Angelus Lapsus

Снова этот темный коридор. А я стою ни в конце и ни в начале. Снова этот шум в голове. Осознание. Я никогда не смогу все исправить, ведь не успел даже начать, когда это было так нужно. Дверь справа тихо скрипит, и свет, что так старательно копился внутри, наконец, выливается наружу, освещая крохотный участок коридора прямо передо мной. — Отец? Как тихо. Словно я один в этом доме. Хотелось бы верить, что в этот раз не… — Итачи! Я вздрагиваю от его жуткого крика. Он опять недоволен. Словно когда-то бывает по-другому. Войдя за открытую дверь, я покорно опускаюсь на колени и склоняю голову. — Ты снова сделал ошибку! Что с тобой не так, ничтожество?! — Прости, отец. Я могу исправить. В пяти сантиметрах от меня пролетает заточенный стилет, врезаясь в полированную поверхность двери. Ничего. Это не страшно. Я привык. — Ты не понимаешь?! В этой жизни никто не будет давать тебе ещё один шанс! Он выпадает всего раз! Оступился — упал. «И уже никто не протянет такому ничтожеству руку…», — мысленно довершаю его речь. — И уже никто не протянет такому ничтожеству руку! Я бы даже похлопал, если бы ситуация была подходящая. — Ты уже взрослый, Итачи. Пора бы понять, что я требую от тебя. Да, я знаю, отец. Знаю, что ты хочешь сделать из меня идеальную фигуру на своей шахматной доске, заставляя снова и снова играть в свои игры. Тебе всегда было плевать, что я твой сын, что у меня есть чувства и сердце. И даже сейчас, тебе плевать, что мне всего десять лет. Но я не скажу этого. Нельзя. — Я понимаю, отец. — Я в это не верю. — Я понимаю, отец. Знаю, чего ты ждёшь от меня. Я больше не допущу ошибок. — Очень на это надеюсь. Выхожу из комнаты, поклонившись напоследок, и, в тот же момент, дверь резко захлопывается у меня перед лицом. Снова стоя посреди темного коридора, я сверлю взглядом лишь одну точку в этом мраке. Саске… Моя ошибка. Моя единственная радость в жизни. Мне так хочется тебя обнять… Зарыться в эти непослушные темные волосы, которые просто сводят с ума… Я хочу быть рядом с тобой, хочу каждый день видеть улыбку на светлом прекрасном лице… Но не могу. Я не могу быть твоим другом. Уже слишком поздно. Отец не позволит… Он говорит, что я не должен быть слабым, не должен привязываться к тебе. Не должен привязывать тебя к себе… Ведь это порождает зависимость, а она делает уязвимым. Если я вновь оступлюсь на этом месте, он выбросит меня, как неисправный инструмент и заменит тобой. Я не хочу, чтобы ты хоть на миг испытал это. Я не могу. Лучше… Мне самому быть жертвой, чем позволить тебе стать ей.

***

— Итачи? Ах, это мама. — Я скоро ухожу на работу… Фугаку вернётся к четырём. Ты в порядке? — она все знает и смотрит на меня с неприкрытой жалостью. Не стоит… Я сам позволил этому случиться. — Да. Мою комнату заливают яркие лучи солнца, от чего она, будто начинает светиться. Не люблю такие яркие и светлые тона, они кажутся неуместными в такой жизни, как моя. Рассматривая собственное отражение в зеркале, я вижу лишь не по годам уставшие глаза с темными синяки под ними, которые мама любезно замазала чем-то из своей косметики, измученное серое, во всех отношениях, лицо и печаль. Немая мольба. О помощи… О спасении… И о чём-то ещё, что никто никогда не услышит. Пятнадцать лет я живу здесь. Десять из которых нахожусь в рабстве собственных страхов. В рабстве желаний своего непоколебимого отца. А до этого? Был ли я вообще когда-то свободен? Нельзя допускать ошибок. В четыре. Изуми должна здесь быть к четырём. Так нужно отцу. Так нужно семье. Так нужно мне, чтобы уберечь Саске от подобной участи. Всем существом я ненавижу их. Ненавижу отца. Ненавижу его знакомых, которые прекрасно знают эти методы, и с поощрением относятся к его действиям. Я ненавижу самого себя. — Саске? Я хочу познакомить тебя со своей девушкой… — пытаюсь выдавить улыбку, но лицо остаётся непроницаемым. Прости, привычка… Я вижу, как тебе больно. Ведь твой паршивый