Смарт-boy. Интриганство как стиль жизни

      После затянувшейся жары наступил сезон продолжительных дождей. Начинаясь с самого утра, они шли практически до полудня, превращая проспекты города в некое подобие рек. Кому-то такая погода казалась невыносимой, а для кого-то, наоборот, стала спасением после череды знойных дней. Теперь, прежде чем выйти куда-нибудь из дому, приходилось брать с собой зонт, тщательно следя за тем, чтобы нигде его потом не потерять и не оставить. И как всегда забыв захватить с собой этот предмет накануне встречи с Армином, Микаса молила Провидение, чтобы шквальный ливень не застал её врасплох, как только она выйдет из такси.       Сегодня они собирались посетить вдвоем Йегера. Подобного рода походы к нему уже давно превратилось для них в своеобразную традицию, нарушать которую им не хотелось. Пообещав починить одногруппнику компьютер, Армин заранее условился о встрече, тонко намекая ему, что придет не один. Это был выходной день. Гриша Йегер как раз был на дежурстве, так что его сын мог спокойно принимать у себя гостей, не жалуясь на тесноту и ещё какие-то неприятные моменты. Благо, в тот день она беспрепятственно покинула особняк Аккерман, не став отчитываться Леви о причине своей очередной вылазки во внешний мир, рассказывая в подробностях, куда идет, с кем и когда вернется. Не то, чтобы он переживал за неё лично, просто ему надо было знать, где потом её искать, если вдруг мать вздумает поинтересоваться ее нынешним местонахождением и почему он соизволил допустить такой поворот событий, если вдруг что-то пойдет не так.       — Что-то Эрен нам долго не открывает дверь… Может он решил принять душ и случайно утопился в ванной?! — не удержавшись, Арлерт снова потянулся к домофону, повторно нажимая кнопку.       Невольно вздрогнув, Микаса молча пожала в ответ плечами, меньше всего рассчитывая на такой поворот событий.       — В таком случае нам придется выломать дверь, — проронила она, покосившись на створку.       Они простояли под дверью этой квартиры пятнадцать минут, но за это время им так никто и не открыл. То ли они плохо звонили, то ли не работал сам домофон. И подобное стечение обстоятельств немало поспособствовало тому, что в их головы начали закрадываться нехорошие мысли. Предпринятые заново попытки пробраться в квартиру Йегер не увенчались успехом. Как не выламывали они дверь, без конца терзая кнопку домофона, в прихожей было глухо, как в могиле.       — Может, он нас не слышит, потому что находится на кухне? — сделал предположение Арлерт, ерзая по полу носком своей обуви.       — Может быть, — кивнула Микаса, чувствуя, как её прежнее хорошее настроение медленно скатывается до уровня плинтуса. — Но в таком случае он мог хотя бы заранее нас предупредить…       — Каким образом? Через телефон? — уточнил Армин, параллельно принюхиваясь к аромату сгоревшей гречки. И ещё сильнее втянув воздух ноздрями, он посмотрел на свою спутницу, словно за дверью произошла катастрофа. — Как ты думаешь, что это такое?       — Не знаю, — отрицательно кивнула полуазиатка, не чувствуя никакого запаха. — Но мне кажется, там, за дверью что-то сгорело.       — Думаешь, Эрен готовит для нас что-то эксклюзивное?       — Но если это пригоревшая гречка, я есть это блюдо не буду. Потому что так, как сварит её Йегер, эту кашу будет опасно есть.       — Ты права, — согласился Армин, в десятый раз протягивая руку к кнопке домофона. — Её употребление может негативно сказаться на нашем здоровье.       — Ну, кого там нелегкая принесла?! — отозвался спустя время недовольный Эрен, поворачивая в замочной скважине ключ и отворяя входную дверь.       Судя по его выражению лица, он ожидал увидеть на пороге то ли курьера, то ли свою пожилую и вечно с претензиями соседку по лестничной площадке, что было хуже всех вместе взятых проверочных служб одновременно. Каким же было его удивление, когда отворив дверь в прихожей, он увидел перед собой одногруппников, которых ранее был и сам не прочь пригласить к себе в гости, если бы не царивший в квартире беспорядок. Натянув на лицо маску гостеприимного хозяина, Йегер предложил им пройти внутрь помещения, кивая в сторону гостиной:       — Ну, здрасьте-здрасьте, заходите… Хотя приглашать вас особо некуда… В квартире такой бардак…       Стоило Армину и Микасе переступить порог прихожей, как их взору предстало невероятное количество расставленных повсюду цветочных горшков и ящиков с землей и ростками растений внутри.       — Не переживайте, это я для деда своего рассадил семена, — пояснил Эрен, закрывая за гостями дверь. — На выходных он решил продолжить сезон «пахоты». Теперь мне каждый день приходится ходить к нему на огород. Сеем помидоры, редиску и прочее. Уже порядком надоело… А недавно он посадил тридцать кустиков капусты, так их теперь ещё и поливать надо! Мы с отцом частенько бываем у него в гостях: дед то меня, то его достает своей простотой…       И пока он возился с уборкой на кухне, не зная, чем себя занять в его отсутствие, Микаса рассматривала его комнату, напоминавшую какой-то склад, загроможденный различными диковинками. То была квартира, где не работала половина выключателей, а у работающих — функции не соответствовали написанному на них согласно инструкции. Стоило, к примеру, нажать на кнопку в одной комнате, как свет загорался в другой, а то и не загорался вовсе. Так, что пока запомнишь всю последовательность правильного нажатия этих кнопок, можно было десять раз тронуться умом. Но больше всего гостей впечатлил толстый слой пыли на мебели, что протиралась здесь наверное раз в месяц. В лучшем случае.       Как выяснилось позже, у него даже часы шли не так, как у нормальных людей. И отставая не на один час, а на целых два, они вносили в мозг окружающих искаженное понятие об истинном количестве времени. Самому Эрену было намного удобнее мысленно отсчитывать время на час назад или вперед, подстраивая свой биоритм под ход часов, нежели каждый раз мучиться и переводить эти самые стрелки на зимнее или летнее время вручную.       Скользнув взглядом по стене, сплошь увешанной плакатами рок-музыкантов, гангста-рэперов и прочей дребедени, Микаса наткнулась на приколотый над письменным столом лист с написанным от руки мотивационным лозунгом: «А ну быра работать!», помогавший Йегеру сдавать экзамены. Точнее настраиваться на их сдачу путем активной подготовки шпаргалок. Жаль, в последнее время ему было совсем не до них, выбираясь каждое утро к деду на огород. Чуть дальше на полке стояли семейные фотографии, на которые она тут же указала Арлерту. Подойдя к ней поближе, тот с интересом уставился на них, внимательно всматриваясь в изображения. Снимков было немного, но каждый был выполнен в индивидуальном стиле. Особенно впечатлило их одно фото, стоявшее отдельно от всех. На нем была изображена Карла Йегер, умершая пару лет назад от осложнений после перенесенной пневмонии. И зная не понаслышке, каково это — терять близких, Микаса уже хотела обойти эту тему стороной, когда до её слуха донесся радостный возглас Арлерта:       — Эрен, твою маму просто отсканировали, распечатали, и получился ты! Вы с ней — одно лицо!       — Да, есть такое, — отозвался из кухни их приятель, будучи не против, чтобы посторонние обсуждали его схожесть с собственной матерью. И вообще он вел себя так, будто она не умерла, а просто куда-то уехала, пообещав в скором времени вернуться.       — Ну, что ж, тогда нам остается сказать спасибо ей и твоему отцу за такое творение в виде тебя! — улыбаясь, заявил Армин, внимательно изучая этот фотоснимок. — Ты очень похож на неё, и надо отдать ей должное, она и вправду очень милая женщина.       Увы, будучи занят готовкой, Эрену нечего было ответить на его слова. Надо было что-то немедленно делать с кастрюлей, распространяющей вокруг себя запах гари. И стремясь как можно скорее избавиться от источника своей очередной головной боли, схватив её с плиты, Эрен открыл крышку, понятия не имея, как будет соскребать со дна то, что когда-то называлось гречкой, которая там не варилась, а уже практически жарилась.       