Смарт-boy. Интриганство как стиль жизни

      Это утро оказалось для Микасы самым настоящим кошмаром. А позже не только для неё. Алкогольный дурман давно выветрился из её головы. И посмотрев на окружающую обстановку уже более трезвым взглядом, она с трудом сдержала готовый сорваться с её уст крик ужаса.       Голова раскалывалась как никогда. Вставать совершенно не хотелось. С трудом открыв глаза, первое, что ей бросилось во внимание, был потолок совершенно незнакомой для неё комнаты. Протерев глаза, она уселась на постель, осматриваясь по сторонам. Номер на двоих, недопитая бутылка вина на столе, валявшееся рядом с кроватью барахло, разбросанные по полу упаковки от презервативов намекали на проведенную здесь накануне горячую ночь. И если бы Микаса, глядя на все это, до последнего б сомневалась, что имеет к происшедшему хоть какое-то отношение, то лежавший с ней в одной постели Леви, чье почти умиротворенное выражение лица и скрытое под одеялом обнаженное тело указывали на то, что она не просто переночевала в этой гостинице, а ещё и переспала с ним.       Переспала с ненавистным для себя человеком, от которого привыкла все это время дистанцироваться, но благодаря чьим стараниям уже не являлась девственницей. Её грудь со следами поцелуев побаливала так, что она не могла к ней прикоснуться, слабо себе представляя, как вообще будет натягивать топ. А болезненные ощущения внизу живота только добавляли проблем в это наполненное для неё дискомфортом утро, которое она нельзя было желать даже своему врагу.       На свои слегка припухшие после страстных поцелуев губы Микаса старалась не смотреть. Наверняка у неё сейчас был вид, как у шалавы после бурной ночи с несколькими клиентами. Во всяком случае, то, что вытворял с ней Аккерман, оставив её в покое около пяти часов утра, на усилия этих пяти клиентов как раз бы и хватило. Но если бы вся проблема заключалась только в этом…       Все постельное белье, включая простыню, на которой она сейчас сидела, и пододеяльник, были «украшены» кровавыми узорами. Как будто взяв в свои руки кисти, какой-то сумасшедший художник разрисовал его вдоль и поперек, использовав вместо красок её девственную кровь. Эти узоры были везде. Кровь попала даже на наволочки подушек. Неплохо они так пошалили накануне с Леви, перейдя все границы во время занятий любовью. Вернее он пошалил с ней, принудив её, слегка нетрезвую, к интимной близости, однако так и не получив желаемой разрядки.       Ночью ничего толком не было видно, и лишь под утро ей удалось разглядеть, во что вылились их ночные шалости. Впрочем, она ещё с вечера поняла, что что-то пошло не так, чувствуя, как по её бедрам все время стекала кровь, пока её трахал Аккерман. И пусть расслабиться у него особо не получилось, сам он из-за этого ни капли не переживал, убеждая самого себя, что впереди у них будет ещё много страстных ночей и они успеют наверстать с Микасой упущенное. А пока что приходилось довольствоваться тем, что есть. Таких тугих партнерш у него ещё не было. Он, в принципе, не любил возиться с девственницами, но они, как по закону подлости, ему то и дело попадались. Так что Микасе придется с ним ещё немало попрактиковаться, чтобы перестать стесняться его, воспринимая секс как нечто грязное и непристойное. В конце концов, она должна была научиться полностью отдаваться процессу, получая от него удовольствие, иначе у них ничего не получится.       Теперь она вспомнила все. Даже то, что была бы рада выбросить из головы, если бы не сложившиеся обстоятельства. И вновь остановив свой изумленный взгляд на окровавленном пододеяльнике, девушка вновь погрузилась в очередные воспоминания.       