Angelus Lapsus

Леденящий ветер болезненно обдувает лицо, заставляя глаза слезиться. Чёрная туча надвигается все ближе и ближе, обволакивая бескрайнее серое небо. И я делаю шаг назад, к свету. Но ничего не выходит. Тьма только сильнее сгущается над головой, превращая поле и далекий пейзаж в сплошное мрачное месиво. Вокруг тишина. Ни одной птицы ни в небе, ни на земле. Только шум ветра и ливня, которого нет нигде рядом. И все это лишь в моей голове. Огромная пушистая мгла опускается, падает так быстро, отбрасывая гигантскую тень на поверхность, что давление вокруг начинает возрастать, словно затягивая меня в незримый эпицентр этой тьмы. Я чувствую, как ноги отрываются от земли. Пытаюсь ухватиться хотя бы кончиками пальцев, но безуспешно. Тело парит над высокой травой, а границы сухого поля все дальше и дальше отдаляются от реальных возможностей поля зрения, начиная теряться где-то вдалеке — там, куда заглянуть я уже никогда не смогу. Что-то щекочет мои руки. Что-то мягкое и приятное. Крылья? Я вижу их края вокруг своего тела. Но откуда они у меня? Едва слышимый стук сердца спокойно и мелодично отдаётся ударами в голове. Я закрываю глаза, стараясь слиться с эти звуком воедино. Но оно не мое… Я чувствую это. Тёплое дыхание слегка щекочет шею. И тут же прохладные руки, удерживающие меня в воздухе, крепче прижимают, обнимая. Кто ты? Зачем спасаешь от гибели в этой кромешной тьме? Я хочу знать это. Хочу посмотреть на тебя. Ты позволишь? Все тело наливается свинцом и с силой тянется вниз, обратно во мрак, но существо не даёт мне упасть, продолжая подниматься все выше. Я медленно пытаюсь пересилить эту мучительную тягу. Стараюсь взять контроль над телом. И, наконец, почувствовав отдачу от собственных мышц, через силу поворачиваю голову. Но тут же глаза закрываются против воли, и я чувствую как нечто прохладное касается моего виска, а сразу за прикосновением следует ласковый поцелуй. — Не стоит, радость моя, — слышу совсем тихий, еле различимый шёпот голоса, который я никогда ни с чем не спутаю. — Аники? — еле шевеля губами, шепчу ему. Но ответа не следует, вместо этого, руки, что держат меня резко исчезают. Как и тепло, что оберегало среди окружающего кошмара. Я падаю. Сердце пропускает удар, когда я, широко распахнув глаза, вижу, как стремительно приближается поле. Оно уже не состоит из сухой травы. Оно чёрное, как обсидиан, жуткое и бескрайнее. С чудовищной скоростью, разрезая ледяной воздух, я падаю во мрак. Зажмуриваюсь и пытаюсь вдохнуть. Но горло и легкие сжаты до состояния вакуума. И крик ужаса, застывший в груди, беззвучно гаснет внутри меня. И лишь в последнее мгновение, перед ударом, я резко раскрываю глаза. Подскакивая с кровати с полу-криком, я судорожно делаю глубокий вдох и резко принимаю сидячее положение. Перед глазами до сих пор стоит серый пейзаж в перемешку с густой тьмой. Я моргаю несколько раз подряд, пытаясь смыть этот образ. И перевожу уже более трезвый взгляд вниз. Мои руки… Они безжизненно серого цвета, и все ещё продолжают дрожать словно в судороге, как-будто мое тело до сих пор стремительно летит вниз. И только сейчас я осознаю, с какой скоростью колотится мое сердце. Боже, я не умер. Это был просто кошмар. И там снова был он. В седьмой раз за неделю. Придя в норму, что, к слову, заняло у меня примерно на пять минут больше, чем вчера (забавно, ведь с каждым днём на процесс по восстановлению связи с реальностью требуется все больше и больше времени, точно по нарастающей), я, как обычно, начинаю заниматься домашними делами и сборами. Невольно в памяти снова всплывает тот день. Мой первый рабочий, если быть точнее. Не зря ведь он так хорошо начинался, то-то я чувствовал какой-то подвох. И что в итоге? Смачно навернулся от ужаса, лишь услышав знакомый, но такой ненавистный голос. Ладно, это ещё можно оправдать. Но поведение этого мудака — точно нет. Какого черта он с минуту прожигал меня таким уничтожающим взглядом, будто встретил нечто, ужаснее чего в мире нет? А потом просто взял своего подопечного и, как ни бывало, ушел восвояси. Мудила, чтоб его. И ещё… — Бля… — простонал я, вспомнив, что сразу после произошедшего в тот раз смылся с рабочего места и, «под эффектом» от увиденного пробежал ещё пару кварталов, давясь горькими комками разочарования, прежде, чем вызвал такси до дома. А чего я, собственно, ожидал? Что господин Итачи обрадуется нашей встречи и кинется ко мне с объятиями? Думал, что мой