тебя за твои непоколебимые принципы. Не смей сдаваться, Пак Чимин. Выстой. И ты прав, тебе не нужны альфы, чтобы справиться со всеми испытаниями этого мира, но я хочу, чтобы ты просто знал, что на твоей стороне есть я, чтобы от этого ты стал ещё сильнее. Чонгук отстраняется, смотрит в огромные, полные благодарности и любви глаза. Кладет свою ладонь на мягкую щёку, чуть поглаживает её большим пальцем и делает шаг назад, наблюдая, как Чимин, кажется, впервые прерывисто вдыхает полной грудью. — Спасибо, — говорит омега. Он всегда безмерно уважал Чонгука за тот путь, за ту жизнь, что ему пришлось преодолеть. Услышать, что человек, которым он восхищается, гордится им в ответ, считает его сильным, придаёт омеге сил. — Мне пора, — говорит Чон, касаясь ручки машины, уже готовый уходить. — Спокойной ночи. — Продуктивной ночи, — со смешком отвечает Чимин, так как знает, что с наступлением темноты работы у альфы только прибавляется. Чон открывает дверцу, но в машину не садится, он смотрит, как омега скрывается за железной дверью общежития и только тогда отъезжает. Чонгук мчится по ночному городу, выдыхая с облегчением. Он намерен изменить его, и на это у него есть два месяца, пока омега будет далеко. Альфа подъезжает к клубу, где договорился встретиться с Намджуном, который уже стоит около своей машины, ожидая друга. — От тебя пахнет кокосом, — ведя носом с приподнятыми от удивления бровями, говорит Ким, когда они вместе направляются ко входу с яркой вывеской. — Попрощался с Чимином, — одновременно подтверждая и опровергая догадки Джуна, отвечает Чон. — Всё ещё не понимаю, как ты смог отпустить его, — говорит Ким. Он только сегодня нашёл того, кого так маниакально искал несколько месяцев. Он знает, как тот выглядит, знает его запах, имя, где он живёт, даже его номер. Знает то, о чём только мог мечтать, и не собирается это упускать, поэтому и не понимает Чонгука. Даже всё ещё толком не познакомившись с Юнги, он уже понимает, что не захочет отпустить омегу по своему желанию. Просто не сможет. — У любви есть разные формы. Способность отпускать — тоже одна из них, — пожимая плечами, говорит Чонгук, умалчивая, что сдаваться не собирается. Впереди их ждёт тяжёлое лето.

🦋🔥

Чимин проводит замечательные два месяца дома. Как бы сильно он ни любил жить вместе с Юнги в их комнате, но это никогда не сравнится с тем местом, где он родился и вырос. Он всё своё детство провёл в небольшом городке недалеко от Пусана. Этот город уединённый, тихий, практически провинция. Сюда приезжают встретить старость. Здесь всё в шаговой доступности, все всех знают. На улице до глубокой ночи кричат и резвятся дети, старики с раннего утра ходят на рынок. Здесь нет работы, всего пара предприятий на поддержание самого городка, но зато есть море. Чимин обожает море. Всегда любил, сколько себя помнит. Он ощущал, словно оно лечит его, исцеляет раны. Вот и в эти два месяца приходил на берег, чтобы исцелиться. Вода зазывала, манила к себе разбивающимися об берег волнами и ускользающей белой пеной по песку. Омега жаждал почувствовать ещё раз ту невероятную невесомость, что ощутил однажды, находясь в сильных и уверенных руках. Эта мания пугала, потому что держать больше было некому, а желание зайти в воду с каждым днём всё нарастало. Чимин хандрил, но был рад, что находится далеко от Сеула. Здесь нет мест, вещей, людей, которые бы напоминали о том, что было тогда. Для Пака существует только «сейчас». Он бы хотел, чтобы прошлое забылось, чтобы раны затянулись, сердце не ныло, а зверь не выл от тоски сутки напролёт. Он бы хотел, но всё его нутро говорило об обратном. Чимина преследует голос. Он спит, как в бреду, но это не что-то ужасное и навязчивое, это не кошмары, напротив, это что-то, что заставляет его хотеть спать ещё дольше и не просыпаться. Чимин может спорить, что как наяву слышит этот слегка прокуренный с хрипотцой голос. Он зовет его, словно Чонгук сидит рядом, гладит по волосам и говорит, говорит, говорит. Не оставляет его ни на минуту, не исчезает. Стоит закрыть глаза и задремать, как он сразу же оказывается рядом, словно охраняя, не позволяя пробиться пугающим воспоминаниям. Родители замечают хандру. Отец, которому всегда было сложно говорить по душам, только одаривал тяжёлым взглядом и с грустью отводил его, видя на лице любимого сына печаль. Папа же практически каждый вечер заходил в комнату, что-то рассказывал, пытался разговорить омегу, но безуспешно. Чимин смог высказаться всего однажды, а после в его горле словно стоял ком, который мешал проронить слово. Он не мог даже произнести имя того, по кому так ноет сердце. Чимину нравилось находиться дома. Там не было суеты, некуда было идти, больше не нужно было учиться, к чему пришлось привыкать довольно долго. Было странно просыпаться по утрам и ловить себя на мысли, что делать ничего больше не нужно. Появлялось даже некое опустошение. Пак отдыхал, но его всё время терзали сомнения — а правильно ли он поступает. Ему казалось, что он теряет время. Пока Юнги уже нашёл квартиру и работу, Чимин восстанавливал силы. Но он также понимал, что иначе поступить не мог. Он слабее Мина как физически, так и морально. Держался в общежитии до последнего, ему казалось, что он в норме, но стоило переступить порог дома, как омега провалился в сон на пару дней. Его здоровье дало трещину и не оставалось ничего, кроме того, чтобы просто подождать. Прощаться с домом в очередной раз было больно. В первых числах осени Чимин уезжал в неизвестность. У него не было ничего, кроме