Переворачивал её ночью с места на места, Леви пытался взять её в разных позах одновременно: и сзади, и в классической манере, и, усаживая её на себя, однако стоило ему основательней приступить к делу, как начиная стонать, она снова испытывала боль, давая ему знак, чтобы он остановился. Так что будучи вынужден каждый раз делать паузы, когда болезненные ощущения становились совсем невыносимыми и Микаса больше не могла её терпеть, он оставлял её в покое, прикидывая в уме, как действовать ему дальше, чтобы и самому получить удовольствие, и не сильно травмировать нетронутую до него никем партнершу. Неудивительно, что после столь бурной ночи все постельное белье было испачкано её кровью. Как будто накануне её «жарил» не один Аккерман, а как минимум, ещё пару человек из его компании. Таких же неудержимых парней, как и он сам. Словом, утро для неё удалось, причем «повезло» ей целых два раза! Потому что она не просто проснулась голой в одной постели с парнем, а ещё и оказалась им оттраханной, да так, что администрация отеля, увидев это постельное белье в нынешнем состоянии, теперь наверняка выпишет им штраф за порчу имущества.       Впрочем, Леви уже давно мечтал затащить её в постель. И у него это вполне получилось. Жаль, самой ей от этого было ни холодно, ни жарко. Но как все это получилось, и где она свернула не туда, Микаса не понимала, но пережитого хватило с головой, чтобы сделав определенные выводы, больше не допускать в своей жизни таких ошибок.       Многие парни пускали на неё слюни, боясь подойти и элементарно завязать с ней общение. И только у одного Леви Аккермана хватило наглости довести это дело до конца, минуя все остальные этапы построения взаимоотношений с девушками, включая ухаживание. И глядя на то, как он с ней тогда обращался: местами вежливо, а местами и вовсе бесцеремонно, напрочь игнорируя её просьбы не касаться её там, где она не хотела, у Микасы сложилось впечатление, будто заплатив за номер в отеле, он и вправду собирался использовать её как шлюху, и плевать, что она сама подумает о нем в этот момент. Вот только затаскивая ее тогда в номер, и заранее настраиваясь на бурную ночь, он даже не представлял себе, с чем на самом деле ему придется столкнуться.       Как выяснилось позже, до него её ещё никто не касался. И он, похоже, рисковал стать первым её партнером. Вот только сама Микаса ставить его в известность относительно своей девственности не спешила. Именно в этом и крылась истинная причина того, почему она так долго ломалась, не спеша раздеваться, пока Аккерман не взял инициативу в собственные руки и не сделал все за неё, срывая с девушки одежду. Что он подумает о ней, увидев с утра окровавленное постельное белье, на это ей было плевать. Главное, теперь он убедится, что у нее с Кирштайном точно ничего не было. Но постельное белье все равно никуда не годилось. Его оставалось только выбросить. Даже стирка не могла спасти положение, — до такой степени оно было испачкано кровью. Правда саму Микасу в тот момент волновало совсем другое.       Она не знала, как теперь посмотрит в глаза Леви после того, что между ними произошло этой ночью. Одно дело — кувыркаться с ним в слегка нетрезвом состоянии, не отдавая себе отчет в происходящем. И совсем другое — беседовать с этим человеком уже при свете дня. Абсолютно трезвой и адекватно воспринимающей реальность. А ведь накануне он и вовсе обещал отвезти её домой. Точнее высадить за пару кварталов от дома, чтобы никто не увидел их вместе. В том числе, её отец. Умудрившись, правда, благополучно забыть о своей «миссии» после пары пригубленных им бокалов вина. И оказавшись чуть позже в одной с ней постели, Леви скоро стало не до этого.       