Свет старых фонарей.

— Ну пусть попрыгает через окна. — с насмешкой говорит подруга. — Ага, прыгает он, а страшно мне. — отвожу глаза в пол. — Ладно, ты мне лучше про Сашку расскажи, чего он там? — Ничего особенного. На днях предлагал с родителями познакомиться. — с гордостью в глазах сказала подруга. Да, эта девушка самодостаточная, но в то же время любит чем-нибудь похвастаться. В таких случаях я пытаюсь поставить ее на место. — Предлагал? Вот это да. А в каком состоянии он это делал: в пьяном или в обдолбаном? — Ты бы промолчала про обдолбаное состояние. У самой то не лучше. — Соглашусь, не лучше. Но как видишь, Анна, не позволяю своей гордыне командовать мною и проявляться ей при близких мне людях. — хлопаю пальцем по носу девушки, вставая из-за стола. — Ладно, подруга, спать уже пора. Доброй ночи. — и направляюсь в комнату Анны. 1:23. Как обычно мне приспичило сходить на кухню по стакан воды. Очень дурная привычка. — Доброй ночи, Машенька. — произносит Евгений Михайлович, заходя на кухню в одном полотенце. Похлебнувшись водой от увиденного, я еле выдавливаю из себя: «И вам доброй.» Серебряные капли воды протяжно стекали по рельефным кубикам пресса, пропадая в мягком полотенце, находившегося на ягодицах мужчины. Да уж, зрелище ещё то. — А ты чего тут? — интересуется мужчина, подходя ближе. — А я… Я воды хотела попить. Можно же? — строю полную дурочку, пытаясь уйти от разговора. — Ещё спрашиваешь. — приближается ко мне, создавая замок с рук, тем самым не пропуская меня к выходу.— А ты и мне налей. Так сушит. — произносит он, проведя рукой по своим мокрым, от недавно принятого душа, волосам. Кивнув, я поворачиваюсь к столешнице в поисках стакана. Твою мать, куда они его засунули? Один стакан в доме что-ли? Как назло в ту же секунду я слышу чьи-то прикосновения в районе бедра. Нет, пожалуйста, нет. Это не он, нет. Я не хочу. — Успокойся. — шёпотом, и так сладко говорит он мне. — Ты сегодня очень напряжённая. Тебе нужно отдохнуть. — проводит своими длинными пальцами по талии, спускаясь ниже. — Что вы себе позволяете? — раздражённо спрашиваю я, поворачиваясь к нему. — Машенька, прекрати, прошу тебя. Просто доверься мне. — прижимает меня к столешнице, прожигая шею своим дыханием. — Евгений Михайлович, ваша жена спит в соседней комнате, а вы так нагло берёте и… — он затыкает мне рот своей же рукой, приближаясь максимально близко. — Тихо, тихо. Молчи. — также продолжает. — Мы в разводе с Аделиной, матерью Анны. Бред сумасшедшего. Но большой ему плюс за бдительность, ведь чего только не придумаешь, чтобы остаться при своём. — Хорошо, будь по-вашему. — вырываюсь с «замка», направляясь к выходу. — Маша, постой! Ты… Ты нечто и для меня!— запинаясь полным ходом, он совершенно не понимает, о чём говорит. — Вы с ума сошли! — покидаю кухню. Вот это да. Рассказать кому-то об этом случае — никто бы не поверил, а наоборот, рассмеялся. Как вообще ему пришло в голову такое сказануть? На вид интеллигентный, милый мужчина, а тут такие вещи вытворяет, причем за спиной своей жены, не уже говоря о дочери. Может он по пьяни? Нет, точно нет. Он трезвый, как стёклышко. Так что же это? Припадок страсти или поехавшая крыша? Ну да, и то, и то вполне актуально. 10:02. Еле как открыв глаза, и, не замечая возле себя подругу, я спускаюсь вниз по лестнице, в одной футболке до колена. — Так, блинчики на столе, суп на плите, остальное найдете в холодильнике! — в спешке говорит Аделина Сергеевна, снимая с себя домашний фартук. — Всё, Жень, я побежала. Не забудь разбудить Машу примерно через полчаса! — и женщина выходит с дома. — Доброе утро, Евгений Михайлович. — сонно говорю я, лениво потянувшись. — Видите, меня и будить не пришлось. — Доброе, Машенька. Садись завтракать. — отвечает, поставив тарелку передо мной. — А где Анна? — В школе, где ж ещё? Ей на первый урок. — Так, подождите. В доме только вы и я? — Получается, что так. — улыбается уголками губ. — Маш, я хотел извиниться за ту ситуацию, произошедшую ночью. Это очень низко с моей стороны. — поправляет свои очки. — Всё нормально. Я уже и не помню, практически. Ага, не помнит она. Эти слова навек врезались в мою чёртову память. А те прикосновения? Просто абсурд.