Смарт-boy. Интриганство как стиль жизни

      В тот день вместо второй пары было «окно», (заболел профессор), и, не зная, чем себя занять во время перерыва, Микаса устроила для себя фотосессию, расположившись напротив аудитории, где как раз должно было проходить следующее занятие. Мечтая начать зарабатывать на рекламе в социальной сети, она развивала свой аккаунт, стараясь почаще обновлять контент, состоявший преимущественно из её личных фотографий. У неё была почти модельная внешность, а на самих снимках насчитывалось приличное количество лайков и восхищенных комментариев от стремительно растущего количества подписчиков.       Сделав пару селфи на свой смартфон, спустя пару секунд она уже любовалась полученными снимками, выискивая более удачный фон для нового ракурса. Ещё пару фотографий, и отредактировав самые удачные из них, она опубликовала все это на своей странице в сети в ожидании комментариев. Так, увлекшись пересмотром фотографий, она не заметила, что находилась возле аудитории не совсем одна. Терпеливо дожидаясь окончания пары, прислонившись плечом к стене, недалеко от нее стоял парень с наушниками, который уставившись в экран своего более дешевого, чем у нее, телефона, слушал по нему музыку, слегка отстукивая в такт ногой. Это был её одногруппник — Эрен Йегер. Тот самый тип, заявившийся в прошлый раз под конец пары.       Его причудливый наряд, выполненный в мрачных тонах, завораживал, бросаясь во внимание. И призванный вселять своим внешним видом благоговейный трепет в сердцах суеверных людей, вопреки ожиданиям он почему-то производил на них противоположное впечатление, ассоциировавшееся у всех с чем-то комичным. И наблюдая сейчас за тем, с каким фанатизмом он слушал музыку в стиле «неформат», никого не замечая вокруг, Микаса не могла сдержать улыбки, впервые сталкиваясь со столь чудаковатым парнем.       Обычно он общался с Армином Арлертом и Конни Спрингером. То были единственные в своем роде собеседники, в чьей компании Йегер мог свободно делиться своими идеями, не боясь, что его перебьют на самом интересном месте, критикуя его мысли. А сейчас, будучи предоставлен самому себе, он вел себя ниже травы и тише воды, полностью погруженный в музыку.       Недолго думая, Микаса снова включила камеру и, определив ракурс, с которого собиралась сделать селфи, неожиданно для себя самой обратилась к этому парню с просьбой сделать снимок, передавая ему в руки свой телефон. Не сразу сообразив, что эта девушка обращается именно к нему, он вынул один из наушников, и, вытаращив на неё свои глаза, непроизвольно ухмыльнулся, судорожно пряча в карман куртки свой смартфон.       Микаса повторила свою просьбу, и, догадавшись, наконец, чего именно хотят от него, он машинально потянулся за её телефоном, ища на экране значок с изображением камеры. Причем проделал это настолько быстро, что чуть не уронил чужую вещь прямо на пол. Ещё каких-то пару минут и сделав для нее приличное количество снимков с различных ракурсов, он общался со своей однокурсницей так, будто был знаком с нею всю свою сознательную жизнь. Кажется, этот тип и вправду был рад ей помочь, стараясь проявить себя с наилучшей стороны.       Общение задалось с самого начала, а Микасе не пришлось корчить из себя невесть что, специально подбирая слова, чтобы беседа не заглохла в самом начале. И показавшись ей слегка самоуверенным, она, тем не менее, была удивлена его рвению помочь с выбором локаций для снимков, словно намекая, что если кому он и был готов оказать помощь, отрываясь от важных дел, то только ей. А если бы с подобной просьбой к нему подошли Хитч или Браус, он бы и пальцем не пошевелил, отправив одногруппниц по адресу.       Его каштанового оттенка волосы были всегда взлохмачены, как будто он никогда не успевал толком расчесаться перед выходом из дома, везде куда-то спеша и в то же время никуда не успевая, а в слегка настороженных зеленых глазах светились плутоватые огоньки. Как будто сорвавшись с места, он был готов броситься в очередную авантюру, задавшись целью всех удивить. Его жесты были резкими и порывистыми. И не привыкший сдерживать себя в проявлении эмоций, увлеченно о чем-то рассказывая, в очередном порыве он мог нечаянно задеть собеседника рукой, после чего извинившись, как ни в чем не бывало продолжить свой рассказ. Этот парень привлекал к себе внимание не смазливой внешностью, а бьющей через край энергией и харизмой, благодаря которой мог найти подход даже к самому закрытому человеку, чьи качества в дальнейшем он благополучно использовал для собственной выгоды.       — Что ты слушаешь? — неожиданно поинтересовалась у него Микаса, когда с получением необходимых снимков было покончено.       — Хочешь тоже послушать? — насмешливо переспросил он, вытягивая из кармана свои наушники.       — Не отказалась бы.       — Уверена? Девушкам наподобие тебя такое вряд ли понравится, — парень окинул её скептическим взглядом.       — Думаешь, я слушаю только попсу? — возразила Микаса, разбивая в пух и прах своим заявлением сложившиеся стереотипы о таких, как она. И без тени стеснения взяв из его рук наушник, вскоре она была в курсе его музыкальных вкусов и того, что он успел ей поведать о себе, как только они проскользнули в освободившуюся аудиторию.       Как выяснилось позже, в тот роковой день, связанный с его опозданием на практическое занятие Рико Брженской, у его отца на участке умер ребенок, поэтому вырвавшись в больницу раньше положенного времени, он не успел его разбудить, как обещал. Теперь историю болезни его, уже ныне покойного, пациента будут докладывать на ближайшей конференции врачей. И нельзя было сказать, что инициатива отцовского начальства его сильно обрадовала. Эрен не хотел, чтобы у его родителя возникли новые проблемы. Но каждая смерть пациента — это, прежде всего, ЧП его лечащего врача. И умудрившись прохлопать во время установления диагноза опухоль мозга у ребенка, доктор Йегер нажил себе столько проблем, что главврач со своими шавками теперь будут долго таскать его по всем инстанциям, пока денно и нощно штурмующих его кабинет родители умершего не оставят в покое больницу, угрожая судом и прокуратурой.       — Вызвали батю к главному, а тот ушел в отпуск, поэтому его «драла» начмед в присутствии зав терапевтическим отделением, — доложил ей Эрен, сливая о своем родителе конфиденциальную информацию. — Ничего, недельку он походил сумрачным, а сейчас вроде отошел. Теперь ездят аттестационные комиссии по районам, проверяют врачей на соответствие должности, так что он постарается на них не нарваться. Ещё как назло родственники родителей этого ребенка оказались медиками, (мать — старшая медсестра хирургии). Начала угрожать, мол, в прокуратуру подам, посажу, но главный её вежливо послал.       Запустив ладонь в волосы, Эрен потеребил свою челку, скрывая за этим жестом нервозность.       — Мой батя в очередной раз сказал, что не виноват, и со всем разберется, на что главный ему ответил: «Вот судмедэкспертиза, доктор Йегер, и разберется!». Отчет за первый квартал батя сдал, но на доклад перед докторами всех специальностей не явился. Не хотел выглядеть дураком. В итоге завотделением вызвала его к себе, поставив в известность о том, что райпед-ка звонила главному, а он «нажал» на начмеда, чтобы «доктора Йегера» уволили по статье. Батя сходил к ней, а та намекнула, что лучше ему уйти самому, чтобы не портить «биографию». Включив дурака, он осведомился у неё насчет курсов. «Ну, так бы сразу и сказали, а то вынуждаете принимать «драконовские методы»… А что вас интересует?» — спросила она. «Рефлексотерапия, лазер», — ответил он. Выслушав его, начмед предупредила, чтобы с такими вопросом он к ней больше не подходил, потому что на неё давит главный. Не выдержав, батя написал заявление об увольнении, а когда сообщил об этом завотделением, та начала его упрашивать: «Ну, вы хотя бы в воскресенье отдежурьте». Пришлось пойти навстречу. Так что все выходные, как всегда доктора Йегера».       — И что было дальше? — осведомилась у него Микаса, искренне переживая за его отца.       — Он отдежурил и рассчитался, — доложил Эрен, судорожно поглядывая на экран своего телефона, — а когда вернулся домой, сказал, что будет поднимать меня до выпускного курса, а потом решит, завязывать ему с медициной, либо продолжать сидеть на ставке. С другой стороны, у него, по крайней мере, появилась весомая причина «сжечь за собой мосты», и навсегда завязав с педиатрией, перейти в более узкую специальность, с другой, задерживаться в медицине за нищенскую зарплату тоже нет смысла. В общем, я думаю, пора ему бежать из педиатрии. Все-таки не двадцать лет — делать забеги по участкам…       В аудиторию начали заваливаться студенты, и вынужденный прервать свой рассказ о буднях детского врача на середине, Эрен выхватил из рук Микасы второй наушник и отошел в сторону, сделав вид, будто никогда не был с ней знаком и они пересеклись в коридоре случайно.       