Раньше Микаса частенько недоумевала с девушек, которые перебрав с алкоголем, просыпались наутро в одной постели с парнем, чьего имени даже не удосуживались запомнить, если знали его вообще. Теперь она и сама попала в похожую ситуацию, переспав с одногруппником, которого пусть и знала, но легче ей от этого не становилась. Так что критикуя подобных девушек, в какой-то степени она сама стала такой как они. Слабой на передок «давалкой». По крайней мере, такое у неё сложилось о себе впечатление после того, как побоявшись отказать Леви, она расплатилась с ним своей невинностью, отдавшись ему буквально за бутылку вина. Хотя могла этого, в принципе, не делать, а попросить его сразу отвезти её домой, не заезжая по дороге ни в какой отель. И что со всем этим ей делать теперь, она пока что слабо себе представляла, уверенная, что окажись на его месте Кирштайн или Арлерт, ничего подобного бы не произошло. Эти парни просто не позволили бы себе таких вольностей. А если бы и рискнули полезть к ней со всякого рода непристойностями, то отбившись от них, она бы выскочила из номера, после чего вызвав такси, уехала бы отсюда, не оглядываясь назад.       С Аккерманом же у неё все получилось с точностью до наоборот. Как будто она и вправду была не против, чтобы её трахнул именно он, дорвавшись, наконец, до того, чего ей не хватало все это время. И чтобы понять, что двигало ею в тот момент, ей, в первую очередь, надо было остаться честной по отношению к самой себе, и признать, что если она и вправду его хотела, тогда не стоило вешать на него всех собак, прикидываясь святой. И если бы она действительно была не против с ним «зажечь», то не стала бы отвечать тогда на его поцелуи, не в состоянии подавить своего к нему влечения. Значит, она и вправду его хотела, позволив этому парню проделать с ней все эти пикантные вещи. Другого объяснения своему тогдашнему поведению она просто не находила.       Привыкнув засыпать одна, Микаса то и дело откатывалась от него на протяжении всей ночи, стремясь провести в спокойствии хотя бы пару минут и попытаться заснуть, однако стоило ей отвернуться от Леви и придвинуться к стене, как она снова оказывалась в его удушающих объятиях; руках, щупавших её за все, до чего можно было дотянуться. У неё просто не укладывалось в голове, что она могла настолько сильно волновать этого человека, что он и секунды не мог пробыть без её общества и близости её тела, постоянно нуждаясь в тактильном контакте. Так что как не пыталась она отпихнуть от себя Аккермана, громко возмущаясь и ударяя его по пальцам, все было бесполезно. Повернутый на ней Леви не собирался её отпускать, зажав полуазиатку в своих объятиях, и мурлыча ей что-то на ухо как объевшийся валерьянки кот.       Это было совсем непохоже на то, что обычно рассказывали в их скромной компании девчонки, жалуясь на своих партнеров, имевших привычку отворачиваться от них почти сразу после окончания интимной близости. И то, что происходило у неё тогда с Аккерманом, шло вразрез с традиционным представлением о том, что обычно должно было происходить между партнерами после окончания насыщенных эротикой моментов.       «Я наверное дура, — глядя на спящего Леви, мысленно ругала себя Микаса, хватаясь за голову. — Какого черта я вообще с ним поехала? Завалилась в номер, ещё и выпив с ним… Где была моя голова?!»       Вспоминая обрывки вчерашней ночи, за которую ей до сих пор было стыдно, она не переставала недоумевать с собственной глупости. Как будто Аккерман загипнотизировал её, подсыпав ей что-то в бокал, — с такой покорностью позже выполняла она все его указания относительно поз, передавая в его руки всю инициативу относительно их постельных баталий, ни разу не возмутившись, и не даже не пытаясь сопротивляться, когда что-то шло не так. За всю ночь она так и не сомкнула толком глаз. И причиной отсутствия у неё сна стали не собственные переживания или царившая в номере легкая прохлада до того, как они сюда завалились, устроив в его стенах эротический пожар. И даже не настойчивые звонки Хистории и Кушель Аккерман. А неугомонность самого Леви, который ещё долго не мог успокоиться, снова и снова набрасываясь на нее, не в состоянии утолить свой «голод».       