Глава 38
16 апреля 2022 г., 17:33
— Ханнес у нас не водитель, а летчик! Я думать за ним не успеваю! — услышал Леви, нерешительно останавливаясь в то утро напротив двери кабинета отчима.
Вынуждая его не просто перемещаться, а чуть ли не летать по дорогам в прямом смысле этого слова, чтобы не опоздать на занятия, Леви гонял пожилого шофера из одного конца города в другой, угрожая увольнением за отказ слушаться его указаний. Поэтому добираясь с таким водителем на очередную деловую встречу, мужчина не переставал недоумевать со склонности Ханнеса устраивать гонку там, где в этом не было необходимости, не имея понятия, что такая привычка у него возникла после длительного взаимодействия с его вечно куда-то спешившем пасынком. Единственное, что огорчало мужчину, это привычка его шофера указывать в отчетности бензин. По цене дороже, чем он заправлял автомобиль, дурача владельца на ровном месте. А то, что он летал по городу как комета, рискуя сбить кого-нибудь на пешеходном переходе, его как будто не волновало.
Узнав о поездке группы на базу отдыха, Леви хотел попросить отчима о небольшом одолжении: воспользоваться услугами его шофера, чтобы не брать такси. Однако застав его не в самом хорошем расположении духа, скоро передумал с воплощением своей затеи, бросив все силы на поиск альтернативного решения.
— «Все понятно!», — перефразировав слова Ханнеса, которого отправил в офис забрать важные документы, мужчина швырнул трубку, продолжая цитировать его виноватый лепет: — Что тебе понятно?! Я номер документа не успел продиктовать… «Понятно»…
Окончательно убедившись, что переговоры с отчимом относительно услуг его шофера и личного авто обречены на провал, Леви постоял немного у двери кабинета, прислушиваясь к его гневной тираде, однако так и не услышав для себя ничего интересного, развернулся и ушел прочь, бесшумно передвигаясь по коридорам.
С тех пор как Микаса стала чаще оставаться у своего отца, он пересекал пространство дома без особого энтузиазма. Исчезновение полуазиатки повлекло за собой немало изменений, и, потеряв мотивацию передвигаться по дому, чтобы лишний раз потискать ту, за кем успел соскучиться, постоянно заставая её врасплох, Леви не терял надежды вернуть все, как было, искренне загоревшись желанием добраться до неё, где бы она от него не скрывалась.
Возвращаясь однажды в свою комнату после знойных посиделок у Хистории Райс и её недалеких подруг, он обнаружил в створке двери своей комнаты пачку денег. Тех самых, что ранее оставил «красе очей своих» за бурную ночь в отеле. Ну, как бурную… То, что произошло там, на девственно-белоснежных простынях, превратившихся к утру в некое подобие полотна безумного художника, орудовавшего красным красками, скорее походило на изнасилование с молчаливого согласия самой Микасы, то ли побоявшейся сказать ему «нет», то она была слишком пьяна, чтобы умело ему сопротивляться. Но лично сам он предпочитал думать, что она просто потеряла голову от его умелых ласк и харизмы, и напрочь забыв о том, что они ненавидят друг друга, предпочла отдаться страсти, ничуть не жалея о последствиях. Но как бы там не обстояло все на самом деле, решив извиниться перед ней за собственный пыл, когда надо было быть чуть более чутким и не набрасываться на неё с такой энергичностью, он предложил ей денег, сунув их в стринги, надетых в тот момент прямо на ней.
Это был единственный способ показать ей свою лояльность, а попробуй он оставить деньги где-нибудь на столе или напротив двери, такой подход к делу вызвал бы у неё потом немало вопросов. И она бы вряд ли в тот момент подумала о нем, посчитав, что это её собственные деньги, дивным образом выпавшие из её кошелька. Его выходку она оценила. По-своему, продолжая, как и раньше, считать его кретином. И решив, что этими деньгами он хотел рассчитаться с ней за ту ночь словно со шлюхой, честно отработавшей свою таксу, она вернула их ему обратно, показывая, что не позволит ставить себя в один ряд с эскортницами, каковыми были лучшие подруги его нынешней зазнобы.