плана в голове. Он знал, что сядет на поезд до Сеула, после доедет до квартиры Юнги и поживёт с ним пару дней, пока не найдёт жилье, не перевезёт вещи и не найдёт работу. План был, но кроме него — ничего. Столица встретила уже привычным шумом. В Сеуле кипит жизнь. Город никогда не затихает, никогда не засыпает, он всегда мчится, в этом тоже есть своё очарование. Чимин всегда мог подстроиться под ту среду, в которой находился. Дома он был таким же умеренным и спокойным, как и жизнь в родном городке, в Сеуле же хотелось уже начать что-то делать, двигаться, войти в общий ритм, забыться, уйдя в ту самую рутину, какой он раньше боялся. Сейчас она является спасением. Стоило сойти с поезда и покинуть здание вокзала, как, кажется, в нос ударяет аромат миндаля. Чимин ощущал до этого всё, но не эти родные нотки, разгоняющие по телу жар. Он слышал голос на протяжении двух месяцев, представлял прикосновения, но не запах. Его он уловить никак не мог. А стоило оказаться в городе, где всё началось, как это тут же случилось. Миндаль опьяняет и кружит голову. Он ощущается так отчётливо, что кажется, поверни Чимин голову, и там окажется Он. Но его нет. Пак пробегается взглядом по парковке, по рядом стоящим людям, но знакомого силуэта нет. Омега просто не видит. Так и было задумано. Человеку, под чьим руководством осуществляются все перевозки в стране, было не так сложно попросить своих парней сообщить ему, когда некий Пак Чимин выедет в Сеул. Чонгук сидит на водительском месте затонированной чёрной машины всего в нескольких метрах от озирающегося Чимина. Альфа чуть приоткрыл окно в надежде, что сможет уловить родной аромат, но даже одного вида на хрупкое миниатюрное тело было достаточно, чтобы начать дышать спустя бесконечные дни без кислорода. У Чимина по-прежнему чёрные волосы, но они чуть короче, чем были в последнюю их встречу. Омега все ещё не набрал вес и выглядит худее, чем когда они только начали общаться. На мягких щеках виднеется едва уловимый румянец от прохладного ветра, а губы всё так же манят. Манят так, что Чону приходится сжать крепче руль, чтобы не сорваться. Он скучал безумно. Настолько, что каждый день уговаривал себя не мчаться к Чимину, не искать его дом и не врываться в него с эгоистичным желанием — прижать, вдохнуть, поцеловать. Просто почувствовать, напитаться силой, отдохнуть всего за секунду, только от одного кокосового аромата. Омега, что до этого озирался по сторонам, успокаивается, встряхивает головой, поправляет растрепавшиеся волосы и идёт в сторону стоянки с такси, садясь в одно из них. Чон понимает, насколько он одержимый. Он понимает, что преследовать машину, в которой сидит его бывший омега — верх абсурда и даже преступление, но он когда-то пообещал им обоим, что больше не позволит, чтобы с Чимином что-то случилось. Паку не нужна была защита в его родном городе — там бы до него никто не добрался, но в Сеуле Чонгук не сможет оставить его без присмотра. Он как навязчивый родитель с гиперопекой, который убеждён, что с его ребёнком что-то случится. Он больше не намерен допускать ошибок и быть самонадеянным. Не собирается вмешиваться в жизнь Чимина, ограничивать его, он даже скажет своим парням, чтобы они ему ничего не докладывали о передвижениях омеги. Чону важно лишь знать, что больше ничего с его мальчиком не случится. Такси останавливается около многоэтажки в тихом районе. Омега сидит в машине с минуту, а после выходит и скрывается за дверями подъезда, как когда-то, всегда выбегал из машины Чона и забегал под пристальным взглядом в общежитие. Словно ничего не поменялось, но изменилось всё. Для них обоих — точно.

🦋🔥

— Как ваши отношения с Намджуном? — спрашивает Чимин после того, как они с Юнги, кажется, обсудили за эти пару часов всё, что только у них накопилось за прошедшее время. Они созванивались и переписывались летом, но у Мина была новая работа, к которой приходилось привыкать. Она отнимала много сил, а у Чимина было не так много внутренних ресурсов, которые он мог потратить. Пак держит в руке бокал с красной жидкостью, которую перекатывает по бокалу, и следит, как капли стекают по прозрачным стенкам. Он долго не пил, но когда Мин нерешительно предложил немного вина, омега решил не отказываться. Воспоминания притупились, страх пропал. Чимин вообще забыл о его существовании, ведь дома бояться было нечего. Там не было незнакомых людей, все всех знали. Он не сталкивался с альфами, не было шумного трафика, так что его ментальное здоровье окрепло, а время подтёрло то, что помнить не следовало. Чимин пьёт немного, но чувствует, как тело начинает расслабляться, голова чуть кружиться, а истории, рассказанные Мином, становятся особенно смешными. Он пьянеет быстрее обычного, но пока находится с другом в его квартире, это не является проблемой. — Какие отношения? — фыркнув, говорит Юнги. Делает вид, что вопрос не задел за живое, но уголки губ чуть опускаются вниз, и он припадает к бокалу, делая большой глоток. — Джун занят всё время. Он выкраивает время, приезжает, дарит подарки и внимание, но это всё длится недолго. Чим, — переводит омега взгляд на друга, — что-то происходит. Всё изменилось, когда ты уехал. По новостям ничего не говорят, статей нет, но слухов ходит столько, что страшно. Сеул превратился в маленькую деревню, где ходит молва об убийствах, найденных телах, взрывах и перестрелках. Никто не знает, кто эти люди, кто воюет и правда ли это, но Джун просил пока посидеть тихо. Ты знаешь, я бы не стал слушать, — снова хмыкает Юнги. Чимин