неподражаемый во всех отношениях братик скажет, как сильно скучал и ждал меня? Боже… Какой бред. А самое ужасное во всем этом — мои собственные чувства. Я хотел этого. Хоть и знал, что все будет именно так, как произошло. По-дурацки. Враждебно. И… Безразлично. Но глубоко в душе и, чего греха таить, всем своим сердцем, я ожидал тепла и любви. От Итачи. От, мать его, Учихи. От ненавистного старшего брата. Я отрицал это первые дни. Старался держать дистанцию с истинной. Пытался отвергнуть эти мысли и оправдать их чём-то более менее весомым и обоснованным. Но не сегодня. И не вчера. Я признаю своё поражение. Сколько бы дерьма этот человек не принёс в мою жизнь, я все ещё жду от него чего-то хорошего. Прямо как в детстве. Вибрация телефона заставляет оторваться от раскладывания постиранной одежды в шкаф и побежать в другой конец комнаты. — Привет, Учиха! — звонко и через чур громко доносится голос Наруто с другого конца. — У меня для тебя отличные новости! — И тебе не оглохнуть, Усуратонкачи. Говори, что там, — угрюмо бурчу в ответ, предусмотрительно включив громкую связь и отложив телефон подальше. — В общем, твои снимки оказались зачетными, и Тсукури поставил тебя основной моделью по этой коллекции. — Серьезно? Тсукури — это тот блондин, что заходил ко мне на съёмку вместе с Сасори? — Да! — радостно верещит блондин, и я не сдерживаю смешка, услышав, как кто-то рядом с Узумаки шикает на него за чрезмерное повышение уровня шума. — Если это все, что ты хотел мне сказать, то… — говорю, продолжая раскладывать аккуратные стопочки из вещей на полки. — Ну вообще-то не совсем… — тут же встревает блондин. — У тебя новые съемки назначены на сегодня и завтра, сможешь? — Время какое? — Сегодня в четыре, а завтра вроде в двенадцать. — Без проблем, это все? — Кстати, Саске, — словно невзначай уже гораздо тише, почти шепотом, говорит Наруто. — Тут намечается один важный показ… — А мне то что? — не удержавшись, надменно фыркаю. — Я фотомодель. — Да я знаю… Но у тебя складывается отличная репутация, — понижая голос до шепота, тянет друг. — И ты бы мог предложить Тсукури выдвинуть твою кандидатуру. Тут многие так делают и быстро повышают свой ранг. Ранг? А что не так с моим? Вроде мы уже разобрались, что я очень даже ничего, раз меня лично пригласили в такую пафосную корпорацию. Но такой шанс… — Думаешь, стоит? — проявляю невиданную заинтересованность в вопросе, тогда как обычно моя степень интереса в разговоре равна нулю, даже отложив от себя работу подальше. — Естественно! — на одном дыхании отчеканивает Узумаки. — Ты, сто пудов, там всех затмишь своими этими штучками. — Чего? Какими такими «штучками», Усуратонкачи? — в момент вспыхиваю я, не сдержав реакции на столь явно некорректное высказывание. — Ну этих… Обоняние там, харизма и что-то такое, — смущенно лопочет в трубку Наруто. Поняв свою ошибку, я прикрываю ладонью глаза и начинаю трястись в беззвучном смехе. Вот кто тут в действительности извращенец — так это я. — Обаяние, идиот, — успокоившись, отвечаю с улыбкой. — Ну да, вот оно, — посмеивается Узумаки. — Ну так что, ты попробуешь? — Посмотрим… Но, лады, обещаю подумать над этим. Сбросив звонок, я тут же смотрю на время и, убедившись, что до четырёх еще как до луны, продолжаю свою радостную рутину. К трём часам я уже стоял собранный и одетый в прихожей, собираясь спускаться, как вдруг вспомнил о первом и последнем инциденте, произошедшем со мной в «Акацуки». Стоя напротив большого зеркала, я наблюдаю, как лицо постепенно краснеет, а его выражение становится более мрачным. Я не хочу туда идти. Однако мое сознание быстро даёт пощечину, запуская в мои мысли одну простую фразу: «Саске, ты идиот, которого ничему жизнь не учит». И, к счастью, это быстро отрезвляет. В прочем, мы наглядно убедились, что встреча была неприятной не только для меня, следовательно, Итачи также не будет искать со мной встречи. Так же? В конце концов, это моя работа. Которая, между прочим, включает прекрасные условия и оплату. Не стоит подвергать риску наличие такой занятости только из-за несладких отношений с владельцем компании. Остановившись перед главным входом, я медлю, вновь пытаясь найти причины не идти. — Саске-сан, — вздрагиваю, услышав своё имя от человека, которого здесь вообще быть не должно. Резко обернувшись, я тут же встречаюсь с внимательным взглядом изумрудных глаз. — Сакура-сан? Что Вы тут делаете? — ошарашено спрашиваю я, вспомнив, что сегодня ее