Одним словом, поведение этой полуазиатки и логика её поступков интриговали. И загоревшись желанием с той поры узнать о ней побольше, он больше не представлял своей жизни без этой девушки, пусть она никогда не тяготела к его обществу, стараясь держаться от него подальше. Время шло своим чередом, пока в один прекрасный момент он не поймал себя на мысли, что ему больше не с кем поругаться, некого ущипнуть за руку или упругий зад, когда она возвращалась из душа, либо зажав её предварительно в углу, не поприжиматься к ней сзади, изучая ладонями её шикарную грудь, а после угрожая сделать с ней вещи похуже, если она проговориться кому-то о его домогательствах. Так, прекрасно осознавая собственную безнаказанность, Леви продолжал и дальше с ней развлекаться, пользуясь беспомощностью девушки, пока та не упорхнула прочь, не выдержав его зачастившего кобелизма.
Поначалу её отсутствие не сильно тяготило парня. При наличии постоянной подруги, с которой можно было всегда удовлетворить собственную похоть, не опускаясь до километровых пробежек, бесцельной рубки дров, либо отжиманий от пола, как это происходило у остальных его сверстников при невозможности снять напряжение естественным путем, ему не было нужды менять девушек как перчатки. И не подозревая о существовании его связи с другой, Хистория встречала его с распростертыми объятиями, уверенная, что их чувства взаимны. Сам он, разумеется, не испытывал к ней ничего серьёзного, развлекаясь, когда ему сильно «припекало» и не особо хотелось какого-либо разнообразия. Одним словом, Аккерман состоял в отношениях с девушкой, где «голова» обычно болела у него. Неистовству и ненасытности Райс оставалось только позавидовать. И только с Микасой, чьему сексуальному потенциалу ещё надо было дать выход, он не чувствовал себя выжатым до конца подобно лимону, который оставалось теперь только выбросить и больше не макать ни в какой чай.
С другой стороны, присутствие в его жизни Хистории избавляло его от безрассудной рубки дров подобно Эрену Йегеру, каждые выходные упражнявшегося в этом занятии во дворе у своего деда. Без Микасы его жизнь теряла свои краски, а действия — смысл, пока он не осознал в полной мере, что не может без неё от слова совсем. И загоревшись желанием вернуть эту «курочку» обратно в свой «сарай», узнав, что она тоже отправляется на базу отдыха с остальными, быстро понял, что не может поступить иначе, кроме как поехать следом за ней. Сейчас был самый пик жары. Девушки наверняка будут ходить в купальниках, а там, быть может, ему повезет подкараулить её где-нибудь в раздевалке, чтобы притаившись за стеной, ещё раз оценить её формы до того, как успеет облачиться в купальник.
«Не выебывайся! И не хами людям!», — такими словами снабдил его в «добрый путь» отчим, напоминая ему в очередной раз, как следует вести себя в обществе, дабы никому не пришлось за него краснеть. И посчитав принятые меры достаточными, отпустил его с миром, указав на дверь. С этим напутствием Леви покинул в то утро его кабинет, отправляясь в собственную комнату, чтобы собрать вещи.
— Ты тоже едешь? — как бы невзначай поинтересовался у него Фарлан, застав друга за сборами.
— Да, — небрежно бросил ему Леви, швыряя на постель свое летнее барахло. — Вернее, не очень-то хотелось, но придется, — добавил он, поворачиваясь к нему, — потому что этих двоих, — это был намек на Микасу и Кирштайна, — нельзя оставлять друг с другом наедине.
Посчитав его рассуждения вполне здравыми, Фарлан уселся за стол, и, тотчас добравшись до его ноутбука, загрузил свою любимую игру, застряв на одном уровне, который до сих пор не мог пройти. Что же касается самого Аккермана, считая всех своих одногруппников задротами, он никогда с ними особо не водился, отдавая предпочтение общению с приятелями из вуза, откуда вылетел по причине собственной же глупости. Те же, чувствуя себя отарой овец, потерявшей своего пастыря, периодически навещали его в новом учебном заведении, топчась у ворот здания университета, либо дожидаясь его появления в холле.
— Интересно, а Хистория до сих пор считает, что ты едешь отдыхать, а не изменять ей? — ехидно уточнил Черч, частично догадываясь об истинной причине срочной поездки своего приятеля.
— Представь себе, да, — хмыкнул Леви. — Мне удалось ее в этом убедить. И она мне поверила. Почти.
Реакция приятеля не заставила себя ждать слишком долго.
— Тогда она либо дура, либо ты её недооцениваешь, — еле слышно вздохнул Черч, искренне сожалея, что эта девушка не принадлежит ему.