знает, никто не посмеет приструнить Мина, уж он пытался четыре года, — но он казался обеспокоенным. Чимин кивает. Повисает тишина, где каждый думает о своём. Юнги не может забыть тот взгляд, каким смотрел на него Намджун и просил послушать всего раз. Мин тогда хотел возразить, ему показалось, что его пытаются остепенить, загнать в рамки, но нутро, которое прислушалось, уловив тревогу, какую до этого омега не испытывал. Он согласился тогда раньше, чем понял это. Его зверь был настороже. Намджун и правда приезжал к нему, как находил время. По нему было видно, что он выкраивает каждую свободную минутку, чтобы провести её с омегой. Они чувствуют связь, что объединяет их, эту тягу, но прошло два месяца, а между ними ничего не изменилось. У них не было времени узнать друг друга, сходить на свидание, просто погулять. Юнги чувствует, как Ким цепляется за него, а он, не способный объяснить это, цепляется в ответ. Это чувство — что-то необъяснимое. Он никогда не испытывал ничего подобного. В его кругу Чимин чуть ли не единственный друг омега. Он всегда рос среди альф, дружил с ними, возился вместе с машинами. Все его привычки, манеры, были привиты друзьями. Он свой среди противоположного пола и те это чувствуют. У него никогда не было проблем с общением, но с Намджуном всё иначе. Здесь словно не они говорят, а их души. Когда в поле зрения появляется альфа, наступает одновременно невероятный покой и волнение. Все тревоги как будто отступают, но сердце бьётся по-сумасшедшему быстро. Холодный и расчётливый Мин Юнги к такому не привык. Чимин же рефлекторно тянется к телефону, желая услышать хриплый, успокаивающий, пускающий по коже мурашки голос. Он хотел позвонить каждый день, но сегодня впервые, когда это желание проснулось из-за волнения. Пак впервые завидует другу. Он сам установил границы, сам же одёргивает себя, чтобы соблюдать их, а волнение нарастает. Когда речь идёт о войне на улицах, которую старательно прикрывают, в которой замешан Ким, то не остаётся сомнения, что и Чонгук тоже там. Чон, может, и не лез под пули — хотя это маловероятно, он никогда не был похож на того, кто будет отсиживаться — но у него, как минимум, могут быть проблемы с законом. — Чон в норме, — как всегда уловив настроение друга, говорит Юнги. — Джун приезжал вчера, а потом поехал к нему, чтобы встретиться с кем-то вместе. Чимин кивает, улыбаясь с благодарностью, что Юнги смог развеять волнения. Припадает губами к бокалу, осушает его до последней капли и ощущает, что этого для одного вечера достаточно. Впереди ждут выходные, в которые он должен будет найти квартиру, а после определиться с местом работы. Пак, как и когда-то, снова засыпает в руках Юнги, пока тот обнимает его со спины на двуспальной кровати. В эту ночь снова слышится тот самый голос, но он ближе, отчётливей, прикосновения ощутимей, всё кажется ярче. Чимин не знает: его ощущения обострены, потому что он нетрезв, или потому что их больше не разделяют десятки километров.

🦋🔥

Чимин редко уповал на удачу, но тут думает именно на неё, когда находит квартиру всего через пару дней поисков. Это оказывается небольшая студия недалеко от Юнги, в паре кварталов от метро, в новом доме, с мебелью, со всеми необходимыми условиями и низкой арендной платой, что не может не наводить на некоторые подозрения, потому что не бывает в этом мире всё так просто. — Почему её ещё никто не снял? — удивляется Чимин, когда проверяет, насколько плотно закрываются окна. — Не успели, — чуть с заминкой отвечает бета, подёргивая нервно плечами. — Вы были первым, кто откликнулся на объявление. — А с чем связана низкая арендная плата? — снова спрашивает омега, проходя в ванную и проверяя горячую воду и сантехнику. Всё в идеальном состоянии, словно квартира сразу после ремонта, в воздухе даже улавливается запах невыветрившейся краски. Нигде нет ни пятнышка, мебель новая и ровно в том количестве, в каком нужна Чимину. Для него было проблемой, когда предлагали только голые стены, даже без наличия кровати. Здесь же было всё необходимое, просто привезти вещи и будет идеально. — Не мы устанавливаем ценник, так решил владелец, — уверяет риэлтор. — Нет причин волноваться, — замечая сомнения омеги, продолжает он, — если мы заключим договор, вы вправе сменить код на двери, так что никто посторонний, даже владелец, без вашего ведома в квартиру не попадёт. Дом новый, сантехника, как вы видите, тоже, места немного, но вы будете жить один, так что тесниться не придётся. Чимин понимает, соглашаясь с бетой, но это ощущение, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, не даёт обрадоваться такой находке. Омега видел другие квартиры, видел их состояние и цены, которые вдвое выше, чем у этой. Он не может понять, что не так с владельцем, раз делает новому арендатору такой щедрый подарок. Бета тоже кажется нервным. Он смотрит на Чимина с интересом, в ответах запинается, почему-то дёргается, но внутренний зверь спокоен и не ощущает угрозы. Пак не знает, как ему быть. Он ещё раз проверяет квартиру и, не найдя ни одного изъяна, просит договор, внимательно вчитываясь в мелкие буквы и сноски, будучи перед этим подкованным Юнги о всех видах махинаций, какие могут провернуть. Не находит в бумагах ничего, что казалось бы подозрительным, там даже не указан пункт о запрете животных, что редкость. Причин отказываться и правда нет, ибо такой идеальный для себя вариант Пак сможет найти только дороже. — Поздравляю, — говорит бета, забирая договор и отдавая Чимину код от входной двери. — Вы