Нет, головой он, конечно, понимал, что одногруппников не помешало бы угостить чем-то более приличным, но не собираясь жертвовать ради других своим личным временем, он не спешил изощряться в кулинарных изысках. Тем более стоило ему взяться за готовку, как у него постоянно что-нибудь пригорало, если не сгорало полностью. И устроившись за столом с целью дождаться от него чего-нибудь съестного, эти двое были удивлены, когда вместо нормального обеда, громыхая у плиты крышками от кастрюль, Эрен предложил им подгоревшей гречки, не зная, что теперь с ней делать.       — Да, она немного пригорела, но вы особо не стесняйтесь, — шельмовато прищурившись, молвил он, подавая кастрюлю на стол. С опаской поглядывая на блюдо, которым хотел потчевать их Йегер, Микаса с Арлертом вежливо отказались от еды.       — Если гречка вам не понравилась, не беда. Я приготовлю вам что-нибудь другое, — отозвался он, ища сковородку.       Взмолившись, Арлерт поспешил отговорить его от этой затеи. Застыв со сковородкой в руках, Эрен с удивлением уставился на него и Микасу. Превозмогая свое отвращение к пригоревшей гречневой каше, она все же взяла в руки вилку, рискнув попробовать блюдо, но слегка погорячившись с принятием такого решения, вскоре пожалела о допущенной ошибке. С трудом прожевав кусок, попробовать это блюдо повторно она так и решилась. Вот только сам Йегер, грохоча у плиты сковородкой, в пригоревшей гречке не видел ничего плохого. Самому ему приходилось порой завтракать тем, что удавалось соскрести в спешке с поверхности самой посуды, если с готовкой не сильно получалось.       — Зато будете теперь знать, как приходить ко мне голодными, — самодовольно заявил он, складывая наспех помытую посуду обратно в шкаф.       Сколько он себя помнил, еда подгорала у него всегда. И все же, из того, что в результате оставалось, ещё можно было выбрать что-нибудь съестное, если хорошенько поковыряться в посуде. Сегодня же СГОРЕЛО ВСЕ!       — Интересная получается картина, — отозвалась спустя время Микаса, размышляя над его словами. — Ты не завтракаешь, потому что не успеваешь с утра что-то приготовить, и в то же время не ужинаешь, потому что тебе лень готовить вечером… Когда же ты ешь вообще?       — Можно сказать, что никогда, — подумав над чем-то, невозмутимо бросил Йегер, высыпая пригоревшую гречку в мусорное ведро. — Сам я готовить не умею, но если подойду к плите, то сделаю это, скорее всего, от безысходности. Чтобы совсем не помереть с голода. В этом и состоит секрет моей изящной фигуры, — добавил он, снимая с себя фартук и швыряя его в какой-то отодвинутый ящик в шкафу.       Как выяснилось позже, гречка оказалась не первой, и не последней вещью, которую он умудрился сжечь этим днем. Побывав накануне в кабинете у отца, в его отсутствие он сжег лампочку в гастроскопе, а расхлебывать последствия нанесенного аппарату урон пришлось уже его родителю.       — А когда начмед об этом узнала, — делился он с ними финалом этого происшествия, — то стала активно распространять по больнице слухи, мол якобы мой батя сжег её специально. Местная змея на следующий день вызвала его к себе, и начала ненавязчиво расспрашивать относительно инцидента, но он ей ничего не сказал, потому что сам был не в курсе, как все произошло. Тогда эта мымра взялась за меня. И поймав момент, когда я в очередной раз пришел проведать батю, чуть ли не с порога набросилась на меня с обвинениями: «Ты зачем лампочку сжег?». Я ретировался и сказал ей: «А вы бы задали такой вопрос, если бы лампочка сгорела, к примеру, у начмеда?». Главный приказал бате искать новую лампу, а где её найдешь, ведь она такая редкая.       — Вы с отцом — прямо два сапога пара, — иронично заметила Микаса, выслушав его рассказ до конца. — Сколько времени горела лампа в гастроскопе, с ней ничего не происходило. Стоило зажечь её именно тебе, как она тут же перестала гореть. Прямо фатум какой-то!       Вполне с ней согласившись, Йегер лишь пожал плечами в ответ. Здесь все было очевидно с самого начала. Закончив на этой ноте краткий обзор семейных неурядиц, он пригласил Арлерт к письменному столу, отдавая в его распоряжение свой поломанный компьютер.

