Смарт-boy. Интриганство как стиль жизни

      Поджав губы, Микаса без особой охоты уселась за стол, располагаясь напротив Аккермана. Сколько она помнила, этот парень всегда был таким: сначала наезжал, а потом начиналось: «Посиди со мной», «Поговори со мной», «Защити меня», когда дело касалось нападок со стороны Рико Брженской или разъяренного отчима, не раз стававшим свидетелем очередной его выходки.       По правде сказать, она не знала, как теперь вести себя с ним. Ситуация была новой для неё, а поведение со стороны Леви — что-то и вовсе непредсказуемое. И чего можно было ожидать от него конкретно в данный момент, когда он пребывал далеко не в самом адекватном состоянии духа, перебрав со спиртным, она тоже не знала. Но не собираясь навлекать на свою голову очередной ворох проблем, она все же рискнула остаться на кухне.       Сейчас их уютные посиделки проходили в атмосфере непрерывного молчания. Как будто каждый, будучи погружен в собственные мысли, не спешил нарушать установившуюся тишину нелепой репликой, и лишь мерцание комнатной лампы придавало обстановке неуловимый ореол романтики. Скандальная сцена в аудитории уже давно успела стереться из памяти обоих. По крайней мере, Микаса точно перестала придавать ей огромное значение, а Леви, ещё раз проанализировав исход ситуации, готовился воплотить в ближайшем будущем новый способ уже не столь примитивного к ней подката в надежде на положительный результат.       — Как видишь, мы не дома. Отчим не имеет никакой возможности нас контролировать, так что мы можем позволить себе слегка расслабиться, наслаждаясь беседой друг с другом, — коснувшись своей челки, молвил он, плеснув себе ещё немного спиртного и поставив на стол дополнительную рюмку. Для неё.       — Не думаю, что это хорошая идея, — отозвалась Микаса, останавливая тревожный взгляд на емкости.       — Рано или поздно тебе придется это сделать, — отчеканил Леви, добавляя ей наливки. — Я не намерен пить в одиночестве. Ты должна будешь составить мне сегодня компанию.       Пересилив себя, девушка все же попробовала домашнюю наливку и, найдя её вкус вполне неплохой, поставила рюмку обратно на стол, тем самым показывая своему собеседнику, что наливать ей больше не стоит. Она пробовала немного, и хватит. Так что продолжая надеяться, что после одной рюмки она не сильно захмелеет, Микаса потянулась за стаканом с водой, невольно спрашивая у своего собеседника, с кем это он подрался, намекая на его едва заметный под глазом синяк.       — Это я дрался с… А это я дрался с… — объяснил он ей, касаясь пальцами оставленных на лице шрамов и синяков, называя вслух фамилии несогласных с ним оппонентов.       — И чем закончился ваш конфликт?       — Ну, в принципе, кому я сильно хотел разбить лицо, тому я его разбил, — ответил Аккерман, оставшись доволен той схваткой с обидчиками, но будучи шокирована подробностями такого «веселья» на злосчастной вечеринке, разделять его радушных мыслей на этот счет полуазиатка не спешила.       — Человек не понял одну вещь по-хорошему, поэтому мне пришлось её объяснить… По-плохому, — выдал он спустя время, негромко вздыхая. — Между нами завязалась драка, а противостоять четырем, знаешь ли, неблагодарное дело. Но я держался до последнего, умудрившись каким-то образом пропустить пару-тройку ударов, — Микаса с удивлением на него посмотрела. — И пусть наш конфликт ни к чему хорошему не привел, зато я постарался максимально подпортить им ебл… лица. — Закончив свой короткий рассказ на этой ноте, он потянулся за бутылкой с целью отметить одержанную победу над несправедливостью.       Сказать, что её не совсем устраивал подобный расклад дела, значит, ничего не сказать. И уверенная, что после возвращения домой его отчим все заметит, и сразу поймет, что он где-то шатался, заработав по лицу вместо того, чтобы сидеть с прадедом и контролировать его состояние, была удивлена, когда поделившись с ним своими опасениями на этот счет, услышала в ответ, что ей не следует об этом беспокоиться. Его терки с отчимом — сугубо его личное дело и он сам со всем разберется, ей влезать в это необязательно.       — И ты так спокойно об этом говоришь? — удивилась она, посильнее запахивая свой халатик. — А если бы все произошло иначе? И вместо того, чтобы сидеть на кухне и разговаривать сейчас со мной, ты бы оказался под капельницей в больнице?! Что бы тогда сказал твой отчим?       — Что бы он ни сказал, это не отменяет того факта, что он был, есть, и останется старым козлом, — отрезал Леви, нервным жестом закрывая бутылку и со стуком возвращая её обратно на стол. — У него профессиональная деформация на поприще выбранной должности. Он же привык разговаривать со всеми в приказном тоне как начальник и дома его поведение не меняется. Но я, увы, не принадлежу к числу тех, кто будет молча глотать поток оскорблений в свой адрес, воспринимая все как должное.       Внимательно слушая его, где-то в глубине души Микаса была с ним солидарна, но учитывая то, как он обычно вел себя со старшими, выходя порой за все рамки приличий, если бы ей пришлось выбирать, кто из них прав, а кто виноват, она выбрала бы наверное сторону его отца, о чем тут же поспешила поставить его в известность, будучи в курсе, как Леви на это отреагирует.       — И все-таки, что бы он тебе ни говорил, как ни критиковал твои действия, у тебя нет права так о нем отзываться, — взволнованно проронила она, сама не понимая, почему сейчас так рьяно противоречит ему. — Он твой отчим и желает тебе только добра. В конце концов, о своем отце я бы не стала говорить в таком негативном ключе, а ты…       Скривившись так, будто услышал в ответ какую-то несусветную хрень, парень тут же обрушился на неё с критикой.       — Ты так говоришь, потому что у него есть деньги, власть и связи, — парировал он, умело находя доводы против её аргументов. — А предстать себе на миг, что он стал банкротом, и его деньги больше не имеют значения, являясь дутым фантиком. Кем он будет без всего этого? Правильно. Никем. И звать его будет никак… Мне просто интересно, сколько людей будет и дальше его почитать, когда он лишиться в таком случае всех своих денег и материальных благ?       Его атака оказалась настолько неожиданной, что не успев собраться с мыслями и отпарировать ему в таком же духе, Микаса перевела стрелки на эмоциональную составляющую их беседы.       — И все равно у тебя нет никакого права его оскорблять, — ответила она.       — А у него есть это право? — осведомился Леви, резко подаваясь вперед. И мгновенно метнувшись назад, девушка заметила, как в его глазах сверкнул нехороший огонек.       — Наверное, да. Раз ты так себя ведешь…       Это было с её стороны, что называется, попаданием не в бровь, а в глаз. И словно не веря тому, что эта девушка осмелилась произнести такое в его присутствии, не на шутку взбесившись, Леви вдруг покинул свое место. Приблизившись к ней вплотную со спины, и глядя на неё сверху вниз, он насмешливо уточнил:       — Веду себя как?       — А ты ничего уже не помнишь? — язвительно буркнула Микаса, почувствовав его ладони на своих плечах. Кажется, теперь она окончательно довела этого парня, не успев вовремя прикусить свой язык.       — То, как он ведет себя по отношению ко мне, не лезет ни в какие рамки, — вполголоса заявил Аккерман, впиваясь своими пальцами в её оголенные плечи. — И за свою дерзость он будет наказан. Уж можешь мне поверить…       Да, видать, в одной из прошлых жизней его отчим где-то сильно напортачил, получив в наказание столь неугомонного и ищущего во всем правду пасынка. Этакого себе борца с «системой». Так что в этот момент она была целиком согласна с мнением окружающих, нелестно отзывающихся об Аккермане. Правда, сейчас её голову занимали совсем другие мысли.       Скользнув заинтересованным взглядом по телу сидевшей перед ним девушки, чья прелестная, почти фарфоровая нагота была скрыта от него за легкой тканью халата, он перевел свое внимание на её декольте, и, вдыхая запах её локонов и холеного тела, внезапно почувствовал, как в его жилах заиграла кровь. Кажется, он снова захотел Её.       Сама того не сознавая, Микаса Аккерман пробудила в нем подспудное желание обладать ею, заметно отличавшееся от того, что он испытывал по отношению к остальным её сверстницам. И не спеша отказывать себе в возникшей возможности вновь пощупать её тело, дотронулся до её шеи. Его пальцы аккуратно скользили по коже, массируя её. И будучи в курсе, каким грубым и резким может быть этот парень, Микаса поражалась тому, что в данный момент его прикосновения были легкими и осторожными, словно прикосновения женщины.       Поддавшись на миг тем странным ощущениям, которым дарили его пальцы, она почувствовала, как её тело охватила неведомая ей ранее и ни на что непохожая дрожь. Это пугало и возбуждало одновременно. Она никогда не испытывала ничего подобного. В какой-то момент между ног у неё все так свело судорогой, что на мгновение ей стало больно, а в самом теле возникло странное желание быстрой разрядки, которое она никак не могла подавить, безуспешно отвлекаясь на посторонние вещи.       