Нам всегда было по пути

Геральт резко сдернул с Плотвы сумки, лошадь отозвалась встревоженным ржанием. - Ты молодец, девочка. Он заслуженно похвалил кобылу, наскоро потрепав лошадиную гриву. Внутри дома было темно, ведьмак щелкнул свечу знаком и размотал сумки. Игла, шелковая нить, бутылка со спиртом, полотно. Все нужное под рукой. Но достаточно ли этого сейчас, Геральт не знал. Он подошел к кровати, Ольгерд так и лежал неподвижно. На секунду, вся уверенность ведьмака уступила место сомнению, что может не стоит еще больше мучить беднягу. Спокойные черты непривычно заострились, и в сочетании с мраморной бледностью, в блеклом освещении Ольгерд скорее напоминал мертвеца. Только поверхностное дыхание и слабое ненормально быстрое сердцебиение выдавали в нем уходящую жизнь. - Зараза. Кое как развязав тяжелый от крови кушак, задрав рубаху, Геральт более грязно выругался и устало потер лицо, скорее всего перепачкавшись в чужой крови. Это колотая рана, и одному только черту известно насколько она глубока. Безобидный с виду порез сначала даже не причинял атаману большого неудобства, но минута за минутой кровотечение усиливалось и, скорее всего, он не сразу заметил, как теряет силы. А сейчас рана даже почти не кровит, во всяком случае снаружи. Геральт промывает ее, делает три быстрых стежка, хватило бы и двух, но на всякий случай. Осталось только еще раз обработать спиртом и перетянуть. Атаман молчит. Лучше бы кричал, но он беззвучно и неподвижно постепенно сливается с наступающей темнотой. Снаружи скрипнули половицы. Двое. Мужчина и скорее всего женщина, может ребенок. В дверь сильно постучали. - Открыто. Громко сказал Геральт, быстро бросив взгляд на мечи в углу. Первой в дом зашла скрюченная старуха, ее мутные глаза смотрели исподлобья неестественно прямо, придавая ее неприятному высохшему лицу отсутствующее выражение. За ней вошел рослый мужчина, лет пятидесяти, ровная осанка выдавала в нем бывшего солдата. Судя по всему, старуха была его матерью. - Мир этому дому. Сказал вошедший, но в его тоне почти неприкрыто слышалась издевка. - Я Лойко, а это Ганна. Старуха тем временем вышла на середину комнаты, также смотря перед собой. Геральт смог бегло рассмотреть ее. Редкие седые волосы торчали из-под сильно полинявшей косынки, одежда была на несколько размеров велика, немного сглаживая ее горбатый силуэт. В тусклом мерцании свечи, застывшая злая гримаса делала ее образ гротескно уродливым. Старуха медленно повернула голову в сторону Геральта, не меняя положения мутных глаз, как это обычно делают слепые. Но судя о тому, как безошибочно она впилась взглядом в лицо ведьмака, Ганна все-таки была зрячей. Она разомкнула почти невидимые белесые губы и, со свистящим шумом набрав воздуха, издала страшный скрипучий вопль. Такой, что Геральт невольно отшатнулся. Победно потрясая высохшим кулаком над головой, Ганна стала вертеться на месте, уронив косынку и открыв свой наполовину облысевший череп. Однако, быстро потеряв равновесие, со стуком приземлилась на пол, наконец замолчав. Трещины в дощатом полу полностью завладели ее вниманием. Что ж, трактирщик не обманул. Безумная старуха ничем здесь не поможет. Геральт флегматично дождался конца представления. - Ты обещал заплатить, ведьмак. Равнодушно сказал Лойко, даже не глядя на сидящую на полу Ганну. Геральт даже не был зол, только чувство апатии в момент отравило все его мысли. Он отсчитал стопку мелких монеток и поставил их на шатающийся стол, уже думая совершенно о другом. Возможно, нужна будет телега. Но где ее достать сейчас и куда ехать ночью? Выдержит ли Ольгерд дорогу, а если ждать, то доживет ли до утра? Лойко сгреб монетки и безучастно