***

      Утром Микаса проснулась далеко не в самом лучшем настроении: сказалось волнение накануне последнего экзамена и зной, превысивший в этот день отметку плюс тридцать градусов. А тут ещё и Эрен начал ей названивать, уточняя детали экзамена, по десять раз переспрашивая одно и то же. В противном случае он начинал надоедать другим своим одногруппникам, названивая то Кирштайну, то Сэмюэлю, то замстаросте. И если уже те переставали отвечать на его звонки, тогда он начинал надоедать Аккерману. Леви оставался практически последней его надеждой услышать хоть какое-то объяснение по поводу графика экзаменов, либо остальных организационных вопросов, о которых он порой и сам был не в курсе.       — Позвонил Арлерту… Оказывается, он вообще лег в шесть утра! — объявил на радостных эмоциях Эрен, когда Микаса все же соизволила поднять трубку, собираясь на экзамен.       Сам бы он вряд ли стал так долго сидеть за билетами. По теории вероятности, где перспектива выучить все двести решенных задач выглядела несколько бредовой. Именно по этой причине он заранее приготовил шпаргалки, чей порядок никак не мог запомнить. Арлерт честно пытался зазубрить все ответы по какой-то своей придуманной «системе». И у него это почти получилось. Правда стоило ему добраться в процессе зазубривания до последнего вопроса предпоследнего билета, как у него возникло на миг ощущение, будто ещё немного, и он тронется умом.       Засев за изучение экзаменационного материала в восемь вечера, (без перерыва на ужин), Армин просидел над ним до пяти утра. И пройдя все задания от «А» до «Я», оставил методичку по теории вероятности в покое, когда на улице уже начало светать. Как у него не перепутались вопросы билетов в голове от бесконечной зубрежки, для Микасы так и осталось загадкой.       Притащившись на экзамен в своем традиционном наряде, то есть белой рубашке, чьи рукава скрывали запястья с шипастыми напульсниками, а также черном галстуке и черных джинсах, Йегер со спокойной душой вывернул наизнанку карманы, показывая удивленным одногруппникам кипу приготовленных им за одну ночь шпаргалок.       — Как там говорил Эрвин Смит? «Подготовка должна быть максимальной!» — усмехнулся он, любуясь своими трудами.       — Эрен, да ты совсем спятил! — воскликнул Арлерт, уставившись на него с расширенными от ужаса глазами. — А если тебя поймают?       — Не поймают, — отмахнулся тот, пряча шпаргалки обратно в карманы. Уж в чем-чем, а в своих способностях умело манипулировать этими бумажками Йегер был уверен, как никогда.       — Думаешь, Лобов ничего не заподозрит? — усмехнулась Браус, заедая свое предэкзаменационное волнение пятым по счету пончиком. — Ему только дай возможность тебя встряхнуть, и шпаргалки посыплются из твоих карманов!       Эрен лишь саркастически усмехнулся в ответ. Как выяснилось позже, проблемы из-за сожженной лампы в гастроскопе были далеко не последними в его насыщенной неоднозначным событиями автобиографии.       — Захожу я как-то на днях к отцу, и тут в десять часов утра в кабинет влетает старшая медсестра со словами: «К нам едет КрУ! Будет аппаратуру смотреть!». Мысленно подготовившись к этому событию, мы стали ждать визита этой службы. И когда в помещение зашла незнакомая женщина, он принялся показывать ей новый гастроскоп, хотя паспорта на этот аппарат у него не было до сих пор, а прежний куда-то засунули, не могут найти. Остальную аппаратуру решили пока не показывать. Комиссия у него что-то спрашивает, а местные «выдры» рычат, не дают и слова вставить. В общем, обстановка напряженная. Потом они ушли, а через два часа батю вызывают к главному, и просят показать аппарат. Принесли, показали. Проверяющая взяла у старшей медсестры объяснительные: когда работали, кто получал аппаратуру, и прочее. Оставшись наедине с проверяющей, объяснительную батя составлять отказался, не понимая, на каких основаниях он должен был это делать. Тогда женщина показала ему акт, подписанный четырьмя людьми, в том числе, главврачом о том, что гастроскоп куплен за столько-то тысяч, на что батя ответил, что это скорей всего ошибка. Тут зашла старшая медсестра и стала объяснять, что она просто перепутала буквы — показывает документы, а там написано «гастроскоп» — окончание нечеткое, а это «гастроскан» — компьютерная программа, которая проверяет кислотность желудка и выдает диагноз. Проверяющая только покачала головой в ответ, и, не зная, к чему придраться ещё, зашла в другой кабинет, — проверить, не прячем ли мы там от неё что-то ещё. Батя показал ей аппарат, она записала его заводские номера, а старшая медсестра принесла накладные, но проверяющая вот уже две недели сидит у главного, что-то «вынюхивает». Очень хочется, чтобы эта история вообще закрылась. И желательно без последствий…       Получив билеты, чистые тетрадные листы и ручки, группа тотчас приступила к работе, начав с решения простых задач. Принявший пару капель успокоительных, Николай Лобов кое-как добрался до аудитории, где восседая за столом подобно престарелому императору, пристально следил за тем, чтобы студенты не списывали.       