Аккерман лишь развел руками в ответ. Конечно, он туда едет не за этим. Без неё. В местность, где наверняка будет куча алкоголя и много симпатичных девчонок.
— Надо будет с ней хорошенько «поработать». В командировке, — так назвал он свое тайное «предприятие» по отношению к Микасе. — Чтобы на все соглашалась.
Фарлан с радостью поддержал его затею. Поддержал настолько, что был готов и сам сорваться туда, сломя голову, если бы его не осадил Аккерман, намекая, что он может здесь понадобиться. Как отвлекающее средство для Райс. Чтобы та не сорвалась с цепи и не поехала вслед за ним, помешав добраться до его сероглазой «курочки», «гусочки», (нужное подчеркнуть!), врываясь в помещение в самый разгар невинной оргии. Такой расклад дел не слишком располагал к эротическим размышлениям. Но даже если Хистория простит его измену, застукав в объятиях своего благоверного кралю, которую имела честь видеть в ночном клубе, (а в том, что она его простит, Леви не сомневался), положение дел от этого не сильно менялось. Он по-прежнему будет вожделеть свою цыпочку, лишенную им невинности самым варварским способом.
— Хорошо, — с ухмылкой бросил Черч, покидая свое пристанище, — тогда я пошел запасаться контрацептивами…
— … которые ты принесешь МНЕ, болван, — одернул его на полуслове Леви, — а не оставишь у себя. Позже я отдам тебе деньги.
В такую командировку следовало ехать в полной боевой готовности. Желательно прихватив с собой пару капель возбудителя, которые он собирался подливать в шампанское своей недотроге, постепенно превращая её в «мартовскую кошку», чтобы в определенный момент та была готова принять от него самую смелую ласку. Все-таки после той ночи, проведенной в отеле, им пора было переходить на новый уровень отношений и пробовать что-то другое, кроме привычного способа плотских утех. А вот согласится она на такую инициативу или нет, предсказать было сложно.
После выходки с деньгами он старался лишний раз не думать о том, насколько далеко она может его послать, попробуй он снова затащить её в номер. Более дешевый по обстановке, но не менее гостеприимный как для сгорающих от страсти любовников.
Благополучно усвоив его намек, Фарлан направился к двери, пообещав закупиться всем необходимым. И ни капли не сомневаясь, что его приятель справиться со столь пустяковым, по сути, делом, Леви потянулся за телефоном, судорожно размышляя над тем, где раздобыть те самые, драгоценные капли, которые он собирался подливать своей ясочке, заранее подготавливая её к их скромной, почти пуританской оргии, от которой она наверняка будет без ума, разрешая брать себя в самых разных позах, лишь бы поскорее достичь экстаза.
***
— Его оправили в командировку, временно устроив в санаторий «Сосновый» для школьников. На втором этаже весь отсек его, там же расположен и медпункт. Есть кабинет врача, манипуляция, четыре жилые комнатки и два изолятора, — вещал своим Йегер, когда придя в себя после непростой поездки, ребята отдыхали на крыльце, поедая мороженое. — Отдыхать приехало сто детей и сто пятьдесят из других областей. Подъем у бати в восемь часов, в девять — завтрак. С десяти часов — утренний прием, затем обычно включает телик и смотрит фильм про хирургов. В час — обед, в два часа — дневной сон до четырех или пяти вечера, как получится, (бывает, читает книги). В пять часов — полдник. В полтретьего играет в волейбол, пропускает второй ужин и так до девяти часов вечера мается. Батя планирует в детский санаторий на первый и второй заезд. Тем более, в санатории есть разовое питание, пляж и волейбол. Не знаю, у него в больнице два врача поехали на подтверждение квалификации, посмотрим, что из этого выйдет. Впрочем, настоящая причина вояжа Йегера крылась совсем в другом. Он хотел выбраться в город, где был расположен медицинский центр, (случайно вычитал о нем по объявлению на сайте), там и собирался прикупить акупунктурные иглы, полынные сигары и прочую атрибутику, необходимую для работы рефлексотерапевта, раз его отец планировал совершенствоваться в этой стезе и дальше. Попробовав ещё пару ложек мороженого, Энни Леонхарт поднялась из-за стола, чтобы отнести пустую емкость на