Свет старых фонарей.

Сам же, закрыв переднюю дверь, садится за руль. — Без таких разговоров, пожалуйста. — прерывает тишину, поправив зеркало. — Это было очень грубо! — отвечаю в упрек, смотря прямо в его темно-карие глаза. — Нет, милая, ты ещё не знаешь, что такое «грубо». — пошлая ухмылка и он давит на газ. — Ничего, всё скоро изменится. — Маньяк. — говорю, отворачиваясь в сторону дверей. — Да, маньяк. Жадный, мерзкий маньяк. Такого ты хотела видеть? — Ну в своих девичьих грёзах точно нет. А в реальности вполне. — Только не говори, что любишь гадких зверей или абьюзеров. Ты же вся такая нежная, ласковая, чистая, вся… — Помнится мне, что утром ты говорил про педофилию и то, что это не про тебя. Ошибка? — Чёрт возьми, как с тобой сложно. — останавливает машину, съезжая с трассы. — Ты меня смущаешь. Открой дверь и я выйду. — Нет! Я никуда тебя не отпущу! — вскрикнул Евгений, хватая меня за руки. — Что за бред? Ты меня в заложниках держать собрался? — Если надо будет — придется. Однозначно не смешно. Я его не узнаю. Здесь должен быть спокойный и уравновешенный отец Анны, а не грубое животное, пугающее меня с каждой секундой. — Я не зверь. Просто… — замолкает, отпустив мои руки. — Тебе нужно домой… Буквально через пару минут я была дома, где кроме Егора Константиновича, моего отчима, никого не было. Этот мужчина, конечно, ещё тот диктатор: злой, жёсткий, но в то же время справедливый. Вот как сказал, так и будет. Всё, намертво. Кинув портфель на пол в прихожей, я прохожу на кухню. — …Вот как не крути, но немецкое образование лучше. Тем более, у тебя уже есть диплом, спокойно можешь устроиться в любом городе… Роман, что за шутки такие? В Германии, конечно… — отрывками слышалось, как мужчина с кем-то говорил по телефону до того момента, как заметил мое присутствие. — Так, всё, сынок, сестра вернулась со школы, созвонимся позже. — и сбрасывает звонок. — Привет, Машуня. Садись, обед как раз готов. — немного улыбнувшись, произнес мужчина. — Ой, не откажусь. Так устала за день, столько уроков… — практически ною, подперев голову рукой. — Маш, так жалуются все школьники. Вот, много уроков, плохо им, а когда идут в институт — жизнь та медом кажется. Поверь мне. Да уж, успокоил. Именно об этом я мечтала целый день. — Ладно, проехали. Как там Ромка? Чё нового? — Да вот не знает, куда устроиться. Перегорел, паренёк, и ничего ему не нравится. — Ну, нравится или не нравится — его проблемы. Вот теперь он поймет, что в университете жизнь была медом. — бью его же оружием. — Вся в отца! Через копирку сделаны! — утверждает Егор Константинович, подходя ко мне ближе. — Но всё равно моя. — и целует в голову. Этого мужчину мне не понять. Сначала кричит, а потом целует. У Ромы всё наоборот: сначала целует, а потом кричит. Не на меня, правда, а на девчонок-жертв его мышеловки. — Ладно, Егор Константинович, мне пора. Сегодня нужно к Артёму в больницу наведаться, а перед этим в магазин попасть. — Стой. — останавливает меня, взяв за руку. — Я просто па, а не какой-то там Егор Константинович. Запомни, пожалуйста. — Мы уже разговаривали на эту тему. Мой отец умер ещё 10 лет назад и никакого другого мужчину я не буду называть также. Больше ничего не хочу слышать. — выхожу с кухни. Лишнее воспоминание об отце лишь взбудоражило мои мысли, из-за чего мне хотелось остаться дома и жёстко ныть, воткнувшись лицом в подушку. Но нет. Нужно собрать все свои силы в кулак и добраться к Артёму. 17:49. — Вот, и этот олух, называемый «моим корешом», проспал… — лёжа на больничной кровати, рассказывал Артем. — Так я и остался в больнице. — Да уж, конечно, не повезло тебе. — говорю почти что по слогам, всматриваясь в одну точку. — Принцесса, ты чего? — вставая с кровати, и, приобняв меня за плечи, растерянно спросил парень. — Всё хорошо, просто задумалась. — не отводя глаз, ответила я. Ну а что мне ему ответить? «Артём, прости, но сегодня утром я целовалась с отцом моей подруги.» Звучит многообещающе, но не здесь.