аники все время делает вид, что у него совсем нет на тебя времени. Если бы ты знал правду… Стал бы ревновать, если бы знал, насколько Изуми отвратительна мне, как и все остальные члены этой «партии». Меня тошнит от всего, что связывает нас с кланом Учиха. Кроме тебя, солнце. Кроме моего любимого маленького брата. Отец не знает, что я так и не смог тебя отпустить. Ты не хочешь смотреть на меня. Тебя разрывает от обиды. Проводишь каждый день в компании себя самого, пытаясь скрыть одиночество игрушками и мультфильмами, которые ты даже не смотришь. Как мне больно это видеть… Но я не могу тебе ничем помочь, Саске. Пока не могу… Мимолетно касаясь темных пушистых волос, я пытаюсь отдать тебе хоть частичку тепла, которое хранится у меня в сердце лишь для тебя. Ты фыркаешь, как-будто сам вовсе не ждёшь моих прикосновений. Я знаю, как их не хватает тебе. Всего на миг, пройдясь рукой по темным вихрам, я восполняю свои силы двигаться дальше, которые иссякнут лишь в следующий раз, когда я смогу тебя коснуться, и отстраняю руку. Прости, Саске, я обязательно сделаю это снова. Но в другой раз.

***

Последние месяцы прошли для меня особенно тяжело. Давления со стороны отца, несмотря на то, что мне уже исполнилось двадцать, ни сколько не убавилось. Напротив, теперь для поддержания его доверия и спокойствия мне приходилось делать многое, что никаким образом нельзя было связать с моралью и совестью. Не хочется ошибаться, но, похоже, он больше не был заинтересован в Саске. Кажется, наконец стал воспринимать его как родного сына, с которым нужно говорить и проводить хотя чуточку времени. Он стал для него отцом, разумеется, далеко не самым лучшим, но, как минимум, перестал делать вид, что брата попросту не существует в этом мире. Только вот Саске это уже не нужно. Смотря на пятнадцатилетнего парня, который, был ещё частично ребёнком, мне никогда не хватало времени налюбоваться этой картиной. Он стал непозволительно красивым. А ведь со временем, годам к двадцати, когда все явные изменения, на время, приостановятся, этот мальчик станет еще лучше. И я, невольно, задумываюсь о его будущем. Чего и следовало ожидать от проведённого братом детства, Саске не стал более общительным или открытым, не стремился заводить друзей или новые знакомства. Он привык быть один. Он всегда был один, и лишь иногда, когда мне удавалось, я осторожно приглядывал за своим маленьким мальчиком. Теперь ему уже не нужно, чье бы то ни было, внимание. Он уравновешено и спокойно ведёт себя в любой ситуации, всегда сдерживая свою сущность. Но, видимо, брату надоело вечно казаться тихим и хорошим. Таким он был почти для всех, но разумеется были те, с кем он не хранил секретов, показывая себя настоящего. На самом деле, его крайне трудно вывести из себя. У Саске есть какая-то особая шкала гнева, заполнить которую, пока что, удавалось лишь Узумаки Наруто и мне. Но если это всё-таки происходило, парень превращался в исчадие ада, готовое убить одним лишь движением пальца. Забавно за этим наблюдать. Он ненавидит меня считая самым худшим братом на свете, и даже не догадываясь, насколько сильно я его люблю. Дерзости Саске мало кто смог бы противостоять, и, зная это, он не стесняясь в огромном количестве выливал ее на меня. Я не знаю, когда именно произошёл тот переломный момент. Возможно, дело давно шло именно к этому. Но, предполагаю, что маленькому брату надоело любить своего аники, и долгое время ждать от него хоть какого-то тепла и ласки. А может, так он скрывает свою душевную боль, которая лишь крепла со временем, и теперь прожигает его изнутри. Я больше не боюсь конфликтов с отцом, именно Саске дал мне эту силу, всем своим видом показывая, что даже у разбитого одиночки есть гордость. И я был бы счастлив подарить все тепло, что долгое время копилось внутри меня, желая быть отданным лишь ему. Но Саске уже не признается в том, что оно все ещё ему нужно. Он сильный мальчик.