Оглянувшись по сторонам, Микаса поискала взглядом Аккермана. Тот отсутствовал сегодня в аудитории, из чего она сделала вывод, что он вряд ли явится на пару, считая это учебное заведение самым скучным местом, которое ему когда-либо приходилось посещать.       Получив накануне хорошую нахлобучку от отчима за увиливание от занятий, на одну из пар Леви все-таки пришел, но умудрившись ввалиться в помещение слегка накуренным, ввязавшись в ненужный спор с Рико Брженской, вскоре обрел в лице этой принципиальной женщины самого заядлого своего врага. Не на шутку разъярившись, женщина выгнала его тогда из аудитории, пообещав не допустить его до зачета, а потом, глотая на кафедре корвалол, материлась в кругу коллег так, что её ругань и проклятия, направленные в адрес Аккермана, доносились до кабинета декана.       Слабо себе представляя, где мог шататься этот тип, поругавшись накануне с Брженской, Микаса была уверена, что он квасит где-то в подсобке, либо докуривает за пределами универа косяк, не спеша возвращаться на занятие. Во всяком случае, лекцию Брженской он уже вряд ли рискнет посетить. И даже если у него появиться желание попасться ей на глаза, перед тем, как переступить порог аудитории, ему придется пройти специально придуманный ею тест на трезвость для него.       Ей было наплевать, кто он и кем являются его родители. Для неё все студенты были равны, и в плане дисциплины она ни для кого не делала исключений, в противном случае каждого из них могли ждать неприятности. Поэтому хвастаясь перед коллегами, что раньше ей приходилось преподавать в специнтернате для детей из неблагополучных семей, Рико любила вспоминать те времена, намекая ближайшему окружению, что под её руководством даже самые непослушные студенты со временем становились шелковыми, боясь сказать ей лишний раз грубое слово. Так что прокручивая в голове кадры той злополучной пары, Микаса ловила себя на мысли, что ей тоже в какой-то степени становилось не по себе от выходок Леви, словно чувствуя свою причастность к происходящему, которое никак не зависело от неё. То есть чудил он, а стыдно почему-то было ей. А ведь на этих выходных ему ещё ехать за город к прадеду… И глядя на то, как тот ведет себя на лекциях, не стесняясь вступать в открытую перепалку с профессорами и кандидатами наук, она сильно переживала за дедушку Аккермана, чьей «сиделкой» в ближайшее время должен был стать человек, от чьих поступков пошатнулось здоровье их пожилых преподавателей.       Сиделка в лице безответственного и циничного Леви Аккермана — то был прямой путь тяжелобольного на кладбище. И если его отчим преследовал цель угробить старика, чтобы поскорее приступить к распределению оставшегося после его смерти имущества, то лучшего способа, нежели приставить к нему в качестве помощника безалаберного пасынка, он придумать не мог.       Лекция прошла незаметно и, собравшись после окончания занятий навестить своего отца, Микаса ненадолго задержалась в вестибюле в ожидании Арлерта. Подойдя к зеркалу, она ещё раз посмотрела на собственное отражение, поправляя шарф и застегивая пальто, пока её взгляд не остановился на двух фигурах, показавшихся ей довольно знакомыми.       Став напротив выхода из университета, Аккерман набирал номер пожилого шофера своего отчима, общаясь с каким-то типом. Своей машины у парня не было. Уверенный, что водитель из него получиться не ахти, и он разобьет автомобиль при первой же возможности, отчим с матерью не спешили ему её покупать, тем самым продлевая его жизнь на земле.       Завязывая шарф, Микаса с недоверием покосилась на его приятеля. В этом блондине с взъерошенной прической сквозило что-то первобытное, а его развязные манеры оставляли желать лучшего. Одет он был не столь броско как Аккерман, облюбовав себе невзыскательный стиль бродяги, а в его насмешливых глазах таилось что-то сумасбродное, свойственное натурам, привыкшим вести скандальный образ жизни. И производя впечатление уравновешенного, на первый взгляд, человека, на деле же он вел себя иначе, отпуская в адрес Аккермана бесцеремонные замечания, громко комментируя происходящее вокруг. Проходя мимо, заведующий кафедрой сделал им замечание, однако не обратив на него никакого внимания, парни продолжили обсуждать какую-то ерунду, не стесняясь использовать при этом похабные выражения.       