У каждого была своя манера поведения во время написания ответа к билетам. Полностью погрузившись в свои раздумья, Марко Ботт пощипывал бровь. Наморщив лоб, и, скривив один уголок своего рта, Эрен безуспешно пытался вспомнить ход решения хотя бы одной задачи из билета, который «посчастливилось» ему вытянуть. Поджав губы, и усиленно о чем-то раздумывая, Хитч Дорис судорожно подсчитывала на калькуляторе цифры, как будто это могло спасти её от провала. Всматриваясь в задания, Леви Аккерман поигрывал в воздухе ручкой, перебирая её пальцами. И только один Конни, лениво посматривая на приземлившуюся на его ладонь муху, ещё долго не мог приступить к решению заданий, как будто ему могли разрешить перебрать билет.       Сдавшись под влиянием томительного ожидания невесть чего, Николай Лобов провалился в сон. И едва до слуха студентов донесся отчетливый храп ректора, вспомнив о существовании заранее приготовленных шпаргалок, каждый полез искать свои заготовки, сверяя номер выбранного билета с условием задач. Проснувшись от подозрительного шуршания страниц со стороны стола, за которым сидели Йегер с Аккерманом, старик бросил в их сторону гневный взгляд. Вовремя спохватившись, Эрен придал своему лицу задумчивое выражение, уставившись в окно.       У Аккермана же списывание и вовсе приобрело черты высшего пилотажа. Заранее пряча по десять штук шпаргалок в каждом рукаве своей рубашки, и перетасовывая их в поисках нужной, он с такой проворностью подкладывал необходимую под лист своего черновика, испещренного формулами, что оставалось только удивляться тому, что Лобов до сих пор его не поймал. Микаса на такое вряд ли бы решилась, выжидая более подходящего времени для списывания со шпаргалок прямо перед носом ректора. Для этого надо было обладать стальными нервами и хорошей выдержкой.       Кому не повезло с выбором билета, так это Леонхарт. Из всех задач она не успела подготовить шпаргалки только к двум из них. И по закону подлости именно они ей и попались.       Микаса выбрала билет с задачей, решения которой плохо помнила. Однако стоило ей попросить шпаргалку у Энни, сделав вид, будто не замечает её просьбы, та потупив свой взор, сконцентрировалась на заданиях своего билета, стараясь ни на что не отвлекаться. Последней надеждой для Микасы оставался Йегер, с которым должен был поделиться частью шпаргалок Арлерт, вот только одна из них досталась Аккерману, а там как раз и было похожее решение задачи. Устав, наконец, ждать, когда он перепишет задачу, Микаса потянулась к нему с ручкой, аккуратно ткнув его в спину.       — Ты уже? Передай шпаргалку… Сколько можно списывать?       Не сразу отреагировав на ее жест, Леви повернулся к ней со встречным замечанием.       — Что значит «уже»?! — хмыкнул он, провожая взглядом пожилого ректора до стола. — Ты плохо обо мне думаешь. Я «ещё»…       Закатив глаза, Микаса еле слышно вздохнула. Кто о чем, а этот тип, как всегда, об эротике. А ведь она надеялась, что хотя бы сегодня все обойдется без порнографии. Как будто его вовсе не волновало, что до конца экзамена осталось всего ничего, и Лобов мог в любой момент срезать им баллы за списывание.       Больше она не стала его о чем-то спрашивать и что-либо у него уточнять. В последнее время их диалоги все чаще и чаще принимали «эротический» характер. Во всяком случае, когда Леви общался исключительно с ней. Во время общения с другими девочками такого за ним не наблюдалось.       Выхватив из рук Томаса Вагнера шпаргалку, Лобов все же заметил, что эти двое успели обмолвиться друг с другом парой-тройкой слов, и, заставив Леви подняться из-за парты, попросил его вытянуть вперед свои руки. Радуясь, что ему удалось вывести на чистую воду ещё одного любителя шпаргалок, ректор направился к их ряду, пытаясь разобраться с ситуацией. Но сколько он не ходил вокруг да около, с недоумением косясь на непроницаемое лицо парня, «чудо», на которое он возлагал столько надежд, не произошло. У Леви и вправду была с собой шпаргалка, но после того, как его попросили стать возле стола, «бумажка» с заветными формулами благополучно испарилась, будто её и не было у него никогда.       — Странно… Странно все это… — размышлял вслух Николай Лобов, кружа вокруг безмолвного Аккермана. — Я только что собственными глазами видел, что вы с Йегером откуда-то списываете…       Зажав шпаргалку между пальцами, что её не было видно, Леви предпочел идти до конца, стараясь вести себя как можно более естественно и непринужденно. Скрывая волнение за напускной маской безмятежности, пусть его колотившееся в тот момент как ненормальное сердце было готово выскочить из груди. С опаской поглядывая на Николая Лобова, остальные вмиг попрятали и свои шпаргалки. И едва ректор, заложив руки за спину, со словами: «Все равно здесь что-то не то… Дурите вы меня с Йегером, дурите…», он оставил Аккермана в покое, Браус толкнула в бок Спрингера, который в силу своей тормознутости спрятать одолженную у Эрена шпаргалку так и не успел. Досадуя на самое себя за допущенную «осечку», дабы окончательно не пасть в немилость на глазах этой группы, Лобов тотчас сделал замечание его соседке, пытаясь отыграться на ней:       — А ты, Браус, чего улыбаешься? Небось, тоже списываешь со Спрингером? Сейчас я и к вам подойду…       До сдачи работ оставалось совсем мало времени. Получив отказ от Леонхарт, Микаса обратила свой взор на Арлерта. Но после недавнего инцидента тот боялся даже смотреть в её сторону, не то, чтобы обмениваться шпаргалками. И представив себе на миг, что с ней будет, если она так и не решит последней задачи из выбранного накануне билета, на какое-то мгновение ей стало не по себе. Похоже, здесь каждый был сам за себя. И глупо было надеяться на чужую помощь. Если бы она знала, что все обернется сегодня против неё, то приготовила бы побольше шпаргалок, но не факт, что ей удалось бы списать с них под пристальным взглядом Николая Лобова.       Прошло ещё немного времени, и те, кто уже успел справиться со всеми заданиями, начали сдавать свои работы, подходя к столу ректора. Невольно занервничав, Микаса снова взялась за решение задачи. Увы, сколько попыток она не предпринимала, подходя к ней то с одной стороны, то с другой, у неё не получалось её решить. И когда свою работу успел сдать даже Арлерт, её слабая надежда на помощь хотя бы с его стороны исчезла окончательно. По лицу ректора было заметно, что ещё немного, и он начнет требовать работы даже от тех, кто ещё оставался в аудитории, дописывая решения к последним задачам. Не зная, что предпринять, Микаса решила воспользоваться осенившей её идеей. И бросив торопливый взгляд на Аккермана, который тоже все ещё оставался в аудитории, неожиданно поняла, кто именно ей сможет помочь. Во всяком случае надо было попытаться воспользоваться этим шансом. Больше обратиться ей за помощью было не к кому.       Решившись на этот отчаянный шаг, она оторвала от черновика кусочек листа, и, набросав впопыхах записку, незаметно швырнула бумажку ему на стол. Подобрав записку и тотчас развернув её, Леви скользнул по ней взглядом, почти сразу догадавшись, кому именно она принадлежала. Прошло ещё пару секунд. В какой-то момент Микасе показалось, что она зря это затеяла, и ничего хорошего из предпринятого ею плана не получится. Как вдруг повернувшись к ней, Леви незаметно швырнул ей на стол шпаргалку, закрывая собою вид на брошенную позади бумажку. Потянувшись за ней как за своим спасательным кругом, Микаса быстро накрыла его своей ладонью, и, спрятав свою находку под листом черновика, сделала вид, будто ничего не случилось.       Обнаружив в шпаргалке решение задачи, над которой она билась в течении часа, не в состоянии её решить, полуазиатка воспрянула духом. Было вообще удивительно, что Аккерман рискнул ей помочь, подбрасывая эту шпаргалку. Ей было сложно поверить, что все это он проделал исключительно ради неё самой, а не собственной выгоды. Подняв на них свой взгляд, Лобов намекнул на время, попросив всех ускориться со сдачей работ. Ничем себя не выдав, Леви отнес свой лист к нему на стол, и, подмигнув на прощание Микасе, устремился к двери. Оставшись в аудитории со Спрингером и Миллиусом Зермушки, Микаса почти заканчивала с переписыванием задачи, когда ректор объявил о завершении экзамена. Процесс списывания он уже почти не контролировал, поэтому возобновив свои усилия, Микаса поймала себя на мысли, что если бы не вмешательство Леви, экзамен по теории вероятности мог бы закончиться для неё провалом.