место работы в моем доме занимал другой человек. — Я пришла к моему… — девушка замялась и тот час покраснела. — Парню… С облегчением выдохнув, я отворачиваюсь, вновь возвращаясь к рассматриванию главного входа. — Вы здесь работаете? — смущенно спрашивает Харуно, вставая рядом. — Да. — Здорово… — Да, — бросаю немного резче положенного. Не хочу больше находится тут. По собственному опыту знаю — всякая компания лучше, чем разговоры с пустоголовой консьерж. Наскоро попрощавшись, отправляюсь внутрь. Времени на раздумья больше нет. Хоть за что-то можно благодарить Сакуру. Она в миг убила во мне все сомнения, оставив лишь решительность и необходимость. — Привет-привет, — довольно встречает Акасуна, развалившись на своём большом кожаном диване, с бутылкой лимонада в одной руке и телефоном в другой. — Добрый день, Сасори, — учтиво киваю в ответ на приветствие. — Сегодня «Анбу»? — Ага… А что, уже надоело? — с усмешкой тянет мужчина, увлечённо строча в телефон. — Да нет, мне нравится эта коллекция. — Тогда снимай все лишнее и проходи. Я сейчас начну. Подметив приподнятое настроение стилиста, я и сам расслабляюсь, вновь погружаясь в рабочую атмосферу. Чувствую, сегодня все пройдёт хорошо. После съёмок я отчасти разговорился с фотографом. Кисаме оказался интеллигентным и приятным человеком. Кажется, с ним можно многое обсудить, и даже то, что не касается рабочих моментов. Это радует. Похоже, я начинаю заводить себе друзей в этом месте. Хошигаке осыпал меня похвалами, утверждая, что сегодня мои навыки его просто поразили. Под впечатлением мужчина даже сделал несколько комплиментов, что собственно не выглядело вычурно и похабно, а, напротив, звучало приятно и мило. В общем, хороший человек, этот Кисаме. Прощаясь с Акасуной, я заметил, что его щеки слегка розоватые, а глаза воодушевлённо блестят, наверное, в бутылке был всё-таки не лимонад. Но, не придав этому особого значения, я покидаю фотостудию, не желая подсаживаться на мозги стилисту с неуместными вопросами. Мало ли. Пока я дожидаюсь лифта, собираясь уже покинуть «Акацуки», невольно вспоминаю утренний разговор. Важный показ, значит, намечается? Ладно. Все-таки, я обещал Узумаки подумать, а это вовсе не значит, что решение нужно было принять ежеминутно. Может быть, завтра… Следующее утро встретило меня, мягко говоря, неприятно. В посудомойку, что включал на ночь, я забыл засунуть капсулу с моющим средством, и теперь все тарелки и кружки представляют из себя нечто склизкое и неприятное. А, заваривая чай, я засмотрелся в окно, и плеснул кипятка на руку, где теперь красуется крупное покрасневшее пятно. Злиться я конечно же не стал, правда, обматерил, к чертовой матери, всю квартиру, что так нелюбезно обращается со своим хозяином. Но, в конце концов, я понимаю, что косяк во всем произошедшем исключительно мой. Приперевшись с небольшим опозданием на двадцать минут, я уже рассчитывал получить смачных пиздюлей от мистера Акасуны, но тот, на удивление, выслушав тираду о моей утренней истории, отнесся с пониманием и даже пожалел. Идя на работу с тяжёлым грузом на сердце, я молил всех богов провести этот день хорошо, но если бы меня кто-то слышал… Сасори, как всегда, даже не смотря на мое опоздание, сделал свою работу на высшем уровне, из-за чего я ещё раз убедился в том, что он настоящий волшебник своего дела. А вот с Кисаме работа как-то не пошла с самого начала. Нет, фотограф, разумеется, все делал как обычно, поэтому к нему никаких претензий и быть не могло, хотя я и был бы рад найти их. Все дело во мне. Обожженная с утра рука все никак не давала покоя, изнывая и щипая сильнее пропорционально моим попыткам погрузиться в атмосферу съемки. Спасибо Хошигаке за сдержанность и понимание. Однако, похоже и у него нервы не железные, раз уж, тяжело вздохнув он отпустил меня на десять минут раньше положенного. Разумеется снимки получились достойными, в этом я даже не сомневаюсь. Но для моего уровня оценки, они слишком «деревянные». Я привык выкладываться по максимуму и раскрывать весь свой потенциал, от этого моя персона и стала особенной в каком-то отношении. Однако, не сегодня. Выходя из фото-зала, я снова вспоминаю о показе. Что-то с решением я не тороплюсь, боюсь, затянув с этим вопросом ещё сильнее, в итоге, даже пробовать будет бессмысленно. А почему я, собственно, так не тороплюсь? Сказал бы, что решение это очень серьезное и не терпит быстрых и необдуманных действий, однако… Однако, самому