Ненадолго оставив её в покое, Леви неожиданно к ней наклонился. Зажмурив на миг глаза, Микаса почувствовала напротив своей скулы его дыхание. Каких-то пару секунд, и ей показалось, что этот парень сейчас её поцелует. В шею или щеку. Но этого так и не произошло. Застыв напротив неё, будто оттягивая с моментом расплаты, Леви словно обдумывал, что ей сказать, и, стремясь вложить побольше яда в свои слова, неожиданно прошептал ей на ухо:       — Конечно, мой отчим — ещё тот козел, которого я вряд ли перестану ненавидеть. Зато в отличие от твоего отца, он хотя бы не отдал меня на воспитание чужим людям и тянет все сам. Так что тебе есть о чем подумать. На досуге.       Возмущенная до глубины души услышанным, Микаса не знала, как ей следовало отреагировать на его провокацию, но не собираясь мириться с произволом, сделала вид, будто ничего серьёзного не произошло, пусть его дерзкие слова и достигли своей цели, задев её за живое. И словно подозревая, что после произнесенного от этой полуазиатки с кукольной внешностью нужно держаться на расстоянии, моментально убрав с её плеч свои руки, Леви скользнул на свое место, отсаживаясь от неё как можно дальше. В его серых глазах горел торжествующий блеск, а губы были поджаты. И видя, что она не собирается ничего предпринимать против него, успокоившись и добавив себе ещё наливки, вновь устремился мыслями к способу мести отчиму, раздумывая о расправе над этим человеком.       Микасе стоило больших трудов справиться с собственным гневом. И пожалев, что вообще завела разговор о его отчиме, уставилась на свой стакан с недопитой водой, до сих пор чувствуя на своих плечах прикосновения пальцев Аккермана.       Особого желания сидеть с ним на кухне у неё не было. И если он собирался продолжать отвечать ей в таком же духе и дальше, беззастенчиво пялясь на её грудь, тогда ей придется покинуть его общество, ни капли не пожалев о своем решении. Впрочем, сколько она помнила Леви, тот всегда так себя вел. Стоило ей начать говорить с ним на какую-то серьёзную тему, как он тут же переводил все в шутку, обесценивая ее мысли и опыт. Вот только сегодня ей хотелось изменить свое поведение, не позволяя втянуть себя в новый скандал.       Сегодня она должна была найти способ противостоять его провокациям. И переживая где-то внутри себя за сказанное им уже в адрес её отца, предпочла лишний раз с ним не заводиться, не зная, чего ожидать от такого собеседника. Заметив, как преобразилось её лицо, и каким умиротворенным стало его выражение, привыкший видеть эту девушку слегка отстраненной, Леви невольно уставился на неё.       — Чему это ты так улыбаешься? — переспросил он, перехватывая взгляд своей собеседницы.       — Просто представила себе одну ситуацию, — глухо отозвалась та, пытаясь поставить его на место.       — Как я врываюсь к тебе поздно ночью и …— протянул Аккерман, проводя языком по нижней губе. Микаса отрицательно кивнула, опровергая данное видение нестандартной ситуации.       — А ведь признайся, на самом деле за подобными мыслями скрывается неподдельный интерес к моей персоне, в котором ты боишься признаться даже самой себе, — объявил он, целенаправленно пытаясь сбить её с толку. — И судя по твоему выражению лица, ты как раз думала об этом, боясь озвучить мысли вслух.       В его потемневших глазах заиграли огоньки.       — С чего ты взял? — возразила Микаса, поправляя халат.       — С того, что даже когда ты представляешь себе постороннего человека, то все равно думаешь обо мне, — заметил он, вгоняя её в краску.       — Скорее это результат твоего больного воображения, — осадила она парня, которого всякий раз начинало нести на откровенности, стоило им остаться друг с другом наедине. — Я не думаю ни о тебе, ни о ком-либо другом, так что успокойся и уйми свои фантазии.       — Пытаешься меня задеть? Вот ещё одно доказательство, что ты неравнодушна ко мне…       — Это не совсем так.       — Да ну! А как понимать твои походы по коридорам ночью, да еще в тот момент, когда я собираюсь лечь спать?! А когда мы ужинаем всей семьей в гостиной, ты вечно надеваешь эти свои открытые платья, что со стороны складывается впечатление, будто ты и вправду пытаешься меня соблазнить…       — Я одеваюсь так, как мне удобно, — парировала Микаса, поражаясь его способности истолковывать её привычки на свой лад, — а то, что ты вечно смотришь куда-то не туда, выдумывая лишнее, так это не мои проблемы.       — Ладно, сейчас у тебя здорово получилось выкрутиться, — ехидным тоном добавил Леви, пытаясь поймать её на горячем, — но как ты объяснишь факт наших постоянных с тобой столкновений, будто ты специально везде подкарауливаешь меня, так и норовя приковать к себе внимание?!       — Ну, если мы живем в одном доме, — рассудила Микаса, понимая, что он не отстанет от неё, пока не услышит обоснование собственной версии её странного, как ему всегда казалось, поведения, — стало быть, наши с тобой столкновения под одной крышей неизбежны, логично?       — Вполне, — согласился он, протягивая руку к своей рюмке. — Только в последнее время этих «столкновений» стало подозрительно много. Будто ты специально следишь за мной и…       — Мне уже нельзя просто так пройти по коридору?! — огрызнулась полуазиатка, чувствуя, как ярость охватывает её с новой силой. — Хватит приплетать уже везде свою персону!       — Можешь сколько угодно отрицать данное утверждение, — бросил Леви, пристально рассматривая её, — но я-то понимаю, что на самом деле стоит за твоими попытками дать о себе знать, причем далеко не в самый подходящий момент. Так что предлагаю сейчас за это выпить. У меня, кстати, даже тост нарисовался по этому поводу…       Увы, раз отказавшись от спиртного, Микаса не собиралась больше пить, но разве этому парню что-то докажешь?!       — По-моему, мы и так уже с тобой все обсудили, — добавила она, обреченно следя за тем, как он, пододвинув к себе её рюмку, опять наливает туда спиртное. — Напиваться вовсе необязательно.       — А кто сказал, что мы будем с тобой квасить? Мы просто немного выпьем и все. — Сегодня Аккерман был настроен категорично. В отличие от своей собеседницы, у которой не было никакого желания продолжать посиделки на кухне в столь поздний час.       В такое время она должна быть в своей постели, но объяснять ему сейчас такие вещи было бесполезно. Поэтому уловив момент, когда он, плеснув ей наливки, вернулся на место, готовый произнести тост, резко встав из-за стола, девушка попыталась броситься в сторону выхода из кухни. Но будто заранее предугадав, что все произойдет именно таким образом, и никак иначе, метнувшись следом за ней, Леви схватил ее за запястье, и, потянув беглянку на себя, усадил её обратно за стол, прикладывая её слегка ладонью к его полированной поверхности. Вскрикнув, полуазиатка попыталась его ударить, но у неё ничего не получалось.       — Микаса, девочка моя, по-моему, я тебя никуда ещё не отпускал, — вполголоса проронил он, помешав ей заблаговременно покинуть помещение кухни.       Она могла торопиться куда угодно, но у него сегодня относительно ее личности были собственные планы. И отпускать ее куда-либо, как следует не поимев её на прощание, он не собирался.       Эта провинциалочка из Шиганшины могла вырываться сколько душе угодно, поплотнее запахивая перед ним свой халатик, который совсем не являлся для него преградой. Но решив единожды, что неплохо было бы её хорошенько отодрать, он не мог успокоиться, пока не воплотит желаемое в реальность. Тем более глупо было упускать такую возможность, так ни разу ею не воспользовавшись.       Мать с отчимом были далеко и вряд ли могли оказать на него влияние. Прадед спал и ничего не слышал. А если бы и услышал, то все равно бы ничего не сделал. Так что сейчас эта малышка находилась в его полном распоряжении. И как бы громко она не кричала, взывая о помощи, на её вопли все равно никто не откликнется.       — Пойдем ко мне, — настойчивости захмелевшего и слегка накуренного Аккермана не было предела. — Сегодня ты переночуешь в моей комнате… Нам места хватит обоим, поверь. И неудовлетворенной ты от меня точно не уйдешь.       Каким-то образом ей все же удалось вырвать из его хватки свою руку. И приготовившись оттолкнуть от себя парня, дабы пробраться к двери, Микаса была вынуждена ретироваться назад, отмечая про себя, что конкретно сейчас это сделать у неё вряд ли получиться.       Аккерман снова преградил ей путь. И получая некое удовольствие от этих, будоражащих нервы, игр в «кошки-мышки», вновь подхватил её за талию, пытаясь усадить на свободный край стола.       Раз она не хочет идти к нему в спальню, что ж, ему придется отодрать ее прямо здесь. Другого выхода у него не оставалось. Тем более на кухню никто не зайдет. До самого утра. А до момента появления здесь пожилой кухарки он успеет здесь все прибрать, заметая за собой «следы». Ему не привыкать.       — Я же нормально тебя попросила, — вознегодовала полуазиатка, ударяя его по рукам. — Почему ты ведешь себя как ублюдок?! — Это было почти открытое сопротивление, которое, впрочем, не оказало на него ни малейшего влияния.       — Ты не можешь со мной так поступить, — продолжал стоять он на своем, не ощущая, казалось, ни малейшей боли от её ударов, которыми она его осыпала, пытаясь вырваться. — Я хочу тебя, Микаса. И я не привык, чтобы мне отказывали.       Прежде ему не приходилось брать девушек силой. Мало того, порой ему самому приходилось отбиваться от ярких красоток, чтобы оказать внимание той, которая ему действительно нравилась. Но с этой недотрогой все пошло не так.       Он запланировал одно, а по факту получалось другое. Нельзя было сказать, что его это бесило, но порядочно интриговало, накаливая и без того напряженную обстановку.       Эта маленькая сучка предпочитала ломаться, вместо того, чтобы дать ему и самой получить удовольствие. И причины её неуместного поведения были ему не совсем понятны, если только… Она не являлась девственницей, что многое объясняло. Но как бы там ни было на самом деле, она все равно должна была стать его. И глядя на то, как эта девушка пытается с ним бороться, не позволяя ему раздвинуть ей ноги, Леви не переставал поражаться её настойчивости и наивности одновременно.       Да кем она вообще себя возомнила, отказывая ему? Неужели не понимает, что в данный момент он — потолок и предел её возможностей. И лучше партнера у неё не будет. Если она не мечтает тайно отдаться какому-нибудь кочегару или свинопасу из своего захолустья, видя в этом что-то романтическое.       Сейчас ей не помешало бы подчиниться ему по-хорошему, ведь он не намерен был делать ей больно. Во всяком случае, пока. Тем более сейчас ей и вправду было бы лучше лишиться невинности с таким, как он, а не с каким-то жалким задротом, у которого от переизбытка волнения в такие моменты наверное даже не могло нормально стоять на баб… А так как у неё, поди, ещё не было опыта, то и сравнивать ей пока что было не с чем. Поэтому она так и опирается ему, не понимая, что ей сейчас лучше его не злить, а добровольно ему отдаться.       Саму Микасу в этот момент одолевали мысли совсем иного плана.       То, что этот козел хотел её изнасиловать, она подозревала давно, отмечая про себя, какие неоднозначные взгляды он кидал в её сторону на протяжении всей недели, лишь прикидываясь безобидным парнем. Теперь, когда ему никто не мешал реализовать давно задуманное, он пустился во все тяжкие, не зная ни в чем преград.       И сама она была не лучше.       Знала же, что он из себя представляет, и все равно приперлась на кухню одна!       Она должна была это как-то предусмотреть. Как и понимать, что при первой подвернувшейся ему возможности он попробует с ней немного «развлечься» и она ничего не сможет с этим поделать. И что-либо доказать, когда все свершиться. Так что расхлебывать последствия собственной неосмотрительности ей придется тоже самой. Её здесь никто не спасет. Нечего даже надеяться на чью-то помощь. А уговорить Аккермана оставить её в покое было делом бессмысленным.       — Не будь такой букой, — шептал он ей в висок, оголяя её плечо, тыча носом в её благоухающие мягкие локоны. — Ты даже не представляешь, как нужна мне сейчас… — Упираясь руками ему в плечи, Микаса предприняла очередную пытку оттолкнуть его от себя, следя за тем, чтобы он не стянул с неё халат. — Не бойся, я не сделаю тебе ничего плохого… Если ты, конечно, будешь хорошо себя вести.       — Отпусти меня! И убери свои руки! — прикрикнула она на него, напуганная решительными действиями парня.       Для неё было не в новинку становиться объектом домогательств со стороны мужского пола с той поры, как ей исполнилось двенадцать. Наоборот, она до такой степени успела ко всему этому привыкнуть, что просто перестала обращать на них внимание, не став при этом избегать самих парней. Просто конкретно этот тип, никогда не знавший ни в чем отказа, и привыкший брать свое, оказался самым настойчивым из тех, кто когда-либо хотел затащить её в постель. И если она не предпримет против него каких-либо мер, он изнасилует её прямо на кухонном столе, не видя в этом ничего плохого. А она все-таки хотела лишиться невинности с любимым человеком, желательно по обоюдному желанию, а не так, как это навязывал ей невменяемый сейчас Аккерман.       