можете въезжать уже сегодня. Событие настолько неожиданное, что когда риэлтор уходит, выполнив свои обязанности, а Чимин остаётся с новой жилплощадью наедине, то теряется. Всё случилось так быстро. Он был готов к долгим поискам, разочарованиям и неудачам, огромным ценникам, которые бы после били по кошельку. Был готов идти на уступки и понять, что к его требованиям не подошло бы ничего. Но вот он здесь, стоит в светлой, чистой, идеальной квартире, которая будет его домом на следующие месяцы, а может и годы. Пак ощущает, как огромный груз тревог, давящий на грудь, исчезает. Он нашёл ровно то, что искал и это решает одну проблему. Кажется, что и дальше всё будет налаживаться только в лучшую сторону. Чимин оказывается прав. Не успевает он выложить резюме на сайт, как несколько компаний приглашают на собеседование, а ведь он опять рассчитывал на долгие поиски и надеялся в это время привести в порядок квартиру. Ему только привезли коробки, большинство из которых он не открывал два месяца, это было не нужно, да и собирать их после казалось чем-то бессмысленным. Чимин уже разгрёб кухню, отнёс всё необходимое в ванную и засел за самым сложным — спальня. Именно здесь было больше всего вещей. Он подготовил кровать, рабочий стол, выложил мелочь в виде свечей, гирлянд и игрушек, скопившиеся за четыре года жизни в общежитии, выбрасывать которые не поднималась рука. Чимин перебирал последнюю коробку с одеждой, когда на её дне нашёл пакет. Ему казалось, что он уже разложил всё и, возможно, по ошибке положил вещь Юнги при сборах, но это оказывается не так. Когда омега достаёт из плотного полиэтилена чёрную ткань, в нос ударяет сохранившийся аромат крепких сигарет, мужского парфюма и миндаля. В его руках находится пиджак того самого человека. Он совсем забыл, что тот был у него всё время, что Чимин ещё жил в общежитии и даже не помнил, как убирал его при выселении. Воспоминания, запечатанные долгое время, одной огромной волной накрывают Пака, снося своей мощью. Зверь внутри отзывается на родной аромат. Душа и сердце начинают ныть от нехватки того, кто так нужен. А разум не жалеет, подкидывает всё новые и новые образы из прошлого, где были любовь, счастье, смех и лёгкость. Чимин радуется, что эта вещь была последней. Он забывает про ужин. Ложится на кровать, зарываясь носом в воротник чёрной ткани, глубоко дышит, вдыхает так, будто кислород кончается, закрывает глаза, погружаясь в то, что предоставляет ему разум. Омега забыл, каково это — избавиться от тревог. Когда в душе наступает секундный покой, в голове пустота. Нет навязчивых мыслей, нет беспокойств о будущем, только гармония. Для того, чтобы ощутить это, нужно всего лишь снова почувствовать миндаль, вдохнуть его, наполнить лёгкие, опьянеть. Всё это время Чимин отрицал невероятную тоску. Она была с ним, но он старался её не замечать. Душа и сердце ныли, просились, готовы были бежать, они ему не принадлежали, а он не слышал. Был зациклен на идее, на правильности своего решения, но чего стоят его принципы, когда он вот так просто готов сломаться только от одной вещи в руках. Есть ли им цена, когда, обойдя их, он становится счастливее, даже просто держа в руках дорогую тряпку, которая раньше была на Нём. В этот раз омега не пьян, но он по-прежнему слышит голос ещё чётче, чем раньше, громче, а запах рождает всё новые и новые образы. Он дарит Чимину иллюзии близости, мнимые ощущения прикосновений к губам, шее и ключицам. Мозг играет с ним, но имеет ли это значение, если Пак ощущает, что живёт, только когда теряется в этих образах? Только погружаясь в них, он становится счастливее.

🦋🔥

Когда Чимин решает одну проблему, то переходит к следующей. Он не ожидал, что его, такого зелёного и неопытного, будут активно звать на собеседования в компании, на которые он даже не рассчитывал. Был готов даже к ответам из сети фастфудов, которые всегда откликались первыми, но здесь всё исключительно по существу. У Чимина был выбор. Он отметал некоторые предложения, неустраивавшие его из-за условий, и выбрал несколько, которые были достаточно интересны. — Почему вы в своё время выбрали данное направление? — задаёт последний вопрос омега, который проводит с Чимином собеседование. — Когда я заканчивал школу, думаю, как и многие, не знал, что мне нравится, но я был уверен в том, что мне не нравится. Данная специальность оказалась именно той, что казалась интересной и соответствовала моим навыкам и качествам. Уже после я понял, что это именно то, чем я бы и хотел заниматься, потому что она мне близка и я подхожу ей. Я бы хотел развиваться в данном направлении и стать специалистом в этой отрасли, — честно отвечает Чимин. Омега перед ним едва заметно улыбается уголками губ и что-то записывает в заметках ноутбука. — Знаете, Чимин, — начинает менеджер. — Редко, когда чьи-то рекомендации оказываются удачными, в основном они провальны. Я не смотрю на ваш диплом с отличием, хоть это и впечатляюще, но мне нравится видеть заинтересованность в ваших глазах и наличие базовых навыков. — Спасибо, — смущенно говорит Чимин. Уже после Пак понял, что в тот момент заострил внимание на лестных словах, но пропустил важное — его порекомендовали. Чимин больше чем уверен, что это был профессор Канг. Он всегда проталкивал своих выпускников, давал характеристики, а уже после бывшие студенты проявляли себя сами. Омега ставит в голове галочку поблагодарить профессора. Чимин посетил три личные встречи и в двух местах получил одобрение. Перед ним вновь встала дилемма. По итогу Пак