***

Спустя всего год вся жизнь перевернулась. Я, наконец, нашёл в себе силы закончить эту кошмарно длинную историю «моего рабства». Мы поругались с отцом. Никогда прежде я ни разу не позволял себе ставить его авторитеты и мнение под вопрос. Как минимум, не говорил ему об этом. Так было нужно, как бы сложно мне ни было, позволять вить из себя веревки. Я не был инициатором этого конфликта, но больше не стал делать вид, что приму все, что тот решит со мной сделать. Мне надоело. Я точно знал, что Саске уже слишком взрослый, чтобы с нуля пытаться занять им мое место. Нет, этого не произойдёт, даже если отец попробует что-то сделать. Саске сильный. Он не согнётся и не сломается под волей человека, который не подарил ему за всю жизнь ни одного доброго слова. А мать… Мать любит его. Хоть и не может этого сказать и проводить со своим сыном чуть больше времени. Она чужая для Саске. Отец чужой. Но он не злится на них, я знаю. Он злится лишь на меня, медленно и бесповоротно превращая свою искреннюю любовь в ненависть. Что ж, пусть так. — Я уезжаю, — сообщаю Микото, стоя перед ней в гостиной, полностью одетый. Мама плачет, хоть и старательно пытается это скрыть. Вижу, как ее глаза опухли и покраснели, но она «по-мужски» не позволяет упасть с них ни одной слезинке. Вот, в кого пошёл мой маленький брат. — Может, ещё передумаешь? — немного дрожащим голосом умоляет Микото. Как бы я хотел остаться рядом с ним, мама… Но не могу даже попрощаться. — Не думаю… Это мое полностью обдуманное решение. Мать крепко обнимает меня на прощание, когда мы оказываемся в прихожей, и лишь один раз тихо всхлипывает мне в шею. — Я уже не ребёнок, — тихо шепчу ей, пытаясь обнадежить хотя бы чем-то, — Не переживай за меня. — Звони мне хоть иногда, Итачи… Ладно? — Обещаю.

***

С тех пор я не видел ни родителей, ни Саске. Лишь пытался перебороть в себе чувства к этому светлому яркому мальчику. Мне до боли не хватало маленького брата. Его простого присутствия где-то рядом. Этих прекрасных, все ещё по-живому, сверкающих глаз. И, несмотря на это, я счастлив, что вырвался из девяти кругов ада, в которых прожил двадцать один год. В один момент, когда уже начало казаться, что жизнь так и остановилась на точке невозврата, где я не мог ни вернуться назад, ни сделать шаг вперёд, мне сильно повезло. Многие знакомые сетуют, что дело тут вовсе не в удаче. Однако, я не согласен с ними. Ума, желания и денег не всегда бывает достаточно. Вот и мне не хватило бы, не подвернись момент, в который события были максимально удачными. Я открыл свою компанию. Мне хотелось создать что-то воистину прекрасное. Что-то, что заменяло бы светлый лик брата в моей темной и беспросветной жизни. Сначала было тяжело. Мне приходилось работать почти до потери пульса, и день и ночь, тратя последние силы на решения многих вопросов и проблем. Я понимал, что медлить не стоит, хоть и требуется объективно оценивать все возможности и риски. Но все, на удивление, шло хорошо, словно, тысячи подводных камней мы обходили стороной. Быстро развивая компанию до более-менее приличного уровня, я начал знакомиться с интересными и талантливыми людьми, профиль работы которых, зачастую, подходил для меня. Так появились сначала Пейн и Конан, затем, через несколько месяцев, когда компания начала набирать обороты уже на уровне «выше, чем выше среднего», согласились работать Дейдара, Хидан и Какузу. Один из стилистов, что позже стал моим близким другом — Сасори, пришёл сам, лишь следуя за любимый человеком. Но его профессиональные навыки до сих пор продолжают меня поражать. С Орочимару я был знаком ещё до открытия своего дела, но он не спешил присоединяться к нему, предпочитая находиться в тени, лишь изредка давая свои советы. Последним присоединился Кисаме, которого я лично пригласил после нескольких месяцев близкого общения, убедившись, что его способности крайне впечатляющие. Вот и моя «дьявольская свора», в которой каждый заимел определённый грех. Забавно, что никто из директоров не знает об этом. Однако, больше всего меня смешит тот факт, что