И пока она, оценивая серьезность ситуации, размышляла о том, что ей делать, и как спастись от этого мерзавца, одна из его ладоней, сжимавшая её левую ягодицу, переместилась ниже, и, скользнув вдоль внутренней поверхности её бедра, попыталась раздвинуть ей ноги. Осталось только стащить с неё стринги и расстегнуть её халатик, вдоволь полюбовавшись её грудью, но для этого ему надо было каким-то образом завалить эту девушку на стол.       Если бы она так не упиралась, корча такие злобные рожицы и сжимая свои пухлые губы, в которые ему хотелось ворваться языком, он бы уже давным-давно овладел ею. И наверное ни один раз. И представляя себе, как она, обхватив ногами его талию, с громкими стонами движется с ним в ускоренном темпе, слегка ударяясь обнаженными ягодицами о холодную поверхность стола, не в состоянии больше себе сдерживать, он рывком раздвинул её бедра и, удерживая их так, чтобы она не смогла сомкнуть свои ноги, опустил руку ей на грудь, сжимая ткань в кулаке.       Оказавшись в своеобразной ловушке, Микаса резко подалась назад. Этого оказалось достаточно, чтобы изловчившись и потянув ткань на себя, он разорвал почти все пуговицы халата, оголяя ей грудь. Представший его глазам вид подействовал на него как красная тряпка на быка. И сгорая от нетерпения поскорее слиться с этой девушкой воедино, он тут же принялся раздеваться, непозволительно долго возясь с непослушными пуговицами уже собственной рубашки, еле слышно матерясь. Воспользовавшись этим моментом, Микаса мгновенно закрылась от него, прикрывая ладонями свою грудь.       Происходящее пугало и возбуждало её одновременно. И едва Леви удалось стащить с себя рубашку, зашвырнув одежду куда-то позади себя, он предстал перед ней в одних джинсах, не считая нижнего под ними белья, до которого ещё надо было добраться, предварительно избавившись от ремня. Вот только справиться с подобной задачей, удерживая одной рукой брыкающуюся девушку, а второй — пытаясь расстегнуть этот чертов ремень, было не так уже и просто.       У него было хорошее, подтянутое тело, за которым он тщательно следил, избавляясь от лишней растительности там, где она была неуместна. И будучи хорошо сложен от природы, в чрезмерных спортивных нагрузках не нуждался, лишь изредка качая пресс, который могла видеть Микаса, выхватывая взглядом отдельные детали его внешности, не запомнив их во время первого с ним столкновения, когда он возвращался из душа.       Это было впервые, когда сильно вожделевший её парень, казалось, вот-вот был готов добиться победы, пусть и не совсем порядочным способом. И окончательно потеряв голову под влиянием её полуобнаженного тела, разведя в сторону её руки, Леви скользнул языком по её чувствительной шее, бесцеремонно щупая её напряженное тело, словно наслаждаясь беспомощностью девушки.       Слегка застонав, Микаса отвернулась от него, едва он приблизился губами к её рту. Она не собиралась целоваться с этим скотом, не понимавшего значения слова «нет». Не бывать этому! И со своими намеками он мог к ней даже не приставать.       Подспудное желание обладать этой девушкой до такой степени переполняло его ество, что не в состоянии больше оттягивать с долгожданным моментом, Леви потянулся к ремню на своих джинсах. И оказавшись на миг свободной от крепкой хватки его рук, потерев свои затекшие запястья, Микаса воспрянула духом, отползая назад. Нащупав позади себя стакан с недопитой водой, она вновь покосилась на Аккермана. И едва тот, оставив наконец в покое свой ремень, потянулся к ней, чтобы стянуть с неё стринги, почувствовав на своем бедре его ладонь, готовую скользнуть ей под трусики, она схватила стакан и, выбросив вперед свою руку, выплеснула остатки этой воды ему прямо в лицо.       Зажмурившись, парень быстро растерял былую ретивость, и готовый мысленно прибить эту полуазиатку на месте, принялся усиленно протирать свои глаза. Сейчас у него был вид, будто он только что вышел из-под душа. И только стоило ему привести в порядок свое лицо и открыть глаза, как Микаса вновь почувствовала на себе его, полный ненависти, взгляд.       Кажется, Аккерман до такой степени был шокирован происшедшим, что ещё долго не мог подобрать подходящих слов, чтобы выразить всю гамму переполняющих его эмоций в виде нецензурной брани. И глядя на него, такого сейчас непохожего на самого себя в былой самоуверенности, у неё сложилось впечатление, будто он до последнего пытается сдержать себя в руках, дабы не высказаться в её адрес похлеще.       