выбрал довольно большую компанию в нескольких остановках от дома. Ему понравилась политика организации, направленная не на объём, а на результат. Там относительно молодой коллектив, и именно они оценили его стремления на собеседовании. Жизнь кардинально меняется спустя всего неделю после приезда в Сеул. У Чимина уже есть квартира и работа. Груз ответственности исчезает, на его место приходит предвкушение и интерес. Он никогда не жил один, ему не приходилось работать. Он даже не знает, а понравится ли ему, потому что обучение и практика — разные вещи. Но чувствует, как заржавевшие шестерёнки радости шевелятся в груди, предвкушая новые открытия, которые Чимин так любит. Жить одному, пусть и в небольшой квартире, оказывается поначалу беспокойно. Он не привык к посторонним звукам, а иногда, напротив, пугала тишина. Омега не мог успокоиться, просто сесть и расслабиться, ему хотелось чем-то заняться, сбежать от своих же мыслей, отвлечься. Но уже через пару дней он пришёл в норму. Рутина, новые впечатления, знакомства, забота о себе не оставляли времени ни на что прочее. Жизнь налаживалась, так казалось Чимину. До одного момента. Его преследуют. Эта мысль появляется, когда он под окнами своего дома замечает одну и ту же машину на протяжении нескольких дней, и она же появляется на парковке офиса в конце рабочего дня. Чимин не знает, что происходит за тонированными окнами, есть ли там кто-то, представляют ли они угрозу. В какой-то момент Паку даже кажется, что это может быть просто совпадение, но когда он приходит к Юнги, а под окнами друга спустя время снова появляется тот же автомобиль, все сомнения отметаются. На самом деле, всё было не так очевидно, просто Чимин всегда был наблюдательным, а из-за недавнего травмирующего опыта стал чаще оглядываться по сторонам, замечая необычные телодвижения вокруг. Автомобиль всегда парковался в разных местах, менял номера. Пак не замечал, чтобы из него кто-то выходил, и к нему не проявляли интерес. Омега не знал, маниакален ли он, стоит ли говорить об этом Юнги и есть ли основания идти в полицию. У него не было доказательств, даже он сам себе не верил. Его нутро молчало, не било тревогу, он не ощущал опасности, казалось, что даже напротив. Спустя несколько дней метаний Чимин наконец решается рассказать всё Юнги. Он жаждет услышать объективную оценку своим догадкам, а ещё, чтобы хотя бы один человек знал, кого следует винить, если с ним что-то случится. — Пошли, узнаем у них, — на полном серьёзе говорит Мин, когда Пак высказал подозрения. Друг с решительностью поднимается с места, готовясь выйти за дверь, постучать или выломать окна тех, кто поджидает внизу. — Ты шутишь? — удивлённо восклицает Чимин, хватая друга за руку и усаживая обратно на диван. — Откуда ты знаешь, кто они! — Вот это я и хочу выяснить, — дёргается друг, но успокаивается, замечая панику на лице Пака. — Это неразумно, — громко выдыхает Чимин. Он уже и забыл, каково это — одёргивать Мина от безумных поступков, которые рождаются у того в голове. Это даже на секунду становится забавным, словно они вернулись в то беззаботное время. — Хорошо, — соглашается Юнги, подходя к окну и смотря на парковку. — Её видно отсюда? — Чёрная на противоположной стороне улицы, — подходя к другу, указывает Чимин. — Ты не думаешь, что это Чон? — уверенно спрашивает Мин. Произносить это имя было негласным табу между ними, так что когда Чимин его слышит — вздрагивает. Пак соврёт, если скажет, что не думал об этом. Это бы объясняло, почему кто бы там ни был, к нему не проявляют никакого особого интереса, держат дистанцию, а зверь не ощущает угрозы. Именно этого предположения Чимин и боялся услышать. Пак понимает, что не может поставить точку. Он двигается дальше, но как будто делает это механически, на автомате. Его сознание и душа всё ещё там, рядом с альфой, а мысль, что его не хотят отпускать, да и не собирались вовсе, не злит, не пугает. Она рождает надежду. Если они с Юнги правы, то Чон, как и обещал, пытается защитить. Если то, что сказал Намджун правда, если слухи не врут и в городе ведётся война, то поведение Чонгука и его поступки кажутся оправданными. Чимин не может забыть полный злости и отчаяния взгляд, когда Чон просил прощения. Он винил в произошедшем себя, своё легкомыслие и недальновидность. Обещал защитить, что продолжает делать и после. Он не отказался. Всё ещё ощущает ответственность. Всё ещё оберегает своего истинного, и Пак не может на это злиться или запретить. Чон не переходит границ. Он ненавязчив, всё это время альфа не давал о себе знать, как и обещал. Его люди честно старались держать дистанцию. Если бы не прошлое омеги, он бы даже не заметил слежки, а зверь всё продолжает молчать, не нагнетая и не предупреждая. Время проходит, и Чимин отпускает ситуацию. Чёрный автомобиль, когда-то мозоливший глаза, больше таковым не является. Он по-прежнему рядом, просто омега не обращает на него внимания. У него рождается временами мысль использовать этих парней по назначению. Хочет сесть к ним в машину в дождливый октябрьский день, а не идти по сырой улице до остановки, а после от метро до дома. Хочет сесть к ним, когда возвращается от Юнги, и не тратиться на такси. Он уже свыкся с ними и соврёт, если скажет, что их наличие не внушает какую-то внутреннюю уверенность. Пока эти парни рядом, значит, и Чон тоже в порядке, без главы клана некому было бы платить им жалование. Просыпаясь утром, выходя из дома и наблюдая чёрную иномарку, Чимин выдыхает — очередной день войны пережит.