кто угодно мог бы приписать мне последний из грехов. Но, как ни странно, сделал это только один человек. Намного позднее появления первоначальной шестерки. С «командой Акацуки» мы проводили много времени вместе. Как правило, все встречи случались в пятницу вечером, когда уже никто не был обременён своей ужасно нелюбимой работой, и не боялся получить люлей от начальника. Странные они… Будто, я когда-то на них злился серьезно. Все было хорошо, сплотившись в одной системе настолько, что нельзя было тыкнуть пальцем и точно сказать, кто может стать слабым звеном, мы без особых усилий спокойно лавировали в океане модельного бизнеса, стремительно обгоняя небольшие и узконаправленные конторы. Но кое-что вскоре произошло. Спустя примерно полтора года с начала моей «свободы», мне позвонила Микото. Давясь слезами что-то безостановочно говорила, но я смог разобрать лишь пару слов. «…Саске ушёл, как и ты… Он… Когда должен вернуться, Итачи?..». Я знал, что если Саске принял такое решение, значит у него были причины, и он, ни в коем случае, не отступит от своей цели и не возьмёт слова обратно. Однако, я сказал матери, что он вернётся. Соврал, да… Мне искренне было жаль нашу мать. Она, хоть и казалась всегда сильной, не могла нормально пережить уход еще и второго ребёнка. Это происшествие на какое-то время вырвало меня из привычного ритма работы, из-за чего мы чуть не откатились на несколько ступеней назад. Мне было крайне трудно держать себя в руках, но, смотря в глаза людям, которые рассчитывали на меня, для которых эта компания не просто место работы, я находил в себе силы двигаться дальше. И постепенно возвращался к реальности. Спустя полгода после этого, я встретил Наруто — парня, с которым Саске учился в школе. Узнав его историю, я не смог сделать ничего лучше, чем предложить работу и первоначальную помощь. Мне было его ужасно жаль. Всегда солнечный, яркий мальчик выглядел тусклым истерзанным и убитым. Наруто быстро всему научился, чем очень меня порадовал, хоть я старался не говорить ему об этом. Мы несколько раз общались, и я даже пытался узнать что-нибудь о Саске. Но. К сожалению, они уже давно не общались… Мне было очень больно это слышать, ведь, даже не отдавая себе отчёт, в тот момент я всем сердцем надеялся узнать хоть что-то о жизни младшего брата. Так прошёл ещё один год. Долгий и тяжелый, ведь мы вышли на один уровень с конкурентной корпорацией «Сенжу», которая просто не могла допустить подобного исхода событий. Я знал, что мы удержим это место и даже сможем превзойти их, нужно только взять на время все в свои руки и не позволять никому из сотрудников допускать ошибок. Чертов отец, это ведь из-за него у меня появились такие склонности. В один из разгрузочных, после успешной годовой работы, дней средь белого дня, в мой адски мрачный кабинет, буквально, ворвался человек, которого я здесь вижу чаще, чем самого себя. Дейдара с сумасшедшей улыбкой плюхнулся в кресло передо мной и кинул на стол тонкую папку. — Что это? — с меланхоличным видом спросил я тогда. — Это просто отвал бошки! — воодушевлённо, почти что крича, заявил блондин. Вот вижу я сходство с одним из недавних сотрудников. Делайте, что хотите, но я не перестану так думать. Наруто. Тсукури своей беззаботностью и вечно приподнятым настроением безумно мне его напоминает. Открыв папку, в которой, как и следовало ожидать, оказался контракт с очередной моделью, я быстренько просмотрел начальные данные, и… Сердечко резко кольнуло, на мгновение просто остановившись, когда я дошёл до имени этой модели. «Учиха Саске». — Это же твой брат! Или я неправ? — радостно спросил Тсукури, заметив какие-то изменения в выражении моего лица. Ох, если бы я не умел скрывать их, Дейдара уже в ужасе бежал бы отсюда, как можно дальше. — Что с его портфолио? — спросил я, пролистывая условия работы. А Саске молодец, умудрился даже у Орочимару выбить такой счастливый билет. — Оно идеально, — слегка задумчиво протянул блондин, — Могу показать. — Не стоит, я в этом не сомневаюсь, — с усмешкой ответил. Поставив собственную