Смарт-boy. Интриганство как стиль жизни

      Будучи барышней сентиментального склада, воспитанной на литературе, где между персонажами развивались сугубо платонические отношения, Микаса не имела ни малейшего представления о страсти, царившей в отношениях двух взрослых людей. И раздумывая порой о том, что никак не укладывалась в её сознании, была немного шокирована, узнав позже, что на самом таилось за всеми этими попытками представителей противоположного пола познакомиться с ней поближе.       Воспитанная в духе строгих традиций, она ни разу не задавалась вопросами относительно интимной стороны жизни. И попав в один номер с Аккерманом, принудившего её, немного захмелевшую, к интимной близости, вспоминая отдельные моменты той ночи, так и не поняла доподлинно, понравилось ей это или нет.       — Просто доверься мне и ни о чем не думай, — прошептал Леви, касаясь губами её щеки.       — Что это значит? — невольно вырвалось у Микасы, тщетно пытавшейся оттянуть этот момент.       — Это значит, что девушка должна молчать, а парень — действовать, — подминая её под себя, Аккерман сжал ладонью её чувствительную грудь.       Непроизвольно застонав, Микаса закусила губу. Она знала по слухам, что в первый раз всегда больно, но как произойдет это лично у неё, о том она не имела ни малейшего представления, надеясь все же стоически перенести приступ боли. Если бы она оказалась, к примеру, в постели с Кирштайном, то наверняка бы сгорела со стыда, понятия не имея, как вести себя с таким парнем в столь откровенные моменты, опасаясь ему не угодить. С ним она бы вряд ли вела себя раскрепощенно в постели, как с Аккерманом, которого меньше всего представляла когда-то своим первым партнером.       Обхватывая руками её влажные от естественной смазки бедра, чтобы она не смогла сомкнуть ноги, он поплотнее налег на неё, и, слегка задышав ей в висок, попытался медленно ей засадить. Резко дернувшись в сторону, Микаса громко застонала. Её тело охватили неприятные ощущения, отдаваясь где-то внизу живота. Это было первое в её жизни проникновение. Обычно она предпочитала удовлетворять себя под струей душа поверхностно, никогда не касаясь себя ТАМ из-за чрезмерной чувствительности.       Подождав, когда утихнет её первый приступ боли, Леви сделал ещё пару толчков, проникая в неё немного до середины, — настолько узкой она была. Впившись пальцами в плечи парня, Микаса рефлекторно заскользила руками по его телу, пытаясь то ли сбросить его с себя, то ли помешать его дальнейшим действиям, доставлявших ей сейчас сплошную боль. Но ненавязчиво отбрасывая в сторону её руки, Аккерман и не думал останавливаться, заводясь с пол-оборота. Покрепче зажимая ей бедра, он не спешил выскальзывать из неё, плотнее налегая на девушку. Пройдет ещё немало времени, когда более-менее растянув ей там все внутри, он сможет полноценно заняться с ней сексом, не выслушивая все эти действующие ему на нервы вопли. У самой же Микасы было такое ощущение, будто её «ранили» изнутри и продолжали это делать с каждым новым толчком, несмотря на то, что она была предельно возбуждена.       — Ты немного туговата, — вполголоса проронил Леви, скользнув по контуру её губ языком, прежде чем впиться в её рот поцелуем, — я почему-то не могу проникнуть в тебя до конца…       Промолчав в ответ, она позволила его языку проскользнуть внутрь её рта, машинально отвечая на его поцелуй, поддаваясь нарастающей волне возбуждения. Боль вскоре стала более терпимой, но никуда не исчезла. И оказавшись довольно настойчивым в этом плане парнем, не переставая обмениваться с нею поцелуями, Аккерман возобновил свои действия, налегая на неё и с такой силой прижимая её руки к постели, что после этой ночи у Микасы болело все тело и мышцы.       