Шанс на счастье

Это все неправда. Это все очередной прекрасный, но болезненный сон. Петра уже по третьему кругу до десяти считает, боясь глаза открыть. Чувствует, как волосы треплет сквозняк и прислушивается. Превращается в один сплошной слух. Ее сердце, что стучит где-то в горле, ее шумное дыхание, ветер, гуляющий по коридору, шум машин за окном. Все не то, не то, не то. Паркер ещё сильнее жмурится и дыхание задерживает. Все для того, чтобы в этой какофонии звуков, уловить отголоски чужого сердца. Чужого вздоха и выдоха. Петра слышит и не верит. Сильнее пальцы сжимает, чтобы не упасть на пол, губы поджимает и сглатывает шумно. И, наконец, поднимет веки. Мужчина стоит все там же. Никуда не делся. Молчит. Смотрит. Взглядом сканирует, то хмурясь, то скованно улыбаясь. Не шевелится почти. И Пет в очередной раз убеждается, что все это неправда. Все это... лишь ее воображение. — Тебя здесь нет. — Улыбается горько, хмыкает и взгляд к потолку поднимет, чтобы не расплакаться. Выпрямляется, машет рукой и исчезает в квартире, слыша за спиной хлопок двери и чужие шаги. — Галлюцинации обычно пьют чай, кофе? Может виски? Яда нет, увы. — Петра. Девушка головой мотает из стороны в сторону, опираясь ладонями о стол. Она все ещё помнит его голос. Помнит, как он ее по имени звал. Интонация была другая правда, но это ведь ничего. Наше воображение способно на многое. Правда ведь, да?.. — Тут немного не прибрано, ну, знаешь, времени нет, работа, спасение людей, все такое. Ну ты бы меня понял, если бы был настоящим. Хотя, погоди, ты плод моего воображения. Значит, ты меня и так понимаешь, потому что ты часть меня. Как забавно. — Петра, послушай. Петра ничего слушать не хочет. Ей внутренние демоны постоянно твердят — послушай, послушай, послушай. Нет, хватит, довольно. С Паркер достаточно. Она больше никого не слушает. И не собирается. Это нужно остановить. Пока не поздно. Пока не стало хуже. — Убирайся! — Стакан, что под руку подвернулся, летит в стену, с звоном разлетаясь. Девушка-паук на пол оседает и руками в волосы зарывается, сжимая с такой силой, что еще чуть-чуть и вырвет. — Убирайся! Пошел вон! ПРОЧЬ! Время застывает. Петре кажется, что она от собственного крика оглохла. И это не страшно. Так хорошо. Тишина — это так прекрасно. Ее так не хватало. Все это время. Когда слух возвращается, Паркер, наконец, открывает глаза. И оглядывается. В квартире нет никого. Петра Паркер впервые за долгое время смеётся. Надрывно, громко, запрокинув голову, заваливаясь спиной на пол. А потом зажимает ладонями рот, понимая, что мир сливается в одно размытое и нечёткое пятно. В груди все так же пусто. И это не страшно.