подпись на нужных листах, я отдал папку обратно, и тогда Тсукури, наконец, покинул меня оставляя наедине со своими мыслями. Не думал, что Саске выберет именно эту профессию. Как ни странно, даже не зная о будущем брата, я пытался заменить его кучей моделей и красивыми вещами, и вот он сам вдруг явился в эту коллекцию этих дорогих игрушек. Но ведь маленький брат должен был знать, кем будет его начальник. Он стал принципиальным карьеристом? Или же просто больше ничего на меня не держит? Странно все это. Ещё недавно я доводил себя мыслями, что мне ужасно не хватает формального присутствия Саске рядом. А теперь вся эта ситуация кажется мне чем-то подозрительным. Даже здесь мы с ним умудрились спутаться… Позже любопытство всё-таки взяло надо мной верх, и путём нехитрых действий, у меня появились все его страницы в соцсетях, на которых было мало информации, но, необходимой мне, предостаточно. Я просто хотел на него посмотреть. Не как на модель, а как на мальчика, с которым, на протяжении многих лет, у меня были крайне неоднозначные отношения. И, как я предполагал, он вырос настоящим творением искусства. В его внешности нет ни одного изъяна (а может, я просто не хочу их видеть). Меня, как никогда раньше, зацепило это ангельское лицо. Эти глаза… Они все так же продолжают светиться. Он все ещё не сломан. Однажды, когда я искал свою «леность», мне пришлось вновь «спускаться с небес на землю». Дейдара всегда выполнял работу на пять с плюсом, но, освободившись, предпочитал найти себе более приятную компанию, нежели груда бумаг. Как я его понимаю… Зная, где можно найти несносного блондина, я зашёл к Сасори. Но, как оказалось, в этот момент проходили очередные съемки. И приоткрыв дверь в зал, за долю секунды я успел умереть и вновь воскреснуть. — Извините… Дей? И этот момент, человек, которого я меньше всего ожидал сейчас увидеть, падает со стула в малоприятной позе. Я долго смотрел на него, зачарованный этим угрюмым, но, все равно, идеальным лицом, пока Сасори, уже убедившийся в нормальном состоянии Саске, не вытолкнул нас с Тсукури за дверь. Тогда мы встретились впервые за три года. Следующим разом стал день, когда моя радость заявилась и, со всей своей дерзостью, начала требовать место на показе. Вновь эти прекрасные глаза, горящие ненавистью ко мне, заставляли смотреть в них, ловя каждый взгляд. Ты же не знаешь, как я скучал, Саске… И дослушав просьбу, что была больше похожа на наглое требование, до конца, я мог бы сразу одобрить его. Но кроме желания подыграть, во мне, впервые, проснулось другое. Я захотел увидеть его тело целиком. Уверен, я ни один вижу в этом ангельском лице отпечаток руки Бога. Саске может стать лучшей моделью из всех, с которыми когда-либо работала «Акацуки». Так я оправдывал своё желание посмотреть на него. Просто посмотреть, ментально прикоснуться к душе. Ведь красота снаружи, выражается у этого парня и внутри. — Раздевайся, — говорю я, всем сердцем надеясь на то, что мой маленький мальчик выполнит эту просьбу, и, все же, понимая, что он ни за что этого не сделает. Передо мной не сделает. Для меня… — Чего?! Ты совсем ахуел?! — да, Саске, похоже на то… Но как же мне нравится твоя эмоциональность, — Я не собираюсь трахаться с тобой за какое-то место на показе, уебан! В этот момент я ожидал услышать что угодно, только не такой ответ. Возможно, мои слова и звучали именно с этим подтекстом, но я вовсе не имел это в виду. Поэтому, спрятав подальше своё удивление, я вновь решаю подыграть и, возможно узнать что-то новое об, уже совсем взрослом, младшем брате. — А за что собираешься? — С тобой ни за что. А ты ожидал чего-то другого, аники? — давай, Саске, произнеси на бис это слово с таким же презрением, я так давно его не слышал от тебя. — Раздевайся, Саске, — повторяю своё «условие» ещё раз, уже не надеясь, что братик повинуется. — Я не собираюсь этого делать. Жаль… — Тогда о месте на показе можешь только мечтать, — какое же враньё, я ведь все равно разрешу тебе. — Как скажешь. Так и прошёл наш первый разговор спустя несколько лет