себе ведь можно признаться, правда? Я боюсь. Боюсь, что получу отказ и, не выказав ничего своим видом, ужасно разочаруюсь в самом себе. Кажется, я становлюсь совсем неуверенным и сентиментальным. И все же. Захотелось как-то подумать обо всем этом. Может, решить для себя что-то новое или важное. Может просто отдохнуть от наболевших проблем и расслабиться. Что бы там ни было, я отправился в парк Водопадов насладится почти естественной красотой природных пейзажей. И, пройдясь только по первой дорожке, уже пришёл к выводу, что не зря внёс это место в свой личный список идеальных вещей. Размышляя о разногласиях с самим собой, вспоминаю слова безызвестного философа «Человек начинает эволюционировать, когда познаёт нечто новое и возвышенное. И боится, когда начинает повышаться его самомнение и что-то ставит его под вопрос». Но лично я знаю, что ничего не знаю. Предполагаю, что раз уж вдаюсь в философию, что-то во мне неизбежно начинает ломаться. Я творческий человек. Мне чужды точные науки, хоть я и разбираюсь в конкретных вещах, относящихся к ним. Но склонность к подобному имеет особые отголоски, определяющие логичность мышления. А логика заставляет смотреть на мир более объективно, отвергая и опровергая различные творческие мысли, которые не имеют места быть в понятии абсолютной истины. Не важно. Разум порой становится врагом человечества. Расчётливость это может и хорошо, но точно не для меня. А что хорошо для меня? Что есть мое искусство? Модель, способность показать свои лучшие внешние качества и получить от этого выгоду. Но это лишь идея. Отговорка, которой я прикрываю свою истинную цель. Я полон красоты, и если насчёт внутренней ещё можно поспорить, то о внешней нисколько. Но даже самая красивая девушка однажды становится старухой. Это же ждёт и меня. Конечно, глядя на Акасуну, начинаешь невольно обнадеживать сам себя, веря, что красоту возможно сохранить навсегда. Интересно, какого его искусство? Вечная красота? Так вот, я боюсь. Боюсь, что единственное святое, что у меня есть, единственное средство достижения целей, кроме знаний, что успели зацепиться в голове, покинет меня в один прекрасный день, приближения которого я даже не замечу. Так не должно быть. Это не может быть правдой. Я знаю себе цену и понимаю, как сильно мне повезло. А потому боюсь. И конкретно по этой причине я никогда не перестану заниматься самолюбованием. Оттого и профессия у меня такая. Я хочу, чтобы другие люди видели эту красоту. Восхищались и с разочарованием понимали, что у них такой не будет никогда. Я — эстетика в чистом виде. Но никому никогда этого не скажу. Воспитание не позволяет в открытую насмехаться над невезением других людей. Ведь именно оно, позволило мне быть тем, кем я являюсь. Буду благодарен. Вернувшись домой уже под вечер, я со спокойной совестью начинаю раскладывать купленные продукты и готовить ужин. Сегодняшний день хоть и начался не с самой хорошей ноты, но заканчивается весьма неплохо. Жизнь бывает очень изменчивой, и это немного пугает. На следующее утро, в мой, уже долгожданный, выходной, когда запланированных будильников нет, и единственное желание — нормально отоспаться, меня будит навязчивая, непрерывно повторяющаяся вибрация на тумбочке рядом в кроватью. Какого черта, ты звонишь мне в такую рань, Усуратонкачи? — Я тебя убью, — шиплю в трубку, с трудом пытаясь разлепить опухшие веки. Что же так больно то? Словно голову жидким металлом заполнили. — Лучше скажи, почему телишься, даттебайо! — Каво? С чем это я телюсь? У меня выходной, придурок, — раздраженно фыркаю на дебила-Наруто, у которого похоже вообще нет ни ценностей, ни уважения. — Показ, Саске! По-каз, — по слогам почти что с ором выдаёт Узумаки. — Ты когда собираешься к Тсукури подойти? — Да всрался мне твой показ?! Сам к нему подходи, раз так надо! Я вновь закрываю глаза и прижимаю веки двумя пальцами. Как же болит голова, Боже… Че вот ему надо от меня во сколько там? Дергает же некоторых черт на всякие глупости. Опускаю телефон, в котором Наруто продолжает нести какую-то чушь, чтобы посмотреть на время. Вот — в десять утра. Что ему нужно в такое раннее время? — … Я тебе уже говорил, как это важно, даттебайо! Ты не понимаешь, какие возможности можешь упустить? Саске! — Да слышу я тебя, не ори, придурок, — обреченно уже прошу Усуратонкачи. — Я поговорю с Тсукури, тогда ты успокоишься? — Нет, Саске! Ты опять обещаешь то, что не собираешься делать. — Это