Её возбуждало происходящее. Возбуждала сама мысль о том, что кто-то хотел её настолько сильно, что никак не мог успокоиться, пока не достигнет желанной, но все же маловероятной разрядки. Опираясь на россказни своих однокурсниц, Микаса догадывалась, что в первый раз всегда больно, но что это будет больно НАСТОЛЬКО, она не могла представить себе даже в своих самых смелых мечтаниях. И до последнего сдерживая собственную страсть, Леви старался обращаться с ней бережно, унимая свой темперамент, когда ему хотелось получить все сразу и сейчас.       Хватаясь за его плечи, Микаса с трудом удерживалась от стонов и вскрикиваний, когда боль становилась особенно невыносимой. И впервые почувствовав на себе тяжесть другого тела, ощущая, как напрягаются мышцы парня, только сейчас обнаружила, насколько сильным, оказывается, он может быть. Кажется, Аккерман мог задавить её одной рукой, не прикладывая к этому особых усилий. И лишь сбавляя немного свой темп, он вновь принимался покрывать её плечи поцелуями, пытаясь отвлечь девушку от болезненных ощущений. Закрыв глаза, Микаса просто ждала, когда все это закончится, и он оставит её, наконец, в покое. Ей была непривычна вся эта ситуация: его руки, жадно шарившие по её разгоряченному телу; сама поза, когда почти не касаясь ягодицами простыни, она была вынуждена терпеть его напористость, смыкая свои стройные ноги где-то на уровне его спины; боль, то усиливающаяся, то уменьшающаяся, в зависимости от интенсивности стараний Леви, лишившего её невинности.       — Аха-а! Пожалуйста! — перестав себя контролировать, стонала Микаса, с такой силой впивалась в плечи Аккермана своими пальцам, что в память об этой хватке у него наверняка теперь останутся красноречивые отметины.       Её собственное тело отказывалось ей повиноваться. И совсем обессилев от его ласк, она растворялась в собственных ощущениях, сотканных из боли, и парализующего её движения исступления, пока в один прекрасный момент она не оказалась сверху, открывая ему доступ к своей груди и чувствуя, как крепко сжимают его ладони её ягодицы.       — Двигайся, иначе я тебя отшлепаю, — иронично пригрозил ей Леви, удерживая её за бедра.       Почувствовав его внутри, Микаса машинально выгнулась, запрокидывая голову, и, сильнее насаживаясь на него, невольно задвигалась, чувствуя, с какой жадностью заскользили по её телу его руки, играя с её локонами, время от времени задерживаясь на её груди, и сжимая её с такой силой, что у нее перехватывало дыхание.       Время потеряло для неё счет, а происходящее — смысл. Теперь она больше не принадлежала самой себе, отдавшись этому парню, вытворявшем сейчас с её телом, что хотел, а ей оставалось только подстраиваться под его желания, даже не пытаясь ему возражать. Когда именно закончилась эта «пытка», Микаса помнила смутно. Все время, пока они трахались, от бесконечных звонков разрывался его брошенный на прикроватный столик телефон. И в том, что звонки эти поступали именно от Хистории, интересовавшейся, как он чувствует себя после того нелепого побоища в клубе, полуазиатка ни капли не сомневалась. Но если бы Райс узнала, по какой причине её благоверный не мог поднять трубку, чтобы ответить на звонок, то наверное сразу бы разорвала с ним всякие отношения. Или простив измену, продолжила бы с ним и дальше встречаться, позволяя ему, как прежде, вытирать о себя ноги, не видя в этом ничего плохого.       Сейчас Аккерману было явно не до неё. Он был занят кое-чем поинтересней. Неудивительно, что он не стал реагировать на её звонок. Но даже если бы в этот момент он был не с Микасой, а, например, квасил, втихаря рыща по чужим страницам социальной сети, то все равно бы ей не ответил, списывая свое нежелание общаться с Райс на чрезмерную занятость. Впрочем, Леви не сильно бы удивился, узнав, что так и не дозвонившись до него, Хистория начала бы терроризировать своими звонками его мать, демонстрируя обеспокоенность по поводу пропажи её сына. И обнаружив, что её чадо до сих пор не вернулось домой, Кушель начала бы в панике сама названивать ему со всех телефонов, тщетно пытаясь узнать, где он и что с ним произошло.       