Совершив поступок, на который ранее она бы вряд ли решилась, Микаса не сразу осознала, что произошло. И заметив, как изменилось лицо этого красивого хама, судорожно сглотнув, только сейчас поняла, что она создала себе новые проблемы. Несмотря на всю свою псевдопафосность, Аккерман выглядел сейчас как Тузик, которого дрессировщик учил плавать в океане. Влажным были не только его челка и лицо. Вода попала ему даже на плечи, стекая вниз, к животу.       Ещё никто и никогда не позволял себе подобных выходок по отношению к его персоне, тем более особа, прожившая с ним под одной крышей каких-то пару недель. Вот только своей вины в происшедшем Микаса не видела. И если бы он с самого начала повел себя с ней нормально, сейчас, возможно, ему не пришлось бы смотреть на нее со злобой, протирая глаза от воды.       Отжав свою челку, Леви в два счета попытался её пригладить, и со словами: «Теперь ты точно попала…», резко схватил девушку за руку. В его глазах горело что-то мстительное, а ноздри сузились, как у человека, пребывающего во власти плохо контролируемой ярости, готовой дать о себе знать в любой момент. Теперь он смотрел на неё уже не как на объект своего вожделения, а как на заклятого врага.       Вторая её рука по-прежнему удерживала пустой стакан, и стоило Акерману предпринять очередную попытку завалить её на стол, пытаясь отбиться от слетевшего с катушек парня, Микаса ударила его стеклянной емкостью по руке, прислушиваясь к хрусту треснувшего стекла.       В следующий момент на пол посыпались осколки разбитого стакана, а следом за ними туда упало пару капель крови. Зажмурившись и словно не веря своим глазам, Леви разжал свои пальцы, машинально отпуская руку обезумевшей полуазиатки. И пользуясь моментом его странного замешательства, Микаса выскользнула из его крепкой хватки, устремляясь к выходу из помещения. Схватившись за свое запястье, Леви пытался остановить кровь. Открыв двери, Микаса выскочила наружу, оставляя его наедине со своей бедой.       Не особо целясь, она немного промахнулась, не задев при ударе жизненно важных сосудов на его запястье. В противном случае любуясь вскрытыми венами, до приезда скорой Аккерману осталось бы жить каких-то пару минут, спокойно наблюдая за тем, как через разрезанное запястье вытекает его жизнь на паркет.       Проследив укоризненным взглядом за ускользнувшей от него девушки, он не стал её останавливать, рассматривая свою пораненную руку. Ещё меньше у него было желания мчаться следом за полуазиаткой, чтобы высказать ей вдогонку все, что он думает о ней после случившегося. Мысленно выругавшись, он поискал взглядом свою брошенную где-то поблизости рубашку. Ему надо было перемотать свое запястье и срочно остановить кровь.       Впрочем, стекло попало ему не только на руку. Один осколок слегка ранил ему бровь. Второй он обнаружил к себя во рту, дивным образом его не проглотив.       Ничего, рано или поздно она об этом пожалеет. Для себя он уже все решил, поражаясь её умению вывести из строя противника в самый неожиданный для этого момент. Пока что он не знал, как именно ей отомстит, но спускать с рук её сегодняшнее поведение он не собирался. Пусть теперь прочувствует на собственной шкуре, каково это — иметь в качестве врага такого непредсказуемого человека, как он. И бросив свой случайный взгляд в сторону приоткрытой двери, через которую выскользнула в коридор Микаса, продолжая оставаться в одних джинсах, Леви перемотал свое запястье краем рубашки, прикасаясь позже пальцами своей раненой брови.       Любуясь окровавленной тканью, он неожиданно подошел к барной стойке и налив себе остатки спиртного, пригубил новую рюмку, словно заранее отмечая свою победу над этой девкой.

***

      Заснуть в ту дождливую ночь не удалось никому. Ни ей, ни ему. И причиной их ночного бодрствования было отнюдь не возбуждение.       Остановив, наконец, кровотечение, Леви отправился к себе, и кое-как перевязав запястье остатками найденного в домашней аптечке бинта, предварительно обработав его спиртом, укладывался в постель, по привычке потянувшись за смартфоном. Раздеваясь, он старался даже не думать об этой девушке, нарушившей все его планы, и, чувствуя, как сильно разболелась у него после всех этих событий голова, ощутил небывалое облегчение, коснувшись, наконец, ею подушки.       Время было позднее. Неудивительно, что его так сильно клонило в сон, пусть и засыпать он пока не собирался. Почему? О том он не имел ни малейшего понятия, но его душа почему-то все время была не на месте. И словно предчувствуя, что сегодня ночью должно было произойти что-то невероятно ужасное, (причем эти ощущения не оставляли его даже во время занятного веселья с друзьями), Леви ещё долго не мог заснуть, ворочаясь с боку на бок и прислушиваясь к звукам ливня за окном.       