Стоило ей прикрыть глаза и поудобнее устроиться рядом с ним на подушке, когда все заканчивалось, он снова начинал к ней лезть, слегка покусывая её за ушко, поглаживая её бедра и властно щупая её за многострадальную грудь. Неудивительно, что под утро эта часть тела болела у неё в прямом смысле этого слова: малейшее прикосновение, включая надевание топа, вызывало боль, чьей причиной стали неуемные и граничившие с пародией на укусы поцелуи-засосы, оставленные на коже раззадоренным Аккерманом. И сколько раз она не отталкивала его от себя, едва его ласки переходили все границы, ослаблять своей хватки он не собирался. И только ей удавалось отбиться от его рук, тянувшихся к её груди, как его ладони вмиг оказывались на её бедрах и ягодицах. И продолжая скользить пальцами по её коже, он так и норовил забраться ими ей между ног, уверенный, что хоть так ей не будет больно с проникновением, раз по-другому у них пока не получалось.       Как не пытался овладеть ею Леви, меняя одну позу за другой, ей все время было больно. Наконец перестав в определенный момент себя контролировать, подминая девушку под себя, и, разводя ей бедра, он снова и снова проникал в неё рывками, преследуя цель заставить ее почувствовать его в себе до конца. Не в состоянии с ним бороться, Микаса стонала от боли, цепляясь за его плечи, вскрикивая в моменты, когда его движения становились особенно резкими и болезненными для неё, ощущая как между ног у неё все снова становиться влажным от крови. И нехотя отвечая на его требовательные поцелуи, чувствовала, как эта кровь стекает по её бедрам, пачкая постельное белье. А когда боль становилась совсем невыносимой, не в состоянии её терпеть, она начинала отчаянно вырываться, впиваясь ногтям ему в кожу, тем самым отчетливо давая понять, что не позволит ему продвинуться дальше, потому что у неё и так там все болит, и своими толчками он делает ей только хуже.       Для самого Аккермана вся эта ситуация не была чем-то новым и неожиданным.       Происходящее его, скорее, забавляло и озадачивало, разбивая в пух и прах все его прежние представления о самом процессе лишения девушки невинности, ведь с остальными партнершами у него было все по-другому. Не так болезненно и кроваво, как с Микасой. К тому же на протяжении всей ночи не умолкал его телефон. Сложно было себе представить, что пережила в этот момент Райс, не в состоянии к нему дозвониться. Собственно, из-за этого у него, как и у самой Микасы, не получалось толком расслабиться и отдохнуть после окончания любовных трудов.       Сначала наяривала без конца Хистория, потом ему начала звонить мать, переживая относительно его нынешнего местоположения. Но если, допустим, своей пассии он отвечать не собирался, демонстрируя по отношению к ее звонкам полное равнодушие, то проигнорировать инициативу собственной матери у него уже не получалось. Хотя в данный момент ему больше всего хотелось, чтобы все оставили его в покое и не беспокоили своими звонками до самого утра.       Хистория ещё долго не могла угомониться. И только он, покончив с предварительными ласками, приступал к делу, заключая Микасу в объятия, как его телефон вновь начинал разрываться от бесконечных звонков, заставляя его мысленно материться. Это отвлекало от самого процесса и крайне негативно обозначалось на его любовном настроении. Вместе с тем он ничего не мог с этим поделать. Ответить, либо наоборот, сбросить её звонок — означало заранее подписать себе приговор, выдавая свое истинное месторасположение. И тогда предчувствуя самое неладное, включая версию с его изменой, Райс могла прискакать за ним, испортив его прекрасно начавшийся вечер с девушкой, которую ему удалось затащить в постель.       Аккуратно перебравшись через спящего Аккермана, Микаса ступила на пол, стараясь не разбудить парня. Вроде бы все получилось. Он ничего не заметил. А главное Леви так тихо спал, что в какой-то момент она даже почувствовала легкий укол совести. Интересно, обрадуется он или, наоборот, огорчиться, когда проснувшись, не обнаружит ее с собой в постели?!       