разлуки. Мне не хотелось делать ему больно, но по-другому я бы не добился от него ни слова. А находиться рядом и не слышать звуков этого прекрасного голоса, для меня было бы настоящей пыткой. Хотя раньше, я считал, что для душевного спокойствия мне будет достаточно только первого. Увидев ужас, который каким-то образом произошёл с носом Саске, я и сам испытал боль и ощущение ничтожности, которыми наверняка, брат уже обзавёлся с утра. Почему же он не понимает, что, даже с этой травмой, его лицо прекраснее всех на свете. Очередной разговор, явно, был начат не с той ноты. Но это же Саске. Он не может просто игнорировать меня, как, впрочем, и я его. Грязная связь у нас, братик. — Жду, когда ты отвезёшь меня к врачу, говна кусок. Ты правда сказал это? Какой прорыв. Молодец, Саске! Только как ты теперь отвертишься? Что сделаешь на этот раз? Ничего? Я до конца надеялся, что мои предположения о переломе носа, окажутся ошибочными. Но, черт. Я ведь не могу делать ошибок… Разумеется, пришлось «перевести на лапу» сразу нескольким врачам достаточно хорошие суммы, но я ведь хотел, чтобы носик моего Саске снова был в полном порядке. А еще, я хотел забрать его домой. Ни к чему отходить от наркоза в незнакомом месте, совершенно одному, когда есть и другой вариант. Лёжа рядом с парнем на его же кровати, я с упоением слушал родной голос, который, пусть и ненадолго, но все же говорил мне такие ласковые слова. Последний раз я слышал подобное больше десяти лет назад. И даже не подозревал, что их настолько мне не хватало. — Что с тобой случилось? Я не знал, что именно произошло с Саске. Но вся картина с разбитым лицом не наводила ни на одну хорошую мысль. Мне было ужасно неудобно, что я пользуюсь его состоянием, дабы узнать правду. Но я готов был терпеть, в дальнейшем, свою совесть, лишь бы знать, что это всего лишь неосторожность… — Мне снился сон… Потом я проснулся и запутался в одеяле…. А потом сломал нос об пол… — Сон? — Да… — Что тебе снилось? — спрашивал тихо, чтобы не потревожить брата, который почти заснул. Не будь мой брат под наркозом, я бы в жизни не поверил в такой бред. Но этот Саске сейчас предельно честен со мной, как минимум из-за тех ласковых слов, которые в обычной жизни мне уж точно не светит слышать. — Ты… Я? Но что я мог сделать, чтобы Саске проснувшись, умудрился разбить себе лицо? Неужели он настолько меня ненавидит, что лишь одно мое появление вызывает настолько сильное отвращение? Или наоборот… Он постоянно борется с самим собой, пытаясь доказать, что ненавидит меня. Но ведь во сне, мы не можем этого делать, правда? — Я люблю тебя… Эти слова я едва ли услышал сквозь тихий шум из открытого окна и череду собственных мыслей. Саске уже спал, а потому, наверняка, не сможет вспомнить о них. Но я… Я счастлив, что он ещё не до конца погрузился во тьму ненависти. Я запомню их. Когда Саске вернулся в, ставшее уже привычным, русло рабочей жизни, я начал чаще заходить на репетиции. Собственные обязанности никогда не позволяли проводить там много времени, но даже за десять минут я успевал немного рассмотреть брата. Красивый. Чертовски красивый. Ему, и вправду, самое место в модельном бизнесе. Ещё ни одна модель, даже из самых известных, не приковывала к себе мое внимание настолько. Саске по-настоящему уникальный шедевр. Или же это я не вижу никого кроме него. Его движения, томные взгляды, горящие, но такие холодные чёрные глаза. Это невероятно прекрасно и… До невозможного сексуально. Я долго отрицал, что этот факт для меня не менее важен, чем остальные. И лишь из-за того, что он необходим для хорошей работы. Отрицал до последнего, ловя его смущенные взгляды, каждый раз, когда наши глаза встречались. Саске розовел, и, тут же, отводил их в сторону. Он тоже искал и был заинтересован во мне. Но в каком смысле? Что значат эти неоднозначные взгляды, учитывая мою безумную любовь к этому парню, прикрытую тёмной вуалью пренебрежения и безразличия, и его зависимость, что до сих пор кроется за отрицанием? Мне нравился мой брат. Как символ, как модель, как личность. И