***

      Солнце давным-давно скатилось к линии горизонта, но в знойной дымке уходящего дня все ещё чувствовалось дыхание жара раскаленных лучей солнца. Покинув прохладный вестибюль университета, уставшие, но довольные исходом дел, студенты шли в сторону лестницы, поздравляя друг друга с завершением сессии.       Для каждого из них этот день означал окончание третьего курса, а вместе с ним определенного жизненного этапа и начало нового, не менее увлекательного и наполненного очередными непредсказуемыми событиями. Очутившись вместе с остальными на пороге и уставившись на объятое дымкой бежевое небо, Микаса впервые осознала, что такие минуты никогда больше не повторятся и что-то подобное ей вряд ли придется пережить.       — Наконец все закончилось!!! — радостно закричал Эрен, размахивая в воздухе ставшей уже ненужной брошюрой с экзаменационными билетами.       Ей ещё никогда не приходилось видеть человека в таком буйном настроении после того, что им пришлось пережить там, в аудитории. Сбежав вниз по лестнице, парень бросился на землю, и, опустившись на колени, протянул сложенные вместе ладони к небу, словно собирался произнести какую-то молитву.       — Неужели я сдал все экзамены? — завопил Йегер. — Я в жизни в это не поверю!       В воздухе витало ощущение праздника. И успев проникнуться этим настроением, Спрингер с Арлертом набросились на одногруппника, поздравляя его с этим событием. Чуть позже к ним примкнули девушки. Включив на своем телефоне камеру, Мина запечатлела эти кадры, намереваясь позже выложить эти фото в своем альбоме в социальной сети.       — Да, теперь все позади, — проронил Кирштайн, с изумлением наблюдая за происходившим.       На самом же деле этот бурный восторг означал избавление их группы от ига бесконечной зубрежки и мучительных тревог, державших ребят в оковах весь июнь. По крайней мере, до начала следующего семестра. А ведь совсем недавно они шагали на свой первый экзамен по экономической теории.       Прохожие косились на них с недоумением, не имея ни малейшего представления, что за событие вынудило этих студентов громко смеяться, не в состоянии унять свои эмоции. Находясь в центре событий подобно истинному «революционеру», Эрен радовался тому, что, наконец, пала «крепость», которую он долго «штурмовал», даже приблизительно не рассчитывая на такой исход событий. И не зная, как ещё выразить переполнявшие его эмоции, взмахнув руками, он подбросил в воздух свою брошюру. Таким его запечатлела на своих снимках Мина Каролина, непроизвольно фотографируя своих одногруппников.       Новый приступ смеха вызвала ситуация, когда бросившись поднимать свою брошюру с земли, он случайно столкнулся лбом с Браус, уронившей в этот момент и свою методичку. Потирая голову, Саша тут же пригрозила ему кулаком. Виновато улыбнувшись, Йегер извинился за допущенную им оплошность. Эти кадры Мина также поспешила запечатлеть на камеру, пообещав выложить снимок в открытый доступ, пока её взор не остановился на Аккермане.       Сегодня этот парень оказался единственным, кто не выражал бурного восторга по поводу окончания сессии. Более того, став подальше от всех и скрестив руки на груди, он наблюдал за происходящим с отстраненным спокойствием, даже некой толикой грусти, не спеша присоединяться к группе. Во всяком случае так показалось Микасе, подошедшей к нему, чтобы поблагодарить за подброшенную ей шпаргалку.       