🦋🔥

После полутора месяцев нахождения в душном Сеуле Чимин решает приехать домой. Просто так, потому что наконец мог себе это позволить. Ему больше не приходилось просить денег, и он со спокойной душой впервые за пять лет может отметить годовщину свадьбы родителей вместе с ними. В маленьком городке его папа держит небольшой магазинчик с вещами первой необходимости. Чимин, когда был младше, часто помогал в нем, знал товар и покупателей. Его тоже все знали, каждый, кто бы ни заходил, говорил, как же мальчишка похож то на папу, то на отца. Родители не боялись оставлять его одного. Они не волновались ни за сына, ни за выручку, потому что в городке ничего не могло случится. Не могло. Так думал Чимин, когда открывал дверь, над которой звенит колокольчик, а в небольшом помещении, нависая над его хрупким папой, стоят двое крепкого телосложения альф. Они синхронно поворачиваются к Чимину, и обоих факт незваного гостя не радует. — Выйди, малыш, — нарочито мягко говорит один из мужчин, надвигаясь на Чимина и оттесняя к выходу. Пак не может поверить, что что-то подобное происходит в его городе. Как давно? Как часто они приходят к его папе? Кто они вообще? Мысли одна за другой проносятся в голове. Зверь внутри напрягается, поднимает голову, включает все инстинкты на полную, бьёт тревогу и твердит бежать как можно быстрее и как можно дальше. Омега не слушает. Он переводит взгляд на папу, а тот смотрит на него огромными испуганными глазами — боится сейчас не за себя, а искренне волнуется за сына. Даже один альфа размером с них двоих, если они захотят позволить себе больше, чем вымогательство, никто не сможет их остановить. — Простите, мы закрыты, — подаёт бодрый голос папа, смотря на Чимина решительно. Он не хочет, чтобы эти люди знали, что они родственники. Хочет как можно скорее отправить сына в безопасное место, как поступил бы любой родитель. Чимин набирает в лёгкие воздуха, отводит взгляд от папы и смотрит на мужчин с вызовом. Он готов драться, несмотря на кричащие в нём предостережения зверя. Он бы так и поступил, но не делает. Он не поможет, он бесполезен. Даже не сможет поднять шум, потому что его заткнут одной рукой. Альфа, нависающий над ним, уже готов это сделать. Он должен позвать на помощь. Только так. Омега стреляет глазами по альфам, снова переводит его на папу и выходит прочь, слыша за спиной назойливо звенящие колокольчики. Чимин делает несколько шагов от крыльца, достаёт телефон, готовясь позвонить в полицию, но стоит набрать первые пару цифр, как взгляд сам собой ловит чёрный автомобиль на противоположной стороне дороги. Он стоит в тени, его практически не видно, но он там. Пак знает. Научился безошибочно определять его местонахождение. Сколько времени понадобится полиции, чтобы приехать? Сколько нужно, чтобы перейти дорогу и вытащить того, кто бы там ни сидел, и попросить о помощи? Меньше, однозначно в разы меньше. Чимин убирает телефон, несётся через дорогу, даже не смотрит по сторонам, слыша гудки недовольных автовладельцев. Ему плевать. Когда он подбегает к машине, то даже не стучит в тонированное окно, а сразу дергает за ручку пассажирской передней двери, которая легко поддаётся. — Помогите, — одно слово слетает с губ Чимина, когда он смотрит в салон и находит две пары удивлённых глаз. Альфы смотрят на него растерянно, они явно были не готовы к тому, что объект их преследования мало того, что смог их вычислить, так ещё и просит о помощи. — Пожалуйста. Чимин не знает, что движет альфами: отчаяние, которое отчётливо слышится в его голосе, огромные испуганные глаза, запах, пропитанный страхом, или приказ от Чона, который гласил помогать всегда и везде при необходимости. Сейчас та самая необходимость. Мужчины синхронно выходят из машины, спрашивают, что случилось, а после бегут к магазину, прося омегу остаться. Чимин не слушает. Он несётся следом, но успевает застать только то, как четверо альф покидают магазин, отходят в сторону и начинают разбираться уже там. — Пап? — повышает голос Пак, когда заходит внутрь прохладного помещения и находит державшегося за голову родителя. Он боялся, что опоздал, что пришёл слишком поздно, что альфы успели уже что-то сделать, но омега поднимает глаза на сына. Он выглядит напуганным, но, кажется, целым. — Иди сюда, — говорит папа, видя полный ужаса взгляд сына. — Всё хорошо. Они ничего мне не сделали. — Кто они? — утыкаясь носом в плечо омеги, спрашивает Чимин, ощущая, как его успокаивающе гладят по голове. Кто из них за кого был больше напуган? Папа, увидевший в такой момент самое дорогое существо и испугавшийся, что сыну не позволят выйти за дверь, или омега, который впервые испытал животный страх потерять того, кто был с ним всю его жизнь. Никто не боялся за себя, каждый пытался спасти другого — самого ценного, кто у них есть. Папа рассказывает о том, как пару недель в городе ходили волнения о неких альфах, которые покинули Сеул и остались в провинции. Разбой был единственным способом заработка для них. Мужчины угрожали, выглядели пугающе. Никто под натиском страха не решался заявить в полицию. — А кто эти люди? — спрашивает папа, заставляя Чимина растеряться. Как он может сказать, что это охрана, подосланная его бывшим-истинным, которая сейчас защищает его, потому что четыре месяца назад его похитили и держали в холодном бараке. Даже опустив подробности, посвятить папу в некоторые нюансы положения казалось невозможным. Колокольчики над дверью снова звенят, омеги синхронно поворачиваются на звук и выдыхают, когда на пороге оказывается один из спасителей. Он уважительно кланяется старшему Паку, а после переводит взгляд на Чимина и только коротким наклоном головы в сторону просит того выйти. Теперь он даже не сможет сказать папе, что это были просто люди с улицы, ему придётся дать какое-то объяснение. Когда Чимин вслед за альфой выходит, возникает неловкое молчание. Пак понимает, что парни перед ним в смятении. Они не понимают, раскрыл ли их омега или в страхе метнулся к первой попавшейся машине. Они не могут начать разговор, потому что если откроют рот, то подтвердят, что от Чона, а им ясно дали понять, чтобы не высовывались. — Я знаю, кто вы, — первым подаёт голос Пак, чтобы снять с альф определённый груз ответственности за происходящее. — Спасибо. Я и мой папа, мы правда благодарны, — искренне говорит омега, заглядывая в глаза тех, кто, кажется, до сих пор не может поверить в происходящее. — Мы должны будем сказать о случившемся господину Чону, — начинает один из парней. — Даже не про то, что мы помогли вам, а скорее из-за людей, которых здесь видели. Чимин понимает. Если в Сеуле идёт война, значит крысы бегут с корабля и те, кто прячется по провинциям, и есть те самые крысы. Их не должно быть здесь, они потенциально опасны, раз даже за столько километров от столицы не могут начать новую жизнь, а продолжают терроризировать население. — Говорите всё что нужно, — не протестует омега. Он знает, что альфы должны выполнять свою работу. Он также знает, что после того, как те сообщат обо всем Чону, он поймет, что Чимин его раскрыл. Но изменит ли это что-то? Чимин пока не знает. Альфы уходят в автомобиль, а Пак измученным взглядом смотрит на дверь магазина и понимает, что его ждёт долгий разговор с папой, где придётся очень тщательно выбирать слова, чтобы не напугать его и не взболтнуть лишнего.