Оставив наконец в покое грудь Микасы с пикантными следами засосов, которые она до поры до времени вряд ли сможет скрыть от взглядов посторонних, если сохранит такую же страсть к декольтированным платьям, как и раньше, Леви сделал последний рывок, и покончив с терзаниями своей ранее неприступной девушки, попросту сбросил её с себя, вставая с постели. Так, в потемках, он направился в душ, попутно стаскивая с себя презерватив. Скользнув на свою половину постели, Микаса легла набок, укрываясь тонким одеялом и поджимая ноги под себя. Сейчас она была далеко не в том состоянии, чтобы обращать свое внимание на странные ощущения внизу живота, однако скользнув пальцами по внутренней стороне бедра, была невольно удивлена, обнаружив там подозрительную влагу, пока не поняла, что это была её собственная кровь. Стекавшая вниз по её ногам и пачкавшая дорогое постельное белье. И слабо себе представляя, как теперь ей быть и что сказать Леви, когда тот вернется из душа, свернувшись калачиком, она приняла для себя единственное правильное решение ничего ему не говорить, пока он не увидит все собственными глазами. Поэтому все, что ей оставалось сейчас сделать, это поплотнее сжать свои ноги, дабы оставшаяся на внутренней стороне её бедра тонкая струя крови и вправду не попала на простынь.       Возвращаясь обратно и размышляя о том, что эта девушка уже давно сбежала от него, испугавшись его темпераментной хватки, Леви был немало удивлен, когда подойдя после душа к кровати, застал Микасу в постели. Похоже, она не собиралась никуда от него удирать. И причин её странному поведению было две. Либо он и вправду так её затрахал, что теперь у неё не было сил, чтобы подняться с постели, либо искренне надеялась на продолжение «веселья», которое он мог ей устроить, переведя дух и немного отдохнув. И почувствовав в глубине души некое подобие укола совести за то, что с ней проделал только что, окончательно теперь удостоверившись в том, что она была невинной, он сел рядом с ней, слегка дотронувшись ладонью до её плеча.       — Надеюсь, тебе было… не слишком больно? — вполголоса осведомился у неё Аккерман, снисходя до несвойственной ему нежности.       — А ты как думаешь? — глухо отозвалась Микаса, не давая ему возможности стащить с неё одеяло.       Девушку ещё долго не покидало ощущение, будто её использовали, соблазнив накануне медовыми речами. Уж кто-то, а Аккерман в умении лить в уши девушкам сладкие речи был тот ещё спец. И как только он, пожав плечами в ответ, устроился рядом с ней, притягивая ее к себе, отбросив в сторону его руки, с возгласом: «Не трогай меня!», Микаса внезапно поднялась с постели. Преступив через него, она соскочила на пол, прикрывая ладонями свою грудь. Сейчас ей бы тоже не помешало принять душ, надеясь на то, что он, скорее всего, не заметит оставшихся на постельном белье кровавых узоров там, где она только что лежала.       Оказавшись в душевой, Микаса включила воду, и, стараясь как можно скорее покончить с процедурами омовения, налила себе на ладонь остатки геля для душа. Помещение душевой мгновенно наполнилось запахами ароматного геля, и, продолжая скользить пальцами по внутренней стороне бедер, она направила струю воды на свое тело, словно пытаясь смыть с него не только следы крови, но и саму память о горячих прикосновениях Аккермана, к которому ей все равно придется вернуться и лечь с ним в одну постель. И никто не мог дать гарантии, что он не загорится желанием повторить свои действия снова, не спеша мириться с её болезненными ощущениями.       Закутавшись в полотенце, Микаса вскоре вернулась из душа. На часах было начало третьего ночи. О продолжение секс-марафона не могло быть и речи. И стремясь донести это до ведома своего партнера, она принялась шарить по полу в поисках собственного нижнего белья, не собираясь спать с этим парнем обнаженной, но сам Аккерман оказался категорически против её инициативы.       — Оставь, — поспешно бросил он ей, хватая её за руки и снова затаскивая в постель, тем самым избавляя её от бесполезных поисков закинутой куда-то накануне одежды.       — Но я так не могу… — проронила Микаса, поспешно выскальзывая из его объятий.       — Можешь, — прошептал он, тут же привлекая её к себе. — Позволь мне заснуть с тобой… Именно так. Без одежды.       — Так я тебе и поверила, — отпарировала она, поправляя наволочку на своей подушке, прежде чем опустить на неё свою голову. — Ещё изнасилуешь меня во сне…       — Брось, я даже толком к тебе не прикасаюсь, — ответил Леви, согревая своим дыханием её висок. — Я просто хочу чувствовать тебя и все.       — Ладно, как скажешь, — еле слышно проронила Микаса, обреченно закрывая глаза. Это был первый раз, когда она спала в постели с парнем, будучи совсем обнаженной. И находясь в объятиях ворочавшегося туда-сюда как курица на насесте Аккермана, который ещё долго не мог угомониться, ища себе более удобное место, поймала себя на мысли, что не очень-то противится ему.       Более того, в какой-то степени ей даже начало это нравиться. Хотя раньше сама мысль о прикосновении этого сноба была для неё просто невыносимой. Но все изменилось этой ночью, а самого Леви как будто подменили. Он настолько странно себя вел, что на миг ей показалось, будто в торговом центре она подцепила совсем другого парня, внешне похожего на него, оставив прежнего в помещении супермаркета, куда они заехали за средствами контрацепции.       Он сказал, что нуждался в тактильном контакте с нею. Интересно, за какой отрезок времени они успели к этому прийти? Как быстро сменил свой гнев на милость этот самовлюбленный ублюдок, учитывая его отвратительное поведение в прошлом?! Каким снобом был Аккерман в начале их знакомства, когда вовсе не считая её за человека, он всячески пытался донести до неё мысль, что она никто и зовут её никак. И каким стал теперь. Как будто устраивая для неё всякого рода провокации, наблюдая за её реакцией на те или иные его поступки, он постепенно присматривался к ней, прикидывая в уме, стоила игра свеч или нет. И ошибочно приняв её вначале за такую же пустоголовую муклу-губошлепку, какими были его сверстницы из близкого окружения, спустя время он понял, как ошибался, забывая с ней порой поздороваться, как будто она была для него пустым местом. Теперь же он не мог и минуты пробыть без этой девушки, прижимаясь к ней и вбирая в себя тепло её тела.       Интересно, не значило ли такое его поведение, что она в каком-то роде тоже стала «приближенной» к нему, и он больше не будет вести себя с ней как ублюдок?! Или же он так себя ведет, потому что слегка во хмелю, а как только проспится и протрезвеет к утру, то опять превратиться в надменного сноба подобно тому, как дорогая карета в известной сказке превращается после полуночи в тыкву, а изысканный наряд — в дырявое тряпье.       Присутствие Микасы вновь пробудило его чувственность. И продолжая скользить руками по её телу вопреки запретам девушки, щупая её за все, до чего мог дотянуться, опутывая её своими объятиями, как осьминог щупальцами долгожданную жертву, не удержавшись, он сжал ладонью её грудь, и, коснувшись губами её виска, слегка прикусил за ушко, не в состоянии справиться с нахлынувшим на него желанием повторной интимной близости. Леви снова её хотел и ничего не мог с этим поделать. Не выдержав, Микаса повернулась к нему, и, ухватив его за челку, попыталась оттащить от себя этого парня, вновь почувствовав его губы на своей шее.       — Успокойся уже, озабоченный, — негодующе проронила она, уворачиваясь от него, — и убери от меня свою руки… Ты прямо какой-то неутомимый сегодня…       Увы, Аккерман был уже на своей волне, и эту волну ей было не догнать. Она попыталась вновь оказать ему сопротивление, беззастенчиво подхватив её за ягодицы и пригвоздив к постели, с тихим: «Иди ко мне», он без лишних церемоний раздвинул ей ноги, наваливаясь сверху на неё. Сделав пару толчков, Леви уже начал прислушиваться украдкой к многозначительным стонам выгнувшейся под ним девушки, когда вновь зазвонил его телефон.       