претензия? Или тебе кажется, что ты вправе что-то от меня требовать? — Ладно тебе, просто поговори с ним. Учиха, ну реально… Это очень хорошая возможность. — Ладно, только отвали. — Сегодня пятница, работа до четырёх! Слышал? Не выдержав такой психологической нагрузки, так ещё и с утра пораньше, я сбрасываю звонок, посчитав проблему исчерпанной. Что ж, в принципе, я ещё вечером решил, что Узумаки прав, и мне стоит попробовать себя в новой отрасли этой профессии. Но ему об этом знать необязательно. Заявиться к Тсукури по такому вопросу оказалось немного сложнее, чем представлялось вначале. Как я понял из описания Наруто, парень он неплохой и довольно простой. Если подобная информация в полной мере правдива, то этот факт отменяет, как минимум, несколько неприятных моментов. Принарядившись посолиднее и подчеркнув все лучшие стороны внешности, я с небольшим переживанием выхожу из дома. Вновь встретив на ресепшене миловидную Хинату, я обращаюсь к ней с вопросом, где находится Тсукури и как вообще найти его кабинет. Получив ответ, куда более исчерпывающий, чем ожидалось на такой простой вопрос, я с благодарю и прохожу дальше. Четырнадцатый этаж, значит… Щас поднимусь, ведь как хорошо, что здесь лифт! Кабинет 1411 встречает уже открытой дверью. Блондин с длинными волосами, которые сегодня собраны в небрежный хвост, и торчащей спереди прядью, восседая в просторном кабинете на кресле, с кем-то разговаривает по телефону. Похоже звонок рабочий, так как его монолог построен по принципу «Задавай — отвечай». Ничего личного или лишнего. Увидев меня, Тсукури кивает, разрешая войти, что я с непринужденным видом и делаю. Может стоило изначально вести себя более приветливо? Но, во всяком случае, я все ещё боюсь получить отказ, поэтому мне будет проще принять этот факт, если вести себя я буду пафосной гнидой. Пока блондин продолжает, как мне показалось, принимать какие-то поручения, я занимаю одно из потрясающих мягких кресел и начинаю разглядывать кабинет. Тут так много пестрых деталей, и все на манер взрывов. Интересно смотрится. И, не смотря на их обилие, выглядит не наляписто, а… лаконично? — Извини, Саске, рабочие моменты, — с улыбкой обращается ко мне Тсукури, наконец завершив свой созвон. — Все в порядке, Тсукури-сан, я к Вам по одному вопросу… — Прости, что перебиваю, но мне бы не хотелось всех этих формальностей. Обращайся просто Дейдара или Дей, ладно? И давай лучше будем на «ты»? — с радостным видом предлагает блондин. — Э… Хорошо, Дейдара. Так вот, я пришёл к… Тебе с один вопросом. Это на счёт предстоящего показа. — Да, Наруто уже говорил мне о тебе. Я ничего против не имею и, на мой взгляд, ты отлично подходишь. Чувствую, как уголки губ начинают подрагивать, и пытаюсь не расплыться в счастливой улыбке. Страх был напрасным. Этот Дей и вправду отличный парень, раз так быстро оценил мои внешние данные и рабочий потенциал. Профессионал прямо-таки! — Однако, — сердце резко пропускает удар. — Я не могу тебя утвердить. Понимаешь… Это немного не мой профиль и, как бы мне ни хотелось, полномочий на подобные решения у меня пока что нет. Вот и все. Розовые очки тут же разбиты, а все мысли о прекрасном безоблачном будущем, которые я так долго отбраковывал, считая, что простых путей не бывает, просто напросто разрушены. — То есть, это отказ? — спрашиваю, горько усмехнувшись, понимая, к чему ведёт этот разговор. — Нет, не отказ. Я же говорю, что не вправе принимать такие решения. Тебе нужно на двадцать пятый этаж, вот там уже и поймёшь, отказ или одобрение. Черт, это ещё не конец. На подкорках сознания снова начинает играть это мерзкое чувство переживания. Зато обнадеживает тот факт, что ещё ничего не решилось. Как же он меня успокоил, господи… И, в конце концов, Дейдара сказал, что моя кандидатура отлично подходит для этого мероприятия. Ладно, пойду по указанному адресу, может и там будут отличные парни, что мигом одобрят мое участие в программе показа. — Не переживай, Саске. У тебя прекрасные внешние данные, — довольно тянет блондин, когда я собираюсь покинуть его кабинет. — Спасибо, — тихо отвечаю, слегка повернув голову в его сторону. Практически забежав в лифт, я быстро тыкаю на сенсорную кнопку с нужными цифрами. Двери закрываются и мы бесшумно взмываем ввысь. Откинувшись на одну из стенок, я прикрываю глаза и расслабляюсь, плавно соскальзывая вниз. Благо, ноги держат, а то если остановимся, кому-то, кто собирался доехать до другого