совсем с недавних времен, во что я долго не мог поверить, — как парень. Я видел его взгляды и воспринимал их так, как мне было угодно. Верно или нет? Для меня уже не было смысла. В мыслях все чаще стал появляться Саске, порой отвлекая от важных дел на работе. Я больше не мог доверять самому себе, понимая, что, в один момент, логическая цепочка в голове может резко прерваться и перескочить на, уже ставшую обыденной, тему, а потому все чаще начинал просить Конан помочь с документами. Приглашая к себе очередную пассию на вечер, я с ужасом понимал, что не испытываю ничего, кроме отвращения. Такой проблемы у меня не было никогда. Я всегда отдавал себе отчет, зачем эти люди находятся в моей квартире, а потому их «внутренний мир» меня нисколько не волновал. Но тот факт, что теперь меня начало тошнить даже от их тела, начал заметно напрягать. Тогда я решил проверить ещё и вторую сторону своей ориентации, ведь девушки могли мне попросту надоесть, от того, что бывали у меня куда чаще, нежели парни. Но и тут дело пошло не лучше. Да, они, безусловно, понравились мне куда больше, но все это было не то… Стоило только закрыть глаза, продолжая плавно двигаться в чужом теле, как передо мной неизменно возникал один и тот же образ. Парень с великолепной внешностью и непослушными темными волосами развратно разводит свои ножки, смотря снизу вверх большими и блестящими антрацитовыми глазами. Так больше продолжаться не могло. Я старался избегать Саске всеми возможными способами. Не попадаться на глаза, не заводить разговоров, иначе… Я не знал, что бы произошло. Бутылка вина и пару пачек сигарет стали привычкой, которую я соблюдал каждый вечер изо дня в день. Стараясь подавить в себе эти грязные чувства к единственному дорогому мне существу, я поздно понял, что все это время лишь продолжал подливать масло в огонь. И, в конце концов, я перешагнул черту, к которой, по-хорошему, мне нельзя было даже приближаться. Одним обычным вечером, когда я вновь сидел на лестнице, где-то между первым и вторым этажами, нагрянул внезапный звонок. И был он непосредственно от того, кто стал кружиться в моих мыслях и днём и ночью, не давая даже нормально спать. Странно, ведь я, должен быть, последним человеком, кому брат стал бы звонить, случись с ним что. — Саске? — тихо спросил я тогда. Но ответа не последовало. Я слышал лишь тяжелые вздохи, развязные причмокивания и ещё много всего, что сразу дало мне понять, чем сейчас занимается объект моих ненормальных мечтаний. С каждой новой секундой, пока я продолжал слушать, меня переполняли чувства ревности и обиды, какой бы абсурдной на самом деле не была эта ситуация. Мой брат с кем-то трахается, скорее всего, случайно мне позвонив. А я, вместо того, чтобы скинуть звонок, продолжаю слушать его стоны, чувствуя как по щекам катятся горячие слёзы. Как трясутся пальцы и как больно в груди. Да что со мной не так… В этот момент я ненавидел весь мир, ненавидел Саске, ненавидел самого себя. А все потому, что мечтал оказаться на месте того парня. Мечтал о том, о чем нормальный аники в жизни бы не подумал. Но кто, сказал, что я когда-то был хорошим братом. Братишка стонет все громче, уже не стесняясь и не пытаясь хоть как-то приглушать эти пошлые звуки. Сжимаю пальцы до боли, сквозь слёзы смотря на горящий дисплей смартфона. Больно. Но вся картина резко меняется, как только, я слышу всего одно слово. — И… Итачи! Мое имя… Он назвал его? Ловя крышесностное удовольствие, он произнёс мое имя… Я мог бы списать все на совпадение. Мог бы сказать, что это мне только послышалось. Но, нужно быть честным, как много людей вокруг ещё разгуливает с таким именем? Тем более, учитывая все остальные обстоятельства и факты. Возможно я ошибался, но мне не присуще в это верить. Вот, значит, чего ты хочешь от меня, Саске? Неужели, ты стал таким же испорченным, как твой аники… Я практически не спал ночью, не притрагиваясь больше ни к алкоголю, ни к сигаретам. Только и делал, что каждую минуту открывал нашу скудную переписку, пытаясь найти в себе силы что-то написать (или, найти