Все уже давным-давно разъехались по домам. Холл пустовал. И устав ждать, когда возвращения с кафедры Арлерта, Микаса заново набрала его номер, не собираясь ждать здесь целую вечность своего одногруппника. И что самое удивительное, став напротив зеркала, она могла теперь слышать разговор Аккермана и его приятеля, находясь от парней на достаточно приличном расстоянии. И то, что ей пришлось услышать, заставило девушку слегка насторожиться и сконцентрировать все свое внимание на их диалоге.       — Так что же насчет выходных? — осведомился у Леви блондин. — Ты с нами или нет?       — Вряд ли, — отрицательно кивнул тот, с негодующим выражением лица пряча смартфон.       — Отчим придумал для меня новое наказание.       — Ты меня удивляешь… Какое? — ухмыльнулся тот.       — Теперь я каждые выходные должен буду ездить к своему прадеду и присматривать за ним, — отозвался Аккерман, скорчив при этом такое выражение лица, будто его заставили выпить уксус.       — И как долго тебе придется околачиваться в обществе полуживого старика?       — Пока он не склеит ласты, — красноречивым тоном выдал тот, глядя куда-то перед собой.       — И как долго он протянет? Какие прогнозы? — не унимался его приятель, не веря, что дела обстоят настолько серьёзно. — Что врачи говорят?       — Врачи ничего не говорят, — выдержав для приличия паузу, отозвался Леви, не скрывая своей досады по поводу неблагополучно сложившихся обстоятельств. — Мне кажется, они вообще рады, что он наконец-то покинул палату, а мои перестали иметь мозг главному, постоянно уточняя его диагноз, когда и так все было очевидно. И сколько ещё протянет старик, я не могу сказать. Он у нас крепкий. Во всяком случае был. Так что процесс его отхода на тот свет может затянуться не на одну десятилетку.       — Это означает, что всей компанией мы соберемся не скоро?!       — Похоже на то, — мрачным тоном выдал Леви, пряча левую руку в карман.       — А мы с Изабель уже затарились спиртным на неделю вперед, — не сдержавшись, отозвался его собутыльник, шокированный безнадежным умозаключением друга, но тут же о чем-то подумав, неожиданно выдал вслух следующее: — Послушай, а нельзя ли как-нибудь ускорить этот процесс?       — Что ты имеешь в виду? — удивился Аккерман, посмотрев на него как на умалишенного.       — Чтобы твой дедушка склеил ласты раньше срока, — заговорщическим тоном добавил тот, хлопнув его для убедительности ладонью по плечу.       — Хочешь, чтобы я прикончил собственного деда, задушив его полотенцем во время завтрака? — вскинув брови, бросил Леви, поражаясь циничным мыслям собственного приятеля. — Тогда мать отчимом мне точно голову отвинтят, как обещали, а я не могу допустить такого поворота событий. Да и душить старика у меня нет никакого желания. Пусть умирает естественной смертью. Сколько протянет, столько и протянет. Меня это касаться не должно…       — Ну, как знаешь, — пожав плечами, выдал его приятель, отворачиваясь. — Я всего лишь предложил, а принимать решение тебе. Хотя что касается удушения старика… Это была всего лишь шутка…       Аккерман с удивлением на него покосился.       — У меня просто не укладывается в голове, что ты готов забить на нас ради посиделок с парализованным стариком, — продолжил блондин, пытаясь навязать ему собственное видение ситуации. — Как будто тебе что-то достанется от его наследства…       — Да мне на это плевать!.. Просто отчим меня убьет, если я откажусь присматривать за прадедом, — пояснил ему Леви, вынимая из кармана телефон по причине поступившего на него звонка от Ханнеса. Шокирована услышанным, Микаса повернулась к парням, больше не боясь обнаружить свое присутствие.       — То есть ты хочешь сказать, что готов оставить все, как есть и Хистория тебя больше не волнует?! А я думал, у вас все серьёзно… И если вдруг окажется, что ты собираешься её бросить, тогда позволь мне с ней тоже замутить. Я буду её «матросить», а ты, тем временем, подыщешь себе новую пассию, — улыбнулся блондин, и, нечаянно кивнув в сторону полуазиатки, неожиданно перевел все «стрелки» на неё. — Кстати, как тебе вон та брюнетка? Ты только взгляни на неё.       