этажа, придётся лицезреть валяющуюся в позе «убитого» тушку. Легкий писк оповещает о прибытии на необходимый этаж. Двери так же бесшумно разъезжаются, являя моему взору немного иную картину, нежели я себе представлял. Тут нет длинного коридора, по одну сторону от которого располагались бы панорамные окна, а по другую — двери. Здесь все немного иначе. С одной стороны, как и полагается, вместо стены огромное окно, а с противоположной что-то, на вроде, мини-ресепшена, за которым находятся две девушки. Одна из дам, судя по всему и есть тот самый директор Конан. Девушка невысокая в простом коктейльном платье с фиолетовым каре и заколкой розочкой в стиле оригами перебирает бумаги на большом столе, тихо перекидываясь неопределенными фразами со второй дамой. Эта же напротив, немного полнее Конан, в одежде напоминающей традиционное чёрное кимоно и со странной причёской, состоящей из четырёх хвостиков. Заметив меня, Конан учтиво кивает в знак приветствия и возвращается к работе, облокотившись одним бедром о стол. — Добрый день, Вы — Саске Учиха? — обращается ко мне вторая девушка, имени которой я ещё не узнал. — Добрый день, это я. Меня к вам Дейдара Тсукури отправил. На одобрение моей кандидатуры для предстоящего показа, — на одном дыхании выдаю все это девушке, которая и глазом не моргнула. — Все верно, проходите в кабинет, — особа указывает на дверь, что находится по прямой от лифта. — Благодарю. Важно прошествовал к кабинету, я заведомо приподнимаю подбородок, чтобы выглядеть серьезнее, чем есть на самом деле. Опустив, все ещё больную после ожога, руку на ручку, я захожу в огромный темный кабинет. И, захлопнув за собой дверь, тут же останавливаюсь. — Привет, — с насмешкой протягивает парень. Я замираю на миг с широко распахнутыми глазами, в ужасе осознавая, на что только что подписался. — Ну и что застыл? Проходи, раз уж пришел. — Я… Э, я… — черт, вся моя храбрость в момент куда-то рассосалась, стоило вновь увидеть это непроницаемое ледяное лицо, на котором, к удивлению, сейчас есть эмоции. Насмешка и что-то вроде презрения. Какая же ты падла, братик. — Извините, я ошибся дверью, — наскоро бросаю, уже обернувшись лицом к выходу, но тут же останавливаюсь, слыша тихий смех за спиной. Супер! Теперь он еще и ржет надо мной. Хотя, наверное, это своеобразное достижение. Не припомню, чтобы такое когда-то случалось. — Тут только одна дверь, Саске… — я вновь поворачиваюсь к нему и вижу искреннюю усмешку на губах. Итачи максисально вальяжно, облокотившись задом о стол и оперев побокам от него руки, смотрит на меня в ответ. Даже с учетом того, что его веки слегка опущены, я прекрасно вижу эти ледяные антрацитовые глаза, которым каким-то образом, не смотря на то, что свет падает из-за его спины, все равно удается блестеть чертовыми бликами. Ну, раз уж уйти не удалось, придётся играть дальше. — Утверди меня для показа, — с ходу бросаю я, делая смелый шаг навстречу. Но останавливаюсь посреди кабинета, как только его лицо в миг меняет насмешку на привычный холод и безразличие. — Зачем? — сухо спрашивает Итачи. Задумавшись на секунду, какой ответ мог бы оказаться самым достойным, я на мгновение отвожу вздляд в сторону. И, найдя его, тут же возвращаю все свое внимание собеседнику. — Для меня это отличный шанс продвинуться по карьерной лестнице, а для тебя прекрасная возможность получить еще одну хорошую модель на показ. — Высокого же ты о себе мнения, отото, — не скрывая смешка, словно плевком в лицо, говорит «господин» Учиха. — Неужели так нужна эта работа? — Да. Похоже, даже с этим уебком мне удалось наладить контакт, от чего внутри моментально просыпается уверенность в себе. Надолго ли… С этим сукиным сыном просто невозможно находиться на едине. — Хорошо. Раздевайся. — Чего?! Такое ощущение, что волосы по всему телу не только встали дыбом, но и наэлектризовались. — Ты совсем ахуел?! — не выдержав, делаю резкий шаг навсречу судьбе и прямо в лицо ей же выплевываю. — Я не собираюсь трахаться с тобой за место на показе, уебан! Всего на миг на лице Итачи появляется удивление, но он быстро берет себя в руки и возвращает лицу такое же непринужденное выражение, что и раньше. — А за что собираешься? — братец без какого-либо труда выдавил из себя кривую улыбку. — С тобой ни за что, — уже спокойнее, переходя на шепот отвечаю этому придурку, чувствуя, как начинает гореть лицо. — Ты ожидал чего-то другого, аники? Произношу обращение так небрежно и