Теперь к нему пыталась дозвониться мать, готовясь отчитать его за игнор звонков Хистории. Недолго думая, Леви засунул трезвонивший телефон под подушку, чтобы не отвлекаться на посторонние звуки, и, снова принявшись за дело, опять навалился на Микасу, вынуждая её пережить череду новых болезненных ощущений. Увы, их взаимное единение продлилось недолго.       Не в состоянии сосредоточиться на пикантном процессе из-за доносившихся из-под подушки телефонных звонков, оставив на шее полуазиатки хороший засос, с возгласом: «Сука!», удерживая её ноги сомкнутыми за своей спиной, он потянулся за телефоном, посчитав за необходимое все же ответить на звонок maman, иначе она не оставит его в покое до самого утра. Ещё чего доброго обратится в полицию, подавая в розыск на собственного сына, а такие случаи в его жизни уже были. Достав из-под подушки телефон, Леви с хмурым видом уставился на светившийся экран. Сейчас у него не было никакого настроения разговаривать с кем-либо вообще, тем более с матерью. Но поскольку её звонки продолжали поступать на его гаджет один за другим, наконец не выдержав, он был вынужден сделать для неё исключение и таки ей ответить, несмотря на всю неоднозначность ситуации.       — Я с ней сейчас поговорю, — на всякий случай предупредил он Микасу, придерживая её одной рукой, а второй — сжимая телефон, — а ты веди себя тихо. Чтобы она ничего не услышала…       Молча кивнув, та сделала знак, что поняла его намек, и таки рискнув принять телефонный звонок от матери, Леви приложил телефон к плечу, после чего зафиксировав его ухом, став на колени, возобновил свои движения, приподнимая Микасу за бедра.       — Да, мам, я с друзьями… — простодушно отозвался он, быстро перевоплощаясь из героя-любовника в любящего сына. — Остался у них на ночевку, перебрав немного в клубе. Как всегда… Где Микаса? Понятия не имею, — добавил Аккерман, с новой силой овладевая той, о ком сейчас нагло врал собственной матери. — Я её вообще не видел. Может она у своих подруг?       Инстинктивно закусив губу, Микаса с трудом сдержала очередной стон. Её тело пронзала одна волна боли за другой, накрывая её с головой. И вспомнив о данном ею накануне обещании не издавать никаких звуков, она изворачивалась как могла, стараясь не стонать, пока ее трахал Аккерман, параллельно щебеча со своей матерью по телефону. Извиваясь на постели, и судорожно цепляясь пальцами за подушку, Микаса пыталась хоть как-то отвлечься от болезненных ощущений, мельком прислушиваясь к его телефонному разговору.       — Почему так тяжело дышу? Убегаю от гопников… — прочирикал он Кушель по телефону, остервенело трахая ту, кого она запретила касаться ему даже пальцем, не говоря уже про остальные части тела. И отмечая про себя, как смело врет он собственной матери, не испытывая ни малейшего угрызения совести за свою ложь, Микаса не переставала поражаться степени цинизма этого парня, который ради достижения собственных целей мог кому угодно навешать на уши лапши. Так что даже собственная мать не являлась для него авторитетом.       «Тот ещё актер погорелого театра…», — устало подумала о нем она, едва Леви, закончив свой телефонный разговор, и отбросив в сторону гаджет, приказал ей стать на четвереньки. Теперь он хотел взять её сзади. Заартачившись, Микаса послушалась его не сразу. Да, она не завидовала его будущей жене, которой он наверняка будет изменять, устраивая все таким образом, что обе стороны не знали о существовании друг друга.       — Аккерман — ты похотливое животное. Ты вообще можешь думать о чем-то ещё, кроме как, засунуть куда-то свои причиндалы… Как там тебя «сколопендра» твоя ещё не кастрировала?! — приподнимаясь на локте, возмутилась она, чувствуя, как по ее бедрам вновь стекает кровь.       Этот парень окончательно её заездил. Но судя по его поведению, останавливаться на достигнутом он явно не собирался, поставив перед собой цель опробовать её во всех позах, ведь неизвестно ещё, когда она вновь окажется в его постели. А наверстывать упущенное надо было здесь и сейчас. Не дав ей возможность договорить, Леви подхватил её за талию, и, расставив ей ноги, навалился на неё со стороны спины, удерживая её за бедра. Упираясь головой в подушку, Микаса закрыла глаза, вздрагивая от его резких движений. Это вообще нормально, что он трахал её уже полчаса с перерывами, даже не думая останавливаться?! Жаль, что она так и не успела посоветоваться относительно отдельных моментов интимной жизни у более опытных в этом плане подруг.       