Свет старых фонарей.

Моя жизнь словно рухнула. Как же так? Единственный человек в этом столь ужасном мире, который всю жизнь был роднее всех оказался не родным. А тот человек, от которого моя ненависть сходила с ума, заставляя меня бурно реагировать — мой отец. — Почему ты молчала? — немного успокоившись, спрашиваю я.— Почему ты не сказала отцу, что ребенок не от него. — Он из самого начала всё знал и принял это. — Какие же вы мерзкие! Вот так нагло врать мне в глаза всю свою жизнь! Да я вас ненавижу за это! Не-на-вижу! — эмоции переполняют целиком и полностью, а я мигом выбегаю из дома. Пробежавшись под ледяным питерским дождём, я сажусь на мокрую качель старой площадки. Внутри становится так пусто и невыносимо от всего накала, что хочется начать выть, также одиноко и жалко, как волки на луну. Но за что всё это? Вчера я чуть не попала за решётку и чуть не была изнасилованной, если бы вовремя не сбежала. Сегодня я узнаю, что мой отчим — на самом деле мой отец. Мне страшно просыпаться завтра. И снова я стою здесь. Это место — не лучшее в моей жизни, но мне было хорошо, как никогда. — Привет, я… Прости, что очень рано… — нажав на звонок квартиры Евгения, мужчина открывает. — Маша? Проходи скорее. — он закрывает за мною. — Ты под дождь попала, что-ли? Снимай одежду, надо бы ее подсушить. — Не стоит, Жень. Мне нормально. — начинаю стесняться от той мысли, что мне придется раздеться перед ним. — Вот моя поло, иди в другую комнату. — словно прочитав мои мысли, мужчина даёт футболку, после чего медленно шагает на кухню. Быстро переодевшись, я подхожу к нему, замечая на столе готовый завтрак в виде лёгкого «Цезаря» и яичницы. — Ух-ты, сам постарался или кто-то помог? — мило улыбаюсь уголочками губ, наблюдая за его реакцией. — Конечно сам, Маш. Всё только с плиты. — отвечает он, демонстративно пряча пакеты доставки. — С плиты говоришь? Ммм, даже «Цезарь»? Во как ты умеешь, оказывается. — Для тебе хоть «Наполеон» в микроволновке. — Значимых людей, в частности императоров, в истории ты знаешь. А что ещё ты можешь мне предложить? — сажусь за стол. — Борщ или, может быть, сырный суп, который ты сегодня приготовишь нам на ужин. — Жень? Мне не послышалось? — переспросила я. — Нет, Маша, всё совершенно верно. Я иду на работу, а ты готовишь борщ. — Но я не собиралась здесь оставаться до вечера! — А я не собирался тебя куда-то отпускать… — сладко целует меня в губы, приобняв горячей ладонью мою шею. — Всё, я побежал. Дверь будет закрыта снаружи, так что твой побег отсюда полностью исключен. Хорошего дня! Твою мать! Других выражений для этой столь «прекрасной» ситуации у меня нету. Итак, дверь заперта, на окнах — железные решетки, телефон, соответственно, у него, а мои вещи вообще мокрые от недавней стирки, но это не проблема. Самое главное сейчас: выбраться отсюда любым путем. Со всех умных мыслей, пришедших в мою светлую головку, я решаю попробовать открыть дверь острым ножом, но, благодаря моей неопытности в этих делах, получаю серьезный порез на руке.  — Да чтоб тебя! — ругаюсь про себя, откинув нож в сторону. Мирно дверь открыть так и не получилось, а выбивать бесполезно — она бронированная. Хорошо, есть надежда на какой-то сотовый в доме. — Ну и грязно тут у него. — сказала я, порывшись в разных местах квартиры, и даже под кроватью, где конечно же, не нахожу ни одного телефона. Чудно. Я одна в чужих стенах, где шансы на спасения приравнены к нулю. Почему? Почему Евгений так поступил? Он ведь такой скромный, сладкий, а его голос… Завораживает. Но прямо сейчас я понимаю, что это — не супергерой с книжек, а самый настоящий тиран. Просидев у окна целый день, и, не приготовив тот самый борщ, о котором просил Женя, я слышу звон ключей в замочной скважине. — Машенька, я уже дома. — снимает обувь в прихожей. — Как ты здесь? Не заскучала? — в ответ я просто молчу, так как мне совершенно нечего сказать этому человеку. — Чего молчишь? Язык проглотила? — дёргает меня за щёку. — Я такой голодный, что сам готов проглотить, кого угодно. Как там мой борщ? — снова молчу. — Мария, ты хоть слово мне скажешь или я так и буду сам с собой разговаривать? — А зачем тебе что-то говорить? Оставляя меня в глухом помещении, называемым твоим домом, без ключей, без связи, ты не спросил: хочу ли я этого? Ты не дал мне права выбора! — Маш, во-первых, это — не глухое помещение, а хорошая квартирка со свежим ремонтом и прекрасным видом из окна. Во-вторых, за время, проведенное здесь, ты могла бы отдохнуть от всей суматохи, которая посещает тебя каждое утро и остаток дня. Разве здесь невыносимо и ужасно? — Ты запер меня в своей «столь прекрасной» квартире, которая показалась мне тюрьмой! Считаешь это нормой? — Остынь, Мария, с тобой невозможно спокойно беседовать! Иди ложись уже. — С ума сошел, что-ли? Отвези меня домой, немедленно! — Ладно. Не хочешь по-хорошему — будет по-плохому. — положив меня, как вещь, на свое плечо, он относит в теперь уже мою комнату. — Сладких снов. — и запирает дверь. Всё, Маш, на этот раз ты влипла по конкретному. Удрать от ментов получилось на ура, но вот от человека, которому ты целиком и полностью доверяла — не судьба. Тяжело осознавать до конца, что в нем процветает страшный эгоизм.