Застыв на месте, в какой-то момент Микаса забыла, как дышать, стоило ей понять, что эти двое говорят о ней, обсуждая её внешность. Она, конечно, подозревала, что рано или поздно ей посчастливиться стать объектом внимания этих парней, но она даже представить себе не могла, что все произойдет именно здесь и в эту минуту. Повернувшись в их сторону, она перехватила взгляд не успевшего отвернуться от неё Аккермана. И только сейчас обнаружив присутствие этой девушки, одновременно понимая, что она могла слышать их разговор, парень невольно нахмурился, поджимая губы. Он был готов увидеть напротив зеркала кого угодно, только не эту полуазиатку.       Перехватив его взгляд, Микаса невольно вздрогнула, почти сразу отворачиваясь. Теперь на неё смотрели две пары глаз, от чьего взгляда ей стало на миг не по себе. Появление в холле Арлерта было бы сейчас весьма кстати, но сколько раз она не набирала его номер, пытаясь к нему дозвониться, тот отказывался брать трубку, будто не слыша её звонка.       — Да это… — запнувшись на полуслове, проболтался Леви, обращаясь к приятелю. — Кхм, одна дурочка, которой моя маман разрешила временно с нами пожить. В юности она хорошо дружила с её отцом и… — Осознав в какой-то момент, что и так наболтал много лишнего, внезапно прикусил язык. — Судя по внешнему виду, этакое себе нежное чадо, не до конца познавшее всех прелестей жизни, — добавил он, не спуская с неё взгляда и повышая звук своего голоса, чтобы она услышала наверняка. — Одним словом, ненаглядная любимица своего папаши-неудачника…       Непроизвольно сжав кулаки, Микаса почувствовала, как на её щеках выступил предательский румянец. Никто не имел права так отзываться о её отце, каким бы он ни был! Даже этот возомнивший о себе невесть что сноб, которому нравилось сочинять об окружающих небылицы, отзываясь обо всех исключительно в негативном ключе. Озадачившись резкой смене настроя своего приятеля на более прохладный, блондин почти готов был с ним согласиться, но снова бросив взгляд в сторону Микасы, неожиданно толкнул его в бок:       — А знаешь, она ничего… Если бы я жил с ней под одной крышей, то каждый день бы её штырил. Повезло тебе, дружище! Ты даже не представляешь себе, как хотел бы я оказаться на твоем месте… Хотя кто знает, может ты и таранишь эту крошку тайком, делая вид, будто совсем с ней не знаком…       В следующий момент Аккерман так на него посмотрел, что тот был вынужден прикусить свой язык и резко сменить тему разговора. И вспомнив, наконец, что сегодня ему надо срочно смотаться к прадеду, и закинуть к нему домой кое-какие вещи, Леви направился в сторону выхода, натягивая перчатки. Блондин поплелся за ним, не спуская глаз с полуазиатки. Почувствовав, что на неё больше никто не смотрит, Микаса вздохнула с облегчением, однако снова обернувшись назад, она заметила, с каким интересом изучает её фигуру нагловатый приятель Аккермана, пока ей не бросился навстречу Арлерт.       Не став читать ему мораль насчет опоздания, они вместе вышли на улицу. Леви ещё не уехал. Пребывая рядом с машиной, эти двое ещё долго косились в их сторону, о чем-то переговариваясь между собой, отчего Микасе было немного не по себе. Засмеявшись, спустя время блондин сел в авто, и, заняв место рядом с шофером, Леви ещё долго смотрел на неё заинтересованным взглядом, стараясь особо это не афишировать. Микаса чувствовала его пронизывающий взгляд сквозь тонированные стекла автомобиля, и это не могло не настораживать.       — Ты немного побледнела. С тобой все в порядке? — Раздавшийся недалеко голос Армина вывел её из затянувшихся раздумий.       — Вполне, — мгновенно встрепенувшись, отозвалась она, машинально придав своему лицу более отстраненное выражение. Уверенный, что ему просто показалось, он помахал рукой появившемуся на пороге Эрену, подзывая его к себе.       Во взгляде Аккермана было что-то неуловимое и противоречивое одновременно; что-то такое, что в очередной раз заставило её задуматься о его скрытом к ней отношении и далеко не беспричинном равнодушии с его стороны. Но судя по тому, как он смотрел на нее сегодня, прежде чем отдать приказ Ханнесу срываться с места, проследив за авто до конца квартала, Микаса почувствовала, что этот парень, несмотря на его прохладное к ней отношение, сыграет в её жизни далеко не последнюю роль.