едко, что у самого язык чуть не отсох. Зато пусть знает, какого низкого уровня он добился в моих глазах. — Вообще, ожидал. — Ну и подавись теперь. Что, первый раз тебе кто-то отказывает, да, неудачник? Итачи начинает сдержанно смеяться. Давай-давай, прикрывай свою душевную несостыковочку. — Думал, ты хотя бы упомянешь, что мы братья. Но, похоже, для тебя инцест — дело семейное. Я вдруг чувствую себя пристыженным — во всех смыслах этого слова. Мало кому за всю эту жизнь приходилось довести меня до подобного состояния. А если кому-то и удавалось, то я испытывал это чувство в самой легкой его форме. Сейчас же хочется провалиться сквозь землю. Этого ты добивался, Итачи? Так хочется посмотреть, как твой ненаглядный братишка давится собственной гордостью? Я с самым презренным видом задираю подбородок и, окончательно сократив, и без того, ничтожное расстояние между нами, шепчу ему прямо в губы: — Пошёл нахуй. Итачи беззаботно хмыкает и пару секунд неотрывно смотрит прямо в мои глаза. Я готов поклясться, что вижу в них какое-то скрытое нечто, что сидит глубоко внутри него. Наконец, уперев одну ладонь мне в грудь, он легонько отталкивает от себя. — Раздевайся, Саске. — Я не собираюсь этого делать, — безразличным тоном сообщаю ему. — Тогда о месте на показе можешь только мечтать, — в той же манере отвечает братец. — Как скажешь. Громко цокнув языком, хотя на самом деле хотелось рычать как дикое животное, я разворачиваюсь и резко выхожу из кабинета, предусмотрительно хлопнув дверью. Ебанат. О чем он вообще думал?! О чем вообще думал я, когда говорил эту хуйню? И в итоге рукоблудство также чуть не произошло с моей стороны. Боже… Что я вообще делаю? Почему не ушёл сразу же? Я же собирался… Девушка на ресепшене, что теперь осталась без Конан, провожает меня с удивлённым видом. Явно слышала, как я орал. И судя по этому стеклянному взгляду, раньше тут такого не происходило. Привыкай, мадмуазель, теперь у вашего «царя» появился противовес. Фыркнув на ее немой вопрос, я быстро подхожу к лифту, но тут же решаю, что не смогу провести здесь ещё какое-то время, и спешу к лестнице. Двадцать пятый этаж? Пф! Плевать вообще. Во мне сейчас столько злости, что я и пятьдесят пробегу. И все же, высоко ты поднялся, ссаный кусок говна. Вот он седьмой грех. Выскочив из здания на улицу, я сразу хватаюсь за сигареты. Первое впечатление от произошедшего потихоньку отходит на второй план, и его место плавно занимают новые мысли. Ужас детального осознания. Мой брат хотел меня трахнуть… Или это я так решил. Но со вторым вариантом ещё хуже. С чего я вообще допускаю такие мысли? А ещё стоял к нему совсем вплотную, едва не касаясь губами этого красивого лица. Да блять… Что я несу? Чертов Итачи! Да чтоб его мать так… Нет, стоп. Чтоб его также искусно отхуесосили. Ненавижу. Вернувшись домой, я порядком подостыл. Может, виной тому пол пачки выкуренных сигарет, от которых теперь единственное, чего хочется — это пить. А может тот факт, что ситуация мне наконец-таки показалась абсурдной. Это даже смешно. И все же немного стремно, осознавать что произошло это именно со мной. Будь на моем месте кто-то другой, хотя бы тот же Наруто, я бы от души посмеялся и даже респектнул Итачи за его чёткий юмор. Но в реальности вышло немного иначе. Не в бровь, а в глаз, верно, братик? Понимание того, что все произошедшее со стороны Итачи было шуткой пришло ко мне слишком поздно, и я, по собственной дурости, наговорил ему уйму всего, что вполне может являться компроматом, ставящим под вопрос не только мою ориентацию, но и отношение к горизонтальному инцесту. На самом деле, я не вижу в этом ничего зазорного или плохого, в современном мире живем всё-таки. Единственная проблема таких отношений — это деторождение. У людей одного пола эта проблема автоматически отпадает. Поэтому… Все же не о том я думаю. Перепихнуться с братом, должно быть, хорошая идея, тем более, если он настолько же красив, как и Учиха Итачи, но только если это не сам Итачи. — Бля, Саске, что ты несёшь? — задаю вопрос сам себе, сидя на полу в пустой гостиной. Чашка чая, что уже с полчаса стоит на столе рядом, давным давно остыла. И мне ничего не остаётся, кроме как, смотреть на неё и дальше, размышляя о бренности бытия. На часах уже восемь, а я все ещё сижу на полу с затёкшими и, наверняка, уже посиневшими ногами. Есть что-то совсем не хочется, как и пить. Ничего не хочется. Провожаю взглядом отражения света на потолке, что