Нам всегда было по пути

Слабые лучи пробивались сквозь безнадежно порванную занавеску. Утро встретило его свежей прохладой. За эти дни Ольгерд впервые почувствовал себя здоровым. Затхлый, похожий то ли на склеп, то ли на погреб дом, чуть преобразился. Атаман попытался прислушаться к себе, лихорадки не было, изнуряющая тупая боль исчезла. Только слабость все еще пекла во всех мышцах. Геральта нигде не было видно. Ольгерд по старой привычке даже попытался потянуться, но чертыхнувшись схватился за бок, рана никуда не делась. Приятного было мало, но это являлось неопровержимым доказательством того, что душа его все еще в мире живых. От осознания этого факта атаман невольно ухмыльнулся, глядя в закоптелый потолок. А затем пришла совершенно приземленная мысль о том, как же сильно он проголодался. Дверь тихонько приоткрылась и пятясь спиной зашел Геральт, держа в руках глиняный кувшин и увесистый сверток. Обернувшись, он удивленно и в то же время радостно поприветствовал атамана. - Я думал, что ты точно проспишь до обеда. Доброжелательно проговорил он, ставя на стол свой загадочный груз. - Но раз уж ты проснулся, то привстань, я принес поесть. Унять дрожь в руках никак не получалось. То ли от голода, то ли рана все еще давала о себе знать. Ольгерд пытался как можно сдержаннее есть плохо пропеченный пирог из еще недозревших яблок. А Геральт с одобрением наблюдавший, с каким аппетитом дворянин поглощает не самый изысканный завтрак, на всякий случай отломил от своей порции кусок, чтобы еще поделиться. Однако, не съев даже половины, атаман почувствовал подступающую дурноту. Измученный организм похоже пока не был готов к приему пищи. Чтобы удержать съеденное, он инстинктивно зажал рот ладонью, стараясь глубже дышать носом. Ведьмак наскоро протянул ему кружку с питьем. Ольгерд сделал два крупных глотка не глядя и закашлялся. Он, пожалуй, ожидал воду или перекисший квас, даже водку, наверное, но в кружке было теплое сладкое молоко. - Откуда…откуда это? Атаман пораженно глядел то на кружку в руках, то на Геральта, чье бледное лицо расплылось в довольной улыбке. - Купил. Раненый должен хорошо питаться. Деловито проговорил Геральт, подражая голосу Весемира. У него неплохо получилось, и он пожалел, что такая хорошая шутка останется непонятой. - Но почему сладкое? Ольгерд еще отхлебнул, выпив за глоток пол кружки. Помогло. Тошнить перестало. И после привычной дорожной пищи было очень вкусно. - Старые медовые соты. Один пасечник рассчитался ими за то, что помог убить призрака, который убивал пчел. - Ты нянчишь меня как больного ребенка. Смущенно сказал Ольгерд. Геральт положил остальное содержимое свертка на стол. На видавшей виды скатерти оказались яблоки, хлеб, репа, немного свежего сыра и даже вяленое мясо. - Еды хватит на два дня. В полдень я уеду, работать. Вернусь завтра к закату. Ведьмак буднично подошел к кровати и сел рядом вплотную, касаясь Ольгерда бедром. - А теперь давай, посмотрим на тебя перед отъездом на всякий случай. Как ты себя чувствуешь? Геральт почти бесцеремонно задрал на Ольгерде рубаху, ловко подцепил повязку ножом, она с треском поддалась. Касание холодной заточенной стали разом обострила все чувства, даже будучи ослабленным и полностью доверяя ведьмаку, Ольгерд полностью собрался, чувствуя опасность, готовясь обороняться. Но тут шершавые теплые пальцы коснулись кожи в один момент разбив всю сосредоточенность, подчиняя волю одним прикосновением. Черт. Какого хрена, он вообще стал таким чувствительным? - Я в порядке. Пробормотал Ольгерд пряча взгляд. Геральт же ощутил странное волнение, сначала вообще не придав этому значения. Он проделывал это много раз, обработка ран вошли в привычку, а свои это увечья или чужие давно перестало иметь значение. Он аккуратно провел ладонью по поврежденному боку, чтобы проверить ткани на предмет воспаления, легко нажал на края почти затянувшейся раны, внимательно осматривая не выступила ли кровь или хуже гной. Ведьмак лишь отметил, что старается дотрагиваться максимально бережно, нежнее чем следует. Кожа под его руками была теплой и мягкой, но вообще не гладкой, покрытой глубокими отметинами. Геральт незаметно для себя чуть продлевал прикосновения. - Было сломано ребро. Не болит? Голос прозвучал глуше. Ведьмак прошелся кончиками пальцев по груди, специально сильно не нажимая, перелом еще бы точно не сросся. Его вниманием завладели обычно скрытые под