Она сама не понимала, как вообще решилась на такой шаг, рискнув высказать ему то, что было принято говорить в таких случаях. Но будучи слишком погружен в собственные думы, чей смысл оставался понятен только ему одному, Леви был настолько далек от происходящего, что когда её выдавленное через силу «спасибо» все-таки достигло его слуха, ещё раз взглянув на него, Микаса была не совсем уверена, что он вообще её услышал. С другой стороны, могла ли она подумать в тот момент, что когда-нибудь ей придется обращаться за помощью именно к нему, да ещё во время экзамена по теории вероятности?! Самое интересное, никто из тех, которые обещали помочь и на чью помощь она рассчитывала заранее, так и не откликнулся в тот момент. И получив шпаргалку от человека, неспособного, по её мнению, на подобный шаг, поняла, как глупо себя вела, считая его хуже, чем он был.       Ее еле слышный, но твердый голос «спустил» парня с небес на землю, и, взглянув на нее так, словно спрашивая ее в мыслях, зачем она вообще к нему подошла, и что ей надо от него в этот раз, вновь перевел свой взгляд на одногруппников, не спеша идти с ней на контакт.       — Почему ты это сделал? — не удержавшись, осведомилась у него Микаса, пытаясь добиться от Аккермана хоть какого-то объяснения его поступку. — Ты ведь прекрасно понимал, что рисковал вместе со мной попасть в передрягу…       — Понимал, — прохладно ответил Леви, продолжая терпеть её присутствие.       — И что? Тебя это не остановило? — удивилась Микаса, невольно останавливая взгляд на его лице, в частности, акцентируя внимание на его губах и скользя чуть ниже, к подбородку, а потом и вовсе спускаясь к его ключицам, слегка виднеющихся из-под полурасстегнутой по случаю жары рубашки.       — Нет, — простодушно отозвался Аккерман, стараясь лишний раз не пересекаться с ней взглядом.       — Тогда получается, ты рискнул ради меня?       Окинув её неоднозначным взглядом, он лишь небрежно пожал плечами в ответ, и вновь уставившись на лупивших друг другу экзаменационными брошюрами под вопли Браус Йегера и Кирштайна, намекнул, что все произошло спонтанно, а если она привыкла находить в каждой мелочи особый смысл, так это не его проблемы.       — И что все это значит? Как тебя понимать? — не удержавшись, переспросила Микаса, до последнего не теряя надежду услышать от него правду.       — Понимай, как хочешь, — загадочным тоном протянул Леви, и, перебросив через плечо свой рюкзак, сошел вниз по лестнице, неторопливо устремляясь к воротам.       Озадачившись его словами, полуазиатка проводила парня взглядом до калитки. И едва он скрылся с поля её зрения, ещё долго стояла на пороге, обдумывая смысл брошенной им фразы. Отойдя тем временем на приличное расстояние от университета, Аккерман ещё раз покосился по сторонам. И убедившись, что вокруг него никого нет, достал из кармана зажигалку, после чего стащив с себя рюкзак, вытянул оттуда украденную им из общей стопки листов экзаменационную работу Кирштайна. Чиркнув зажигалкой, он уставился на ровное пламя, и ни капли не жалея о дальнейшем своем поступке, даже наоборот, прекрасно отдавая себе отчет, как это может ударить по рейтингу старосты, вплоть до вылета из списка бюджетников и перехода на контрактное обучение, поднес огонь к листу. Мгновенно загоревшись, работа в считанные секунды превратилась в пепел. Леви едва успел убрать пальцы, дабы не обжечься. Закрывая зажигалку и пряча снова её в карман, чуть позже он растоптал пепел по земле, заметая за собой следы. И отметив про себя, что за ним никто не следит, принялся торопливо набирать по телефону Ханнеса. Больше оставаться в этом месте не имело смысла.