бросает проезжающийся под окном поток автомобилей. Нужно бы включить в квартире свет. Но даже на это уже совсем не сил. Слишком лень подниматься. Мысли, недавно кружившиеся в голове, хоть и были не особо приятными, но, все же, они были, и с таким заядлым интересом вползали в мою голову, меняясь и трансформируясь там. Это было лучше, чем ничего. На одиноко валяющемся возле дивана телефоне загорается экран, а дважды повторившаяся короткая вибрация, свидетельствует о новом смс. Ну что там опять? Хотя, сейчас я был бы рад поговорить даже с Наруто. «В следующий раз, если захочется повыебываться, доигрывай до конца. Выглядело, если честно, прискорбно. От тебя я ожидал большего. Завтра в 10 репетиция показа, не опаздывай Итачи 20:16 » — Уебок, — с улыбкой до ушей шепчу в пустоту. Даже в такой момент умудрился выпендриться. Всё-таки я получил, что хотел. Господи… Все это было не зря! Я тяжело дышу, слегка поворачивая голову в сторону. Темная комната с тусклым тёплым свечением, исходящим от нескольких винтажных ламп, окружает меня со всех сторон. Я лежу на большой кровати животом вниз, и кто-то очень лаского, но с силой сжимает мои запястья над головой. Чувствую как на шее холодеет кожа, в местах где только что была проведена дорожка из нежных поцелуев. Внизу живота завязывается тяжелый сладкий узел в момент, когда чужие губы спускаются ниже, оставляя жаркие прикосновения сначала на плече, а затем на лопатках. Чувствую, как собственный член уже изнывает от нетерпения, желая наконец получить столь желанную ласку. — Я больше не могу… — тихо шепчу, разлепляя тяжелые веки. — Можешь… — отвечает голос, который я бы хотел забыть на всю жизнь, но сейчас он кажется таким желанным, а все наши действия правильными, — Потерпи, ладно? И я соглашаюсь, покорно кивнув в ответ. Мой брат, мой аники, мой Итачи. Сейчас так близко. И вся эта любовь и ласка только для меня. Отпустив мои запястья, Итачи одним движением переворачивает меня на спину, и теперь я, наконец, могу заглянуть в эти прекрасные антрацитовые глаза, что так ярко контрастируют с молочно-белой кожей. — Как красиво… — шепчу, завороженно глядя в эти тёмные омуты. Итачи пытается скрыть улыбку, но ему не удаётся этого сделать и уголки, дрогнув, растягивают губы в слабой, но такой счастливой улыбке. Я тянусь навстречу, ловя брата в ласковом поцелуе. Он нежно прикусывает меня и сразу зализывает нанесённое повреждение. Отпустив его шею, я вновь падаю на кровать, томным взглядом рассматривая из-под опущенных ресниц своего ангела. Аники мягко поглаживает мои припухшие губы и на момент замирает. — Пососи их, — тихо просит он, не сводя глаз с моего лица. Я послушно приоткрываю рот и вбираю в себя два пальца. Медленно и возбуждающе, провожу языком по всей длине, при этом обильно смазывая слюной. Итачи внимательно следит за моими действиями. Как только пальцы покидают мой рот и перемещаются ниже, я инстинктивно напрягаюсь. — Расслабься, Саске… Один палец входит в мое тело на фалангу. Мне становится неприятно, от чего я сжимаюсь ещё больше. — Расслабься… — Я не могу, — почти что скулю в ответ, но стоит ему войти чуть глубже, я с ещё большим усилием стараюсь расслабить мышцы, и спустя нескольких плавных движений внутри, мне удаётся. — Молодец, — улыбается братик, ласково поглаживая меня свободной рукой по бедру. Как только Итачи добавляет второй палец, я тихо охаю, но быстро привыкаю к ощущениям. Разводя их внутри меня, он продолжает целовать мою шею, плавно поднимаясь все выше и выше. — Войди в меня, — стону ему в губы, уже изнывая от нетерпения. Я хочу чувствовать его в себе. Хочу ощущать заполненность. Пусть это сделает только он, и больше никто. Никогда. Ничего не говоря, аники плавно вытаскивает из меня пальцы и приставляет пульсирующий член ко входу. Я шумно выдыхаю, почувствовав уже ставшую неприятной пустоту. — Я люблю тебя, — почти беззвучно говорит Итачи, толкаясь внутрь. Резко подскакиваю с кровати и, спотыкаясь о спутанное одеяло, падаю, ударяясь головой об пол. Нос неимоверно ноет, надеюсь не сломал. Но, судя по тёплой влаге, что теперь течёт у меня по губам, я, как минимум, его разбил. Похоже завтра я приду на работу в «чудесном» виде. Как бы не выгнали меня оттуда, перепутав с побитым бомжом. Однако, это сейчас беспокоит меня куда меньше, чем каменный стояк и мокрое пятно на трусах. Да чтоб его! Перейдём, пожалуй к делу. Итак, Саске… У меня к тебе всего один вопрос — Что это было?