одеждой застарелые шрамы атамана, увлекаясь ведьмак мягко очертил рубцовую ткань от ключицы до ребер, как завороженный, скользя ладонью все ниже. - Не больно? Ольгерд с шумом втянул воздух и невольно дернулся навстречу, ощущения искрами вспыхнули внизу живота. И рефлекторно перехватил чужую руку, их взгляды встретились. Он пораженно смотрел на ведьмака, а тело предательски отвечало. Это было уже не бредовое наваждение. Он хотел. До скрежета зубов хотел, чтобы это длилось. Атаман неуверенно отпустил ладонь ведьмака, как будто разрешая ему продолжать. Ольгерд привлекал его, Геральт вдруг осознал это абсолютно однозначно. Это уже не помощь, он не осматривает, а смотрит, с недвусмысленным желанием. С вожделением. Касания возбуждает его, к вискам подступает знакомый жар. А самое нелепое, что он, почти физически осязает ответное взаимное желание. Ласкающая рука замерла на чужом поясе, атаман не сопротивляется, он ждет. В старых кожаных штанах стало непривычно неудобно. Ольгерд так близко, Геральт все еще держит руку на его ремне, представляя, как ныряет ладонью за пояс и обхватывает пальцами, как атаман двигает бедрами ему навстречу, хватает простыни, стонет от удовольствия, а не от боли. Ведьмак понятия не имеет какого это ублажать мужчину. Все было бы проще, будь перед ним женщина, он бы погладил мягкую грудь, нежно пропустил между пальцев розовые соски, а может даже сразу обхватил бы губами. Дамы млели от таких прелюдий. Но сейчас все по-другому. Это не мягкие женские изгибы, это крепкие мышцы и глубокие зажившие раны прошлых лет. Перед ним лежит мужчина. Холера. Опомнившись, ведьмак неловко вскочил с кровати. Атаман смущенно, пытаясь скрыть эрекцию, тоже потихоньку встал. Чертовщина какая-то делается. Надо было хотя бы умыться. Отрадно было ощущать, что собственное тело слушается, пусть еще не прошедшее недомогание давало о себе знать. Геральт одобрительно кивнул, максимально стараясь спрятать взгляд. - Вижу, что сам справишься. Воды и дров я принес еще утром. Сам не таскай без надобности. Он жестом указал в угол комнаты, где лежали поколотые поленья и стояли кадки с водой. - И да, твоя лошадь, в стойле рядом с Плотвой. Вещи…сабля. Геральт замялся, все еще стараясь не смотреть на атамана, отвлекаясь тем, что начал пересчитывать склянки в ведьмачьем сундуке. - Да, вещи…вроде тоже все на месте, сложил в углу. Кажется, Ольгерд что-то говорил, но он пропустил мимо ушей. Нужно было собрать остатки поклажи, закрепить груз на лошади, и очень нужно было покинуть комнату как можно скорее. Геральт толкнул дверь и было направился к Плотве. Голоса. Мужчины. Ведьмак пока не понимал, что именно они говорили, он скорее слышал неуверенный тон и топчущиеся на месте шаги одного и твердый рассерженный голос второго. Он узнал их почти сразу. На опушку к охотничьему дому вышли Лойко и молодой староста. Староста, видимо, по привычке снял шапку в знак приветствия, крестьянин же вызывающе стоял впереди, его землистое лицо сложилось в злобную гримасу. Геральт с любопытством наблюдал за внезапными гостями. - Грешно, мастер ведьмак! Староста изо всех сил попытался задать суровый тон, но юный голос дрожал. - Так не делается…так нельзя! Дрожь в голосе только прибавилась, и молодой человек снова пошел пятнами от волнения. Геральт навскидку придумал пару возможных обвинений в свой адрес, и решил пока начать с самого невинного. - Молоко у вас киснет, что ли, господин староста? Лойко сплюнул на землю. - Скажи хоть, где его зарыл, сучий ты выродок. Голос крестьянина звучал исступленно. Лойко смотрел на него сквозь пелену бессильной отчаянной злобы. Он узнал Ольгерда, еще в ту ночь это было ясно, но момент для выяснения был не самый подходящий, а мотивы до конца не понятны. - Мастер ведьмак, мы только хотим забрать тело. - Если он его не сожрал. Добавил Лойко тихо, но Геральт услышал. Ведьмак отступил немного ближе к дому и позвал. - Атаман! Ольгерд небрежно набросил кунтуш, который ведьмак, видимо успел отдать на стирку местной прачке (на самом-то деле Геральт постирал сам), закрепил саблю на поясе. Привычно опустив ладонь на рукоять меча, он почувствовал себя гораздо увереннее. Атаман похлопал по карманам, кошелька не было, что в общем-то не удивительно, но он даже совсем не расстроился. В конце концов ехать оставалось недалеко, из вещей можно было бы что-нибудь толкнуть пусть и за бесценок. Голос Геральта резко выдернул его из раздумий. Мечи так и лежали в углу, ведьмак сейчас безоружен. На секунду, к голове прилила кровь, и задорный огонек в груди вспыхнул как в давние веселые годы. Ведьмак звал его, к тому же Ольгерд явно слышал посторонний грубый голос. Где-то в глубине души разливался жидкий восторг, после трех беспомощных дней он мечтал о движении. Он резко распахнул дверь, а сабля как-то сама легко легла в руку. Геральт примерно этого и ожидал.