бросил взгляд на кровать, скверно усмехнувшись. - Без обид, ведьмак, но твой друг похоже умер. Крестьянин интонацией особо выделил слова “друг” и “умер”. Подобная циничность по отношению к умирающему неожиданно задела Геральта, а ведь он все еще отчетливо слышал поверхностное дыхание. - Он не умер. Наверное, Геральт должен был чувствовать гнев или хотя бы раздражение. Но откровенная враждебность Лойко вызывала лишь горькую скуку. Это повторялось из раза в раз, ведьмак давно к этому привык. Досадно одно, сейчас помощь нужна не Геральту. Может быть, встретил бы Ольгерд купца в дороге или в конце концов трактирщик обратил бы внимание. У экзотического господина больше шансов получить помощь, чем у ведьмака с полумертвым разбойником через плечо. А теперь атаман умирает у черта на рогах в старой развалине. Лойко же с нескрываемым интересом взял свечу и уверенно прошел к кровати. Геральт не стал его останавливать. - Удивительно, какие черти еще держат его в этом мире? Крестьянин наклонился ближе, свеча тускло кинула свет на изможденное лицо. - Совсем плох. Уже не так ядовито произнес Лойко, вглядываясь в лежащего перед ним атамана, скорее из любопытства. Как вдруг крестьянин резко выпрямился и обернулся на ведьмака. Геральт на краткий миг поймал изменившийся взгляд, в тусклых глазах Лойко отразилась неподдельная боль и злоба. - Когда ты говоришь его ранили, ведьмак? Каждое слово он цедил сквозь зубы, напрасно пытаясь скрыть свое бешенство. - Я точно не знаю. Лойко неуверенным движением положил Ольгерду руку на лоб затем на шею и чертыхнулся. - Дышит. Ну совсем холодный же. Ты бы его хоть согрел. Геральт насторожился, гадая причину перемены настроения гостя. Однако, боясь спугнуть внезапного помощника, вопросов не задавал. - Устрой его удобнее. Давай ему чаще пить, желательно теплого. Лойко, лихорадочно теребя бороду, мерил шагами небольшую комнату, нервно поглядывая на кровать. На Геральта глаз он больше не поднимал. - Ночью у него лихорадка начнется. Крестьянин остановился, и после краткого раздумья, поставил на стол потрёпанный, пахнущий травами мешочек. - Разведи горячей водой крепко и хотя бы пол кружки в него влей. Поможет от боли и жар унять. Это еще Ганна собирала, когда здорова была. Тем временем, старуха так и сидела посреди дома, уткнувшись в пол, царапая ногтями подгнившие доски. Лойко подошел к ней, безуспешно пытаясь поставить на ноги. - Если жара не будет? - Ведьмак, если жара не будет, то он у тебя через час совсем остынет. - Может ты и рану посмотришь? - А что там смотреть-то? Вижу, повязка не мокнет. А кишки ему я не заштопаю. И Ганна бы не заштопала, будь она здорова. Так что если внутри беда, то точно хоронить, только мучаем его сейчас. Крестьянин с торопливой небрежностью подхватил вяло сопротивлявшуюся старуху под ребра и поволок к двери. Уже на пороге он остановился, мрачно смотря в пол. - А утром… как помрет. Ты его в простыню чистую заверни и пошли мальчишек за телегой. Я с мужиками могилу вырою, сделаем все как полагается. Много не возьмем. Лойко переступил порог, но Геральт окликнул его, подняв с пола запачканную косынку. - Ваша мать обронила, кажется. Ведьмак протянул потерянную вещь, но крестьянин даже не поднял руку. - Это моя младшая дочь, ведьмак. И до войны она красавицей была, детей растила. Одни мы друг у друга и остались. Лойко все смотрел в пол, речь его звучала тихо. Он еле шевелил побелевшими губами, выплевывая каждое слово. - А это дом моего сына. И ничего кроме еще одного покойника я здесь не нашел. Дверь с грохотом захлопнулась. За ней еще несколько секунд слышались торопливые неуклюжие шаги. Геральт устало опустился на единственный целый