Она была вынуждена уйти пораньше, так с ним и не попрощавшись. Внизу живота отдавало тянущей болью, а все тело сводило легкой судорогой. Она едва держалась на ногах: её бросало то в жар, то в холод. Давненько с ней такого не происходило, а ведь где-то она читала, что в «первом разе» ничего страшного нет. Ага! Теперь она точно была уверена, что в какой-то момент у них с Аккерманом что-то пошло не так. Либо он переборщил, решив показать себя идеальным любовником с неистощимой фантазией в плане выбора поз, либо она сама позволила ему слишком много, надеясь на его понимание, которого не стоило ожидать.       Бросив беглый взгляд на телефон Леви, где высвечивалось до ста пропущенных звонков, она посмотрела на часы. В такое время уже наверняка ходил общественный транспорт, а это значило, что у неё возникал шанс им воспользоваться, чтобы не вызывать такси, на которое у неё, собственно говоря, не хватало денег.       Проскользнув мимо парня, она заглянула под кровать. Её одежды нигде не было. Вот куда он мог её подевать? Перспектива возвращаться домой в кожаной курточке на голое тело её не очень прельщала. Наконец ей улыбнулась удача. Она обнаружила свои стринги. За батареей возле окна. Как Леви умудрился туда их забросить, раздевая её вчера так, словно она была марионеткой, оставалось только догадываться.       Вытащив их оттуда и слегка встряхнув, вскоре она наткнулась и на свой топ, который тоже бы не помешало бросить в стирку. После чего собрав все это добро в одну кучу, отправилась в душевую, намереваясь наскоро там переодеться. Стараясь не шуметь, Микаса включила воду, и, не глядя на свое лицо, чье выражение сейчас оставляло желать лучшего, смочив ладони, принялась умываться, прополоскав напоследок рот.       Продолжая мирно спать, (ещё бы, гарцевать с такой удалью всю ночь!), Аккерман был ни сном, ни духом о планах своей ретивой беглянки. И если бы, привлеченный шумом воды из душевой, он проснулся, так и не обнаружив её рядом, то наверняка бы помешал ей уйти, предлагая вызвать для неё такси, как обещал, хотя сегодня им было на третью пару. Увы, Микаса настолько плохо себя чувствовала, что не совсем была уверена, что у неё вообще получиться заявиться в универ, не понимая до конца, что именно могло стать причиной ее плохого самочувствия: перебор с алкоголем, либо перебор с постельными утехами на фоне болезненной потери невинности. А скорее всего и то, и другое одновременно.       Ещё хуже будет чувствовать себя Аккерман, когда проснувшись в десять часов утра, по причине сильного похмелья соизволит подняться с постели лишь ближе к одиннадцати, чтобы покинуть пределы отеля, разбираясь с администрацией насчет испорченного комплекта постельного белья. В остальное же время его попытки подняться с кровати, сопровождаемые легкой тошнотой и головокружением, потерпят крах. Зато в следующий раз он будет знать, как смешивать вино с коньяком и со всем подряд одновременно, чтобы добиться соответствующего эффекта.       Наспех одевшись и все ещё ощущая боль в груди, сжимаемую топом, Микаса вышла из душа, и причесавшись найденной в сумочке расческой, собрав волосы в пучок, отправилась на поиски своих туфель, которые тоже обнаружила где-то под кроватью, накрытые сверху джинсами Леви. Убрав в сторону его одежду, предварительно вытащив из их бокового кармана ключи, она принялась обуваться. Это был завершающий штрих её сборов. И сделав шаг в направлении шкафа, где на вешалке должна была висеть её косуха, выдвинулась вперед, ступая каблуками по полу, где валялись разорванные в клочья упаковки от презервативов. Несмотря на раннее утро, в номере было ещё достаточно сумрачно, и многие вещи ей приходилось делать буквально на ощупь. Свет включать не хотелось.       Набросив на себя куртку, оказавшейся для неё немного просторней по размерам, чем обычно, Микаса прихватила с собой сумочку, после чего открыв дверь номера найденными в джинсах Аккермана ключами, аккуратно захлопнула за собой дверь, взяв курс в сторону выхода из отеля, умудрившись пару раз заблудиться, пока ей наконец не повезло найти выход из здания.       