🦋🔥

Чимин уверенно идёт к автомобилю, который стоит в паре домов от его, так же уверенно открывает дверь и садится на заднее сиденье, ловя откровенно недоумённые взгляды впереди сидящих альф. Снова. — Дай мне телефон, — обращаясь к одному из них, говорит Чимин. Альфы переглядываются, не понимая, что им делать, а Чимин торопит. — Дай мне свой телефон или звони Чону сам, — говорит твёрже Чимин, но на этот раз протягивает руку, настаивая всё-таки на первом варианте. Нет больше той вежливости, что была пару часов назад, сейчас он настроен решительно. Альфа слушается. Не может не, ибо на данного омегу поступило чёткое распоряжение — они должны оберегать его. Чимин принимает уже разблокированный телефон, заходит в последние звонки и находит там лаконичное «Босс». Ни секунды не раздумывая, нажимает. Это не может быть Намджун, парни подосланы Чоном, да и они сами говорили, что должны будут доложить о произошедшем альфе. Из динамиков доносится несколько длинных гудков, натягивающих нервы Чимина. Былая решительность отступает, больше нет уверенности в том, что омега хочет услышать Его. Он уговаривал себя долго, так же долго набирался сил, но сейчас сдулся и уже хочет идти на попятную, но не успевает. Последний гудок прерывается на середине, его разрывает низкое, глубокое, рычащее, пускающее по венам наконец жизнь «да?». Чон никогда с ним так не разговаривал. Омега слышал повелительный тон только однажды, когда в их единственную ночь Чонгук приказал Баму сидеть. Сейчас, как и тогда, нега разливается по телу, и Чимину приходится сжать вместе колени. Он впервые слышит не Чонгука, а главу картеля. Он впервые услышал, как Чон говорит со своими подчинёнными. Пака никогда не привлекали игры с подчинением, но Чонгук… Он исключение. — Здравствуй, милый, — говорит приторно-сладко Чимин, собравшись с мыслями. Он слышит с той стороны выдох и тишину в несколько секунд. Они влияют друг на друга в равной степени. — Как же я рад слышать твой голос, малыш, — урчит Чонгук. Он говорит уже ленивей, расслабленней, с улыбкой, которую можно услышать. Чимин видит картинку в голове, как альфа разваливается в рабочем кресле, прикрывает глаза и вслушивается в его голос ровно так же, как делает это сейчас Пак. Омега молчит. Он не может успокоить своё сердце, пытается скрыть улыбку от такого знакомого обращения. Накрывающие его воспоминания, в какие именно моменты близости Чонгук называл его так, не дают сосредоточиться, чтобы собраться с мыслями. А ещё наличие незнакомых альф в машине смущает, какими бы профессионалами они ни были, но не слышать и не видеть в метре от себя они вряд ли могут. — Ты в машине с моими парнями сейчас? — словно чувствуя смущение на расстоянии, спрашивает Чон и получает угуканье в ответ. — Скажи им, пусть сходят покурить ненадолго. Альфам повторять не нужно. В салоне тишина, в которой они могли слышать распоряжение босса из динамика. Они молча открывают двери и чуть отходят от машины, чтобы не смущать омегу. — Я скучал, — снова говорит низким голосом Чонгук, когда услышал пару хлопков двери автомобиля. Сердце Чимина моментально сжимается. Он чувствует эту нежность и трепетность в голосе. Буквально эфемерно ощущает прикосновения рук Чона на себе, и как бы он говорил эти слова ему в самое ухо, будь сейчас рядом. Чонгуку этого мало. Сразу после он глубоко затягивается, а следом нарочито медленно выдыхает прямо в динамик. Пак не может сказать, почему считает этот звук таким соблазнительным. Он закрывает глаза и не может унять едва ощутимую дрожь, а кожа покрывается мурашками. Чимину не нравится запах сигарет, но ему нравится наблюдать за процессом. Чонгук знает это, он не переставал ловить на себе голодные взгляды. До появления в его жизни маленького хрупкого омеги он завязал с сигаретами. Начал курить в четырнадцать, был верен привычке столько же, а потом бросил, потому что один из его парней долго умирал от рака лёгких, что ударило тогда по всем. Чонгук держался год, но тогда, в курилке университета, ему нужен был предлог, чтобы завязать диалог с Чимином, а после это превратилось в необходимость. Никотин, проникающий в кровь, расслаблял натянутые, как тетива, нервы, когда мальчишка был рядом. Нужно было занять чем-то губы и руки, чтобы не ринуться вперёд и не напугать, не поглотить того, к кому тянуло на инстинктивном уровне. Вторая причина была как никогда простой — взгляд Чимина. Омега краснеет, смущается, теряется рядом с ним, но только когда альфа выпускал в воздух сизый дым, Пак проявлял иное чувство — желание. Именно в такие моменты Чон ловил на себе нескрываемое восхищение, на которое подсел быстрее, чем на никотин. Чимину же достаточно только звуков, чтобы воссоздать в своей голове процесс, который он видел десятки раз. Он знает, как соблазнительно альфа запрокидывает голову, выпуская струйку дыма вверх, как его губы слегка округляются при этом и как удовлетворённо он выглядит при каждой затяжке. В его чёрных глазах в такие моменты расползается поглощающая нега, которая затягивает омегу, не позволяя вырваться. А пальцы, что держат орудие смерти, приковывают к себе внимание. Пак знает, как эти руки ощущаются на нём. Он знает, на какие ласки они способны и какими нежными могут быть. Чонгука рядом нет, но это и не нужно. За их небольшой срок отношений Чимин изучил его настолько, что даже видеть альфу не нужно, чтобы представить. Сознание за долгие месяцы иллюзий