Оставив наконец все попытки пригнать к себе сон, он снова потянулся за телефоном, и, пытаясь отвлечься таким образом от лезущих в его голову дурных мыслей, принялся бездумно листать новостную ленту, не особо вчитываясь в смысл самих новостей. И эти самые предчувствия, томившие весь день его душу, не заставили себя ждать.       На часах пробило ровно три, когда в дверь его комнаты отчаянно постучали.       — Леви, ты спишь? Открой, пожалуйста!       Это была Микаса, собственной персоной. Голос этого отродья он узнал бы из тысячи.       Уж кого-кого, а конкретно эту особу Аккерман ожидал увидеть под дверьми своей спальни в столь поздний час меньше всего. Особенно если учесть, в каком «прекрасном» настроении они сегодня друг с другом расстались, разбредаясь каждый по своим покоям. Но видать и вправду произошло очень серьёзное, раз переступив через собственный страх и непринятие его, как человека, она пришла просить об оказании услуги. Правда, не собираясь идти у неё на поводу, и даже не подозревая, о чем она хотела его просить, Леви отложил в сторону смартфон и, вытянувшись в постели, словно и вправду собирался немного вздремнуть, невольно отозвался, вкладывая в тон своего обращения как можно больше презрения:       — Что случилось? Откуда такое отчаяние в голосе? Не можешь заснуть без меня? Извини, но у меня сегодня неприемный день. Тем более я предлагал, ты отказалась.       — Я к тебе не за этим пришла! — возмутилась за дверью Микаса, теряя последние остатки терпения. — Мне надо, чтобы ты вышел сюда. И чем быстрее ты это сделаешь, тем будет лучше.       Подозревая, что произошло что-то из ряда вон выходящее, иначе она бы вряд ли стала с таким энтузиазмом ломиться в его спальню, Леви соскользнул рывком с постели, и, включив в комнате свет, принялся натягивать джинсы, даже не пытаясь ускориться. Эта комната была самым последним в доме местом, где бы сейчас хотела оказаться Микаса, улавливая его намеки насчет их будущих «развлечений» и всего остального.       Кое-как справившись с одеждой и заклинившей накануне пряжкой ремня, но отчетливо понимая, что кроме этого барахла ему больше нечего надеть, он ринулся к двери и, щелкнув замок, приоткрыл створку, почти догадываясь о причине визита сюда этой девушки.       Он хотел услышать то, что она сейчас ему скажет, и не хотел одновременно. И интуиция его не обманула.       Стоило ему открыть двери своей комнаты, как переступив её порог этой комнаты, к нему навстречу бросилась Микаса, в тревоге хватая его за руку.       — Пойдем! Ты должен со мной пойти! — воскликнула она, умоляюще заглядывая ему в глаза.       — Куда это я должен с тобой идти? Ты на часы вообще смотрела? — раздраженно бросил Аккерман, отталкивая её от себя. Не осознавая, что творит, девушка попыталась схватить его за плечо.       — Леви, твой прадедушка… — с мольбой в глазах проронила Микаса, не в состоянии закончить фразы. Её нервы были на пределе, а сама она до такой степени напугана, что ей с трудом удавалось держать себя в руках.       — Что с ним? — выдал Аккерман, инстинктивно хватая её за плечи и впиваясь взглядом в её побледневшее лицо. — Что опять натворил этот старик? Ну, говори же и не смотри на меня такими перепуганными глазами!       Придя в себя и отбросив в сторону собственную неловкость, девушка наконец заговорила, не контролируя собственных эмоций:       — Я пришла померить ему давление и дала немного воды, а он… Словом, он немного выпил, а потом у него пошла кровь изо рта…       Застыв на месте, Леви уставился на неё, как на полоумную, не веря ни единому слову.       — Я не знаю, что это такое… Но догадываюсь, на что это похоже. — От этих слов у него пробежали по коже мурашки, и он мгновенно протрезвел. Кажется, только сейчас Леви начал осознавать, что состояние его прадеда значительно ухудшилось. И в очередной раз переступив через собственное стремление бросить все и бежать к нему, он все-таки заставил себя дослушать до конца речь встревоженной полуазиатки, так непозволительно близко находившейся сейчас рядом с ним.       — Одним словом… — в голосе Микасы послышался надрыв, — она так сильно переживала за этого старика, будто это он был её родным прадедом, а не Акккермана. — Я не знаю, что происходит, но мне кажется… Мне кажется… Леви, твой прадедушка умирает…