Болезненные ощущения возобновились, (уж слишком резво он взялся за неё!), и не в состоянии больше терпеть боль, Микаса сделала попытку вырваться. Этого оказалось достаточно, чтобы он сменил позу. И ненадолго оставив её в покое, Леви снова перевернул её на спину, обращаясь с ней словно с куклой. Похоже, он и вправду собирался затрахать её до смерти, как неоднократно обещал.       Силы обоих были на исходе, и хотя в самом помещении было не так уже и жарко, их тела были влажными от пота, будто накануне они покинули сауну. Крепко удерживать Микасу за ноги, Леви скользнул языком по внутренней поверхности её бедер, где ещё оставались следы свежей крови, впиваясь губами в кожу, пробуя её на вкус. Микасу переполняли невиданные дотоле ощущения. Нет, этот человек был точно извращенцем. По крайней мере, кто-то другой вряд ли бы рискнул попробовать её девственную кровь. Кроме Аккермана, находившем особый кайф в своих извращенных действиях.       Опустив её бедра, он потянулся к ней с поцелуем. Микаса так и не успела отвернуть от него голову, (уж очень крепко он её держал), и только она открыла рот, пытаясь заявить вслух, чтобы он не лез к ней с поцелуями, как наклонившись к её лицу, Леви вновь ее поцеловал. Воспринимая его напористый язык в своем рту уже как что-то неотъемлемое от её самой, Микаса машинально ответила на его поцелуй, запуская пальцы в его голову. Единственное, что её немного смутило, так это его странное послевкусие, когда Аккерман, тяжело дыша, отпрянул от неё, оставшись доволен очередной своей выходкой.       — Мы никому ни о чем не скажем, — спустя время отозвался он, когда обуздав собственные эмоции, устроился рядом с ней в постели, тыча носом в её локоны. — Возможно потом, когда все устаканится, мы объявим с тобой о нашей связи, если только другие не догадаются о ней раньше времени, а пока… Пока нам придется хранить все втайне. Для нашей с тобой безопасности.       Микаса молча кивнула ему, машинально с ним соглашаясь. Его слова и вправду показались ей прекрасным выходом из сложившейся ситуации. Иначе было нельзя. Тем более зная истинное отношение одногруппников к неоднозначной фигуре Аккермана, её бывшего врага, ставшего теперь её любовником. Впрочем, ему не привыкать бороться с общественным мнением, а вот ей не хотелось оказаться в центре скандала, если их интимная связь вскроется, и все тайное станет явным.       — Быть моей любовницей — тяжелый труд, — заговорил он после непродолжительной паузы, перебирая её локоны, — но с этой ролью ты почти справилась. Можешь себя поздравить.       — Ты — ненормальный? — Микаса слегка ударила его по ладони. — Ты дашь мне когда-нибудь заснуть? До рассвета осталось совсем ничего.       — Ненормальность — моя норма, — добавил тот, пресекая на корню все её попытки избежать повторного с ним единения.       Он уже отодрал её пару раз, почему бы ему не сделать это снова, растягивая удовольствие до самого утра?! Вот только самой Микасе, у которой от его объятий до сих пор болело тело, сейчас было не до плотских утех. Она хотела спать и точка. И самому Аккерману пора было бы тоже укладываться на бочок, а не доставать её интимной близостью.       — Когда я вижу тебя или чувствую твое тело, то всегда думаю только об одном. Все другие функции у меня автоматически блокируются, — ответил он ей в качестве оправдания собственной похоти. И успев пожалеть о том, что вообще позволила себе сказать в его адрес очередную дерзость, только больше раздраконив этого неадеквата, Микаса попыталась от него отвернуться, но снова схватив её за грудь, с фразой: «Тебе стало скучно?», он развернул девушку к себе, и, содрав с неё рывком одеяло, включил ночник.       — Что ты делаешь? — с тревогой в голосе проронила она, протягивая руки к одеялу, чтобы скрыть от него свою наготу.       — Хочу хорошенько тебя рассмотреть и запомнить, — отозвался Леви, удерживая в руке край скомканного одеяла, который не спешил ей отдавать, — чтобы представлять тебя вместо Райс, когда снова буду её трахать.       — Козел… — невольно вырвалось у Микасы, тщетно пытавшейся закрыться от него.       Подмяв край одеяла под себя, он схватил девушку за руки, и, пригвоздив её к постели, скользнул пристальным взглядом по её обнаженному телу, вбирая каждую его деталь, в частности, акцентируя свое внимание на её груди с упругими сосками нежно-розового цвета, на которой уже начали проступать следы от оставленных им засосов; плоском животе и деликатно выбритой по краям зоне бикини с оставленной посередине полоской темного пушка. В глазах Аккермана загорелись огоньки неконтролируемой похоти. И обнаружив, с каким вожделением он рассматривает её тело, будто и вправду пытается запомнить все в подробностях, Микаса поняла, что их постельные забавы и вправду рисковали затянуться до утра.       — Послушай, а может, хватит на сегодня? — тщетно пыталась она отобрать у него одеяльце, продолжая тереться во время поисков своим обнаженным телом о его, наполовину прикрытое вторым краем постельного белья. — Не пробовал уделить немного внимания Хистории? Того и гляди, скоро начнет бросаться на других парней… — Это был намек на страстный танец его пассии в ночном клубе с Йегером.       — Я не хочу её, — отрицательно кивнул Леви. — У меня стоит только на тебя. Хочешь удостовериться в этом лично? — и с этими словами схватив её за запястье, он сделал вид, будто и вправду собирался засунуть её ладонь под край одеяла, прикрывавшей его бедра, как вдруг выдернув свою руку из его хватки, Микаса ударила его в бок.       — Поверю тебе на слово, — иронично бросила она, зубоскаля в адрес Аккермана.       — Поверишь? — хмыкнул тот, подтягиваясь к ней поближе. — Я предлагаю это проверить. В деле, так сказать.       — Я надеюсь, это был сейчас не намек на оральные ласки?! — съязвила полуазиатка, отбирая у него одеяло.       — Пока нет, — подмигнув ей, отозвался Леви, — но ты мне подсказала хорошую идею… И заметь, за язык тебя никто не тянул.       — Я ни на что не намекаю, успокойся.       — Вот именно. Поэтому обойдемся пока проверенным способом. Надеюсь, ты будешь не против ещё немного развлечься перед сном?       С беззастенчивым видом подмяв девушку под себя, он тут же выключил ночник, без лишних церемоний раздвигая ей ноги.       — Видимо, придется трахнуть тебя ещё раз, — выдал Леви спустя пару секунд, сбрасывая с себя одеяло, — а то, боюсь, не успокоишься до самого утра…       — А нельзя как-нибудь поаккуратнее?! — застонала Микаса, слегка ударяя его по плечам. — Ты точно хочешь мне там все порвать… У меня и так все болит… Я не знала, что у тебя такой…       — Нормально у меня все с размерами, — осадил её на полуслове Аккерман, поражаясь умению этой девушки быстро увлажниться, когда это было нужно лично ему, — это ты слишком узкая… Только не надо говорить, что ты не хочешь меня?!       — Ты когда-нибудь успокоишься? Городишь всякую чушь, — прервав его на полуслове, Микаса снова приблизилась к его лицу, случайно мазнув губами по его щеке. — Смотрю, ты любитель поговорить сам с собой, когда трахаешься, не отличаясь особой разговорчивостью в остальное время…       — Уже нет, — отчеканил тот, не принимая близко к сердцу ее слова, и не зная, как ещё остановить поток её скабрезностей, впился ртом в её губы, чувствуя, как её ноги сами собой скрещиваются за его спиной.       Приготовившись в таком же безропотном стиле вытерпеть очередную порцию «любовных» трудов, Микаса вновь отдалась этому парню, подчиняясь его требовательным ласкам. Ещё пару секунд и ранее безмолвное помещение номера вновь наполнилось звуками постельной возни Аккерманов, включая пошлые звуки их страстных поцелуев, частым дыханием самого Леви, легкого скрипа кровати и вскрикиваниями стонавшей во всю Микасы.