Ольгерд оценивающе смотрел на безоружных растерянных людей. Поняв, что боя точно не будет, он вопросительно перевел взгляд с крестьян на ведьмака, который, кажется, наслаждался каждой секундой разыгравшейся сцены. Атаман примирительно воткнул саблю в землю и скрестил руки на груди. - Да вот тут господа интересуются, где я тебя, собственно, зарыл. Беспокоятся. Прыснул Геральт в кулак, смотря как брови Ольгерда непонимающе поползли вверх. -Тфу, ты. Еще один головорез. Куда-то в землю промямлил староста. И тут же получил звонкий подзатыльник, сбивший ему шапку набекрень, от прямо-таки просиявшего Лойко. - Какой к черту головорез? Это наш благодетель господин Фон Эверек. Лойко найдя во взгляде атамана лишь удивление с горькой усмешкой вздохнул. - Конечно вы не помните, господин Ольгерд. Но когда-то я был конюхом у вашего достопочтенного отца. И помню вас с Витольдом совсем юнцами. Атаман судорожно попытался вспомнить хоть одно лицо из детства, но дворня слилась для него в сплошных безликих болванчиков. Был ли среди них бравый конюх Лойко, он не мог сказать. Также как уже и не мог сказать был ли у его семьи дом, был ли он юн. Воспоминания тех лет ускользали. - Прости, уважаемый Лойко, не помню. Также загадкой осталось почему, собственно, конюх называл его благодетелем, а не хотел перерезать ему горло, как большинство жителей деревень окрест его имения. Но имя казалось знакомым и лицо вроде тоже. Обрывочные воспоминания замелькали в голове. И да. Он вспомнил. Случилось это когда, ему не было еще и двадцати лет. Ольгерд с Витольдом и еще только начинающей собираться вольной компанией, умудрились попасть под руку известной тогда банде дезертиров. Ничего удивительного, а тем более героического в той драке не было. По сути, разбойники сильно отметелили их, за то, что путаются под ногами и претендуют на их варварскую добычу. Атаману тогда крепко досталось саблей по голове. По счастливой случайности, ранивший его разбойник узнал по дорогому костюму и рыжим волосам сына местного дворянина. На том все и кончилось. Видимо, головорезы решили, что убили молодого атамана и поспешно ретировались, стараясь быть неузнанными, ведь с отцом фон Эвереков старались не портить отношения даже крупные банды. Витольд чуть не загнал коня, пытаясь как можно скорее довезти раненого брата до хижины местной знахарки. Ольгерд помнил смутно, кровь все время текла на лицо и застилала глаза, но плачущее детское лицо Витольда врезалось в подкорку, осталось там, все еще иногда терзая его. У дома знахарки их встретил ее муж, молодой мужчина, помог занести раненого атамана внутрь. Когда, молоденькая травница, смыла кровь, то увидела лишь рассеченный скальп. Даже кость под ним почти не пострадала. Ольгерд меньше, чем через час вышел на своих ногах к пораженным товарищам. Именно после этого случая, без всякой магии, он заработал репутацию неуязвимого. Хотя это было полным враньем, ведь рана заживала долго, и блевало его еще целую неделю. Мужа травницы звали Лойко. Когда старший фон Эверек узнал о случившемся, то, взял под свое покровительство несколько ближайших деревень, а Лойко в знак своей благодарности травнице, оставил у себя конюхом под достойный оклад. - Вот это да, встреча. Круг похоже замкнулся на тебе, Лойко. Спасибо. Ольгерд засмеялся, так по-юношески искренне. А крестьянин снова просиял. Уходя, Лойко отказался от подарка в виде сбруи коня, говоря, что лошади у него сейчас нет, а продавать подарок не будет. Почти обиделся, когда атаман предложил ему саблю вместо сбруи. А напоследок лишь сказал, что просто рад, что у земли снова будет хозяин. Никто уже не чаял. Геральт закончил свои сборы к полудню, как и планировал. Уже забравшись на плотву, он махнул на прощанье Ольгерду. И очевидная, но запоздалая мысль щелкнула в голове. - Так вот что ты тут делаешь. Ты просто хотел вернуться домой? - Да. С печальной усмешкой сказал атаман и махнул рукой в ответ. - И нам, как видишь, снова оказалось по пути.