натренировалось воссоздавать его настолько реалистично и детально, что иногда омега терялся и был неспособен вернуться в реальность. — Я тоже скучал, — говорит тихим, охрипшим, вкрадчивым голосом Пак. — Злишься? — спрашивает Чон после очередной затяжки, вспоминая, что его раскрыли и это может быть причиной, по которой спустя столько времени омега наконец дал о себе знать. — А есть на что? — игриво спрашивает Чимин, прикрыв глаза и наслаждаясь уединением в салоне. Он вслушивается в голос Чона, позволяя тому струиться по телу и отдаваться волнами от каждой интонации. — Ты знаешь, — с долей укора и сожаления в голосе говорит Чон. — Я давно знал, поэтому и побежал к твоим парням в первую очередь. И я понимаю тебя, поэтому не могу злиться. Мы с папой целы только благодаря тебе, — честно признаётся Чимин. Благодарность — это именно то, что он хотел сказать Чону. По крайней мере, таков был предлог. Он уговаривал себя этим в надежде, что сможет после повесить трубку и жить дальше. Но нет, не сможет. Каждый раз, когда в его жизни появляется Чонгук, даже его отголосок, упоминание, всего намёк, Чимин понимает, что обманывает себя и на самом деле не живёт. Его сердце по-настоящему бьётся именно сейчас, когда едва успевает откачивать кровь, когда оглушительно отдаётся гулом в ушах, когда кажется, что каждый следующий удар будет последним, потому что слишком быстро. Умирать каждый раз — это и есть жизнь рядом с Чон Чонгуком. — Спасибо, что понимаешь меня, — говорит вкрадчиво Чон. Он никогда не перестанет удивляться, что такое сокровище могло родиться в жестоком мире, и никогда не сможет простить себя, что не смог его сберечь и защитить. — Тебя что-то беспокоит, прелесть? — Нет, просто хотел поблагодарить тебя, — отвечает Чимин, слыша из динамика довольное урчание. — И мой папа захотел познакомиться с тобой, — уже с большим напряжением говорит Чимин, ожидая реакции Чона. — Ты рассказал обо мне папе? — удивлённо спрашивает Чон. Недокуренная сигарета отправляется в пепельницу. Расслабленный настрой пропадает за секунду, и альфа принимает сидячее положение. Всего минуту назад он не мог поверить, что снова слышит вдыхающий в него жизнь голос, а сейчас этот же голос говорит, что рассказал о нём, о человеке, который несколько месяцев был вдали, своим родителям. — У него возникли вопросы, когда его единственный сын-омега заявился на порог магазина с двумя огромными альфами, чей босс оказался куда опаснее тех, кто занимался рэкетом, — уже имея возможность посмеяться над ситуацией, говорит Чимин. — Ты хочешь приехать к нам на ужин? Чимин размахивает белым флагом и официально заявляет о своей капитуляции. Оба знают, что если Чон окажется здесь, рядом с омегой, то отпустить друг друга они уже не смогут. Если альфа познакомится с родителями Пака, то тому больше не удастся отступить, покинуть его, взять перерыв, о Чоне всегда будут помнить здесь и не дадут забыть. — Ты хочешь, чтобы я приехал? — вопросом на вопрос отвечает Чонгук, с нотками напряжения в голосе вслушиваясь в слова Чимина на том конце, которые могут либо уничтожить его снова, либо дать возможность воспарить. — Я никогда не ненавидел тебя, Чонгук, — с укором в голосе произносит Чимин. Хоть инициатива шла от омеги, они оба в тот момент понимали, что это был единственный выход. Они избегали друг друга не потому что презирали, ненавидели или обвиняли в чём, а потому что оба знали, что стоит столкнуться, и все усилия окажутся напрасными. — В качестве благодарности мы с папой хотели бы видеть тебя сегодня и сказать об этом лично. От сказанного Паку становится легче, но волнение нарастает. Он держался и казался уверенным весь разговор, но когда последнее слово должен вставить Чон, становится страшно. — Во сколько ужин? — спустя долгие секунды звучит фраза, уничтожающая обоих. — В семь, — на выдохе говорит Чимин. — Мне нужно что-то привезти? Чимин думает пару секунд и решает играть по-крупному. — Мой отец никогда не пробовал настоящий коньяк, а папа любит пионы, — с улыбкой говорит Чимин, ловя хмыканье от Чона. Если он хочет познакомить Чона с родителями, то должен подготовить альфу к этой встрече и быть уверенным, что те будут заранее снисходительны. — Я понял. А что хочешь ты? — поднимаясь со всего кресла, спрашивает Чон. Время только три часа дня, но чтобы успеть вовремя, он должен выезжать немедленно. — Ты знаешь, — совсем тихо говорит Чимин, выдыхая в конце. Воцаряется тишина. Чимин молчит, а Чонгук пытается понять, правильную ли он делает догадку относительно слов омеги, ибо всё это кажется нереальным. — Знаю, — наконец говорит Чон, и получается это низко и с хрипотцой, от чего Чимин в очередной раз сжимает вместе колени. — Я скоро буду. Пак только снова угукает, боясь, что если откроет рот, то Чон услышит его надломленный голос, и пути назад уже не будет. Омега отключается, но из машины не выходит. Он прикрывает глаза, откидывает голову на спинку сидения и пытается смириться с мыслью, что сегодня и правда увидит Чонгука. Не издалека, не только бампер его уезжающей машины. Сможет почувствовать его запах — насыщенный, полный, дурманящий, а не те отголоски, что приносил ветер откуда-то издалека и даже непонятно, насколько они зачастую были реальны. Он сможет увидеть, как Чон снова вдыхает в лёгкие яд с наслаждением, запрокинув к небу голову, и блаженно выдыхает. Настоящий яд не может убить того, кто даже пахнет им.*