Оказавшись на пороге, она тут же выдохнула с облегчением, закрывая на миг глаза. Воздух был пропитан запахами недавно прошедшего ливня, да и вообще на улице было довольно прохладно, но общая атмосфера вдохновляла. Её голова болела до сих пор, но это можно было пережить. Сейчас ей надо было как можно скорее добраться до дома и постараться выбросить из головы всю эту чересчур насыщенную программу вечера как дурной сон. Как будто ничего не было. Или было, но не с ней.       Она приблизительно догадывалась, где находилась, вспомнив месторасположение ближайшей остановки. Хотя возвращаться домой в таком виде сейчас было тоже не совсем хорошей идеей, но на эти мелочи ей было уже наплевать. Преодолев пешком немаленькое расстояние от отеля до вожделенной остановки, она почувствовала, как почувствовала внизу её живота сильную боль. На какой-то момент ей стало дурно и у неё потемнело в глазах. Собрав всю свою волю в кулак, Микаса дошла до ближайшей скамьи, чувствуя, что ещё немного, и она потеряет сознание.       Она не знала, что с ней происходило, но уверенная, что все пройдет, стоит ей перевести дух, не стала придавать этим ощущениям слишком много значения. Стараясь не обращать внимания на пронзавшую её живот боль во время каждого шага, она с трудом добралась до скамейки, плюхаясь на неё и сводя вместе ноги. Так, по крайней мере, было не больно. Там. Куда трахал её накануне Аккерман, не в состоянии остановиться. Во рту у нее пересохло. Она испытывала жажду. И впервые пожалев о том, что не захватила с собой купленную им по дороге в отель бутылку минеральной воды, (та непочатая стояла на столе), она потянулась рукой к косухе, пытаясь её расстегнуть.       Никогда ещё ожидание общественного транспорта не казалось ей таким изматывающим, как в это утро. В ее голове крутилась только одна мысль: поскорее попасть домой и принять нормальный душ. Если, конечно, позволят обстоятельства, и у неё не будет там так сильно болеть внутри, после чего завалиться спать, предварительно измерив температуру. Похоже, у неё был жар.       Это она поняла, приложив ладонь ко лбу. И тут же вспомнив, что в одном из карманов её куртки должны были оставаться болеутоляющие средства с жаропонижающим эффектом, принялась ожесточенно шарить по ней, не понимая, почему у неё никак не удается их найти. Те карманы, где должны были лежать данные препараты, попросту не оказались на месте. И списав свою рассеянность на не до конца протрезвевшее состояние, Микаса была слегка обескуражена, не обнаружив их там после предпринятых тщательных поисков вообще. Ещё больше она удивилась, когда засунув руку в один из карманов косухи, вытащила оттуда вместо болеутоляющего средства кредитную карточку, и пачку купюр, чья сумма была равна сумме зарплат её отца за несколько месяцев.       — О, черт! — Микаса стукнула себя по лбу, прозревая и чувствуя, как запылали её щеки.       Она только сейчас вспомнила, что пришла в клуб без куртки, захватив во время сборов в отеле косуху этого придурка Аккермана! А ведь она еще с самого начала заподозрила, что с этой одеждой было что-то не то: начиная от неподходящего размера и заканчивая запахом мужской парфюмерии, которой она никогда не пользовалась.       Увы, возвращать ее Леви обратно у неё не было ни времени, ни желания. К тому же на горизонте показался транспорт. Поэтому засунув свою находку обратно в карман, и кое-как смирившись с тем, что добираться домой придется все-таки в чужой куртке, (в противном случае она рисковала простыть), Микаса поднялась со скамьи, подхватывая сумочку. И заглушая вырвавшийся из её рта стон из-за охватившей боли, шагнула вперед, пытаясь найти в себе силы сесть на этот злополучный транспорт и добраться домой без приключений.