кухню, когда пользуясь моментом звонка Гриши Йегера сыну, уточнявшего, что ему нужно было купить ещё, неожиданно заявила: — Как-то подозрительно все это выглядит. — Ты о чем? — переспросила у неё Микаса, не понимая, к чему она клонит. — Обычно Аккермана не тянет на подобные путешествия. Да его, в принципе, невозможно отнести к разряду тех, кто готов все бросить и ехать невесть куда, а тут такое… Тебе не кажется это странным?! «Кажется», — чуть не вырвалось у неё, будучи ни сном, ни духом о его коварных планах, когда в следующий момент в воротах отворилась калитка, и на подстриженный летний газон ступило ещё пар ног, принадлежавших гостям, которых не все ожидали здесь увидеть. — Самолет летел, колеса терлись, вы нас не ждали, а мы приперлись! — громко продекларировала Имир, сбрасывая на землю рюкзак. Напрочь забыв про Леонхарт и Аккермана, Микаса ринулась ей навстречу, узнав в новоприбывших свою новую приятельницу и её друзей — Райнера Брауна и Бертольда Фубара. Захватив с собой палатку, фонари и надувную лодку с веслами, Имир ввалилась во двор базы отдыха в сопровождении парней, тащивших все это барахло на себе. — Стояли на остановке как свечечки, — пояснила ей Имир, дав хорошую затрещину Райнеру. — Минут сорок ждали маршрутку, пропустив две, куда так и не смогли влезть с набранными вещами. Обычно она носила десантные ботинки «Штурм», но обувшись в этот раз «гриндерс», изменила своему прежнему стилю. И заранее представляя, что этой тройке пришлось пережить, пока они добрались до автобусной станции с надувной лодкой наперевес, веслами, и туристическими рюкзаками за спиной, слушая рассказ, Микаса долго не могла поверить в услышанное. Забравшись в транспорт, пока парни возились с лодкой, Имир избавилась от своего рюкзака, и, устроив его рядом с собой, уселась напротив окна изучать карту, сопоставляя данные с навигатором. Как только с интернетом стало плохо, опасаясь проехать нужную остановку, она останавливала водителя каждые пять километров, заставляя Брауна с Фубаром снова и снова выбираться наружу вместе с тяжелым багажом. Однако быстро убеждаясь, что паника была поднята зря, а до самой базы отдыха ещё ехать и ехать, Имир снова поворачивалась к парням, и, загоняя их пинками в транспорт, вынуждая тащиться с громоздкими вещами через весь салон маршрутки, шла занимать свое место, потеряв всякую надежду разобраться с дорогой. Бертольд взял с собой две удочки, маску подводника с ластами и костюм аквалангиста, как будто собирался не рыбачить, а погружаться на океанические глубины, рассчитывать на которые в данной местности не приходилось. Ближайшая река с её мелководьем была малопригодной для погружения на дно при помощи океанического скафандра, но объяснить парню эти элементарные вещи было непросто. — Зачем это тебе? — указал Эрен на торчащие из-под его рюкзака удочки с крючками. — Будешь еду воровать у соседей этажом ниже? — Что? — Фубар хотел к нему повернуться, но набитый всяким хламом рюкзак не позволил ему этого проделать. Его походка напоминала походку сумасшедшего лыжника: он передвигался по двору так, будто ему выстрелили в место чуть ниже спины — до такой степени вес набитого рюкзака оттягивал назад ему спину. — А костюм тебе этот зачем? — Йегер только сейчас заметил обратил внимание на океанический скафандр. — Хочешь отправиться в нем на поиски затонувшего судна? Для нашего «лягушатника» он вряд ли подойдет. Лично я бы не стал этого делать, рискуя подводным снаряжением. Помогая Райнеру донести до номера тяжелые сумки, Спрингер обнаружил в одной из них четыре кулька муки, один килограмм риса, четыре килограмма бобового масла, два окорочка, четыре килограмма сахару и плитку чаю, так что со стороны складывалось впечатление, будто собираясь на отдых, эта тройка готовилась зимовать на станции, где трудно было достать не только продукты, но и, в принципе, все. Не зря Браус, крутясь подле них с Конни, постоянно принюхивались к багажу, пытаясь заглянуть туда хотя бы одним глазом. И пока остальные приветствовали Брауна, вынув под шумок из сумки буженину, она тут же спрятала его в своем шкафчике, надеясь поужинать им на следующий день.