достойное оправдание этого не делать). Как это произошло? Что послужило началом этой больной привязанности? Помимо зверского желания обладать этим идеальным телом, что я ещё испытываю к Саске? Тепло? Да. Чувство долга? Ощутимое. Вину? Определенно. Любовь? … Безграничную. Но это неправильно. Испытывая любовь, я не должен разрываться от сексуального влечения к этому парню. Возможно, в этом и есть вся суть? Моя любовь настолько забытая, настолько глубоко спрятанная, что я уже не смогу проявить ее… Скрывая почти всю свою жизнь от Саске это чувство, вряд ли я теперь пойму, как это делается, как нормальные люди кого-то любят… Я боюсь быть им отвергнутым. Просто не могу раскрыть все свои карты. Если начну, боюсь не сдержаться и выплеснуть цунами, что копилось внутри меня все эти годы. Я не хочу. Не могу причинять такой вред своему солнцу. Не могу показать ему любовь. Пускай она и дальше разрывает меня изнутри, для Саске же выйдет только похоть. Разбирая новые документы у себя в кабинете, что Темари любезно принесла с утра пораньше, я в очередной раз перепроверяю все необходимые пункты, в которых не должно быть никаких отклонений. В последнее время работа идёт сплошной кучей, наваливаясь практически на каждого. Как правило, перед показами так и бывает. Все должно быть идеально. Однако, наверное, одна из самых ответственных работ была доверена моим любимым топ-публицистам. Как же они не любят эти прозвища. Однако, какими бы шизиками не были, Хидан и Какузу справляются с подготовкой моделей к показам лучше всех. Прекрасный дуэт. Закончив почти со всей грудой бумаг, смотрю на последнюю кучу и невольно вспоминаю Дейдару. Знаю, что он терпеть не может такую работу, но как бы сейчас пригодилась его помощь. Работа совсем в голову не лезет. Что там говорил Сасори? «Не пускай в душу прекрасное, если собираешься продать ее Дьяволу»? Забавно вышло, дорогой Акасуна. Сидеть и делать вид, что все как и прежде, бесполезно. Я не могу больше. Нам нужно просто поговорить и во всем разобраться. Я должен вновь посмотреть в его манящие глаза, увидеть в них, что ошибся и, убедившись в этом, признать, что не достоин внимания Саске. Мой младший брат не может… Он же не изводит себя так же, как извожу себя я? Мне нужно знать. Я больше не могу смотреть на него, как на маленького мальчика. Больше не могу представлять просто своим братом. Я хочу слышать его дерзкие наглые слова. Хочу контролировать его действия. Хочу обладать им. Ни только физически, но и духовно. Мне нужно, чтобы он умолял не прекращать. Теперь я не смогу по-другому. Взяв телефон, я открываю переписку, которую гипнотизировал почти всю прошлую ночь. Прости меня, Саске. Но ты сам развязал мне руки. Пальцы на пару секунд зависают над сенсорной клавиатурой, и я, не обдумывая, быстро пишу первое, что выдает до жути извращённая фантазия. «Если так хочется, можешь просто попросить Вы 09:36» Господи… Почему мои руки так дрожат? Саске… Умоляю, не отвечай. «О чем ты? Саске 09:37» «О твоих стонах с моим именем Вы 09:37» «Сталкеришь?) Саске 09:38» Ох, нет… До этого ещё дело не дошло. К твоему же счастью. «Ты сам мне позвонил Вы 09:38» Наверняка сейчас полез проверять, ища доказательства, что братец снова врет и не краснеет. Ох, нет… Еще как краснеет, Саске. Надеюсь, я сделал это не зря, иначе… Иначе уже ничего не вернётся обратно. Брат все ещё наивный ребёнок. Он не видит моей истинной сущности, готовой оберегать его от всех бед и трахать, трахать, трахать… Но не любить. Любить только для самого себя, хороня это чувство внутри, под тяжелыми плитами принципов. Он видит только надменного, безразличного мудака, которому всегда было плевать на своего отото. И почему-то в порыве страсти кричал имя именно этого ублюдка. А вот и мой мальчик. Уже слышу шум, сейчас… Раз, два, три… Дверь резко открывается, являя моему взору красного и взъерошенного парня. — Какой злой, Саске… — с улыбочкой тяну последние звуки имени. Насмешки и прочие, почти чуждые мне эмоции, на удивление, всегда выходили хорошо. И я слишком часто стал ими пользоваться