стул, потер лоб. В конце концов нужно было собраться с мыслями. В старом хозяйском сундуке он нашел шерстяной плед, и пару дырявых простыней, и прочую старую ветошь. Повертев добро в руках, он выбрал наименее рваную из двух простыней, неаккуратно сложил и кинул возле кровати. Ему вдруг вспомнился дом. На краткий миг он как будто бы снова оказался в большом зале старой родной крепости, голос наставника гулко отскакивал от стен. - Если в ушах и во рту нет крови… Размеренно убаюкивающе читал Весемир. Геральт с Эскелем тогда были на предпоследнем году обучения, сидели рядышком подначивая друг дружку. Лекции об уходе за ранеными, как и основы врачевания казались ему тогда непомерно скучными. - Щенки. Ладонь Весемира звонко щелкнула Геральта по затылку, однако на Эскеля он только едва замахнулся. - До смеха ли вам будет, когда вы просто не сможете выходить раненого товарища? Голос наставника звучал не зло, в интонации была скрываемая горечь и досада. - А когда вы не будете знать, как правильно устроить того, кому уже не помочь? Тоже будет смешно? Сейчас смешного действительно было мало. Пусть атаман уже в сотню раз превысил кредит своего везения, Геральту казалось немыслимым, что Ольгерд вот так тихо умрет в ветхой сторожке где-то на бесхозной земле. И умрет у него на руках, черт возьми. Ведьмак огляделся. Он взял пару сухих поленьев и подкинул их в тлеющую печь. Пока огонь разгорался, поставил кипятиться воду. Атаман так и лежал, чуть разомкнув губы, его прерывистое дыхание вперемешку со слабыми хрипами разносилось по тесной комнате. Не впервые Геральт проклинал свой ведьмачий слух и невозможность отключать его хотя бы иногда. Прежде всего ведьмак заварил в согревшейся воде травяной сбор, на всякий случай принюхавшись к залежалым травам. Нет, это был не яд. Лесные и полевые травы были правильно собраны и высушены. Геральт признался себе, что вряд ли изготовил бы сбор лучше, даже будь у него достаточно времени. В доме тем временем становилось теплее. Ведьмак с осторожностью подошел к краю неопрятного ложа. Он едва коснулся кончиками пальцев липкого лба бедняги, на ощупь все такого же неестественно холодного. Сначала Геральт решил все же раздеть атамана, про себя ворча сколько неминуемых хлопот будет с лежачим, кому необходимо давать много пить. Пусть раненый и был накрыт уже всеми имеющимися в доме одеялами, это мало помогало, надежда была на горячее питье. Ведьмак присел на край кровати и осторожно приподнял Ольгерду голову, из-под слипшихся ресниц атамана на миг блеснули белки глаз, он едва различимо простонал, находясь в полном забытьи. - Давай же, атаман. Попросил Геральт, приставляя к бледным губам Ольгерда жестяную кружку. Ведьмак надеялся, что бедняга сможет сделать несколько глотков сам, но увы, атаман остался совершенно безучастен. Геральт чуть наклонил кружку и ароматный отвар немного затек в рот раненого, но скатился каплями с уголков губ. Ольгерд даже не попытался проглотить или откашлять лекарство. -Холера. Еще утопить тебя не хватало. Ведьмак наклонил голову атамана на бок, чтобы не дать тому захлебнуться. Прислушался на всякий случай, дышит ли он. Дышал. -Хорошо. Давай попробуем иначе. Геральт вел диалог скорее сам с собой, понимая, что собеседник вряд ли слышит его. Он взял ложку, зачерпнув немного лекарства по капле влил в разомкнутые губы Ольгерда, а чтобы помочь атаману проглотить, осторожно погладил его горло. -Вот так. Молодец. И еще ложечку. Ведьмак удовлетворенно хмыкнул. Раненый по капле сглатывал теплый отвар, пальцы Геральта аккуратно поглаживали его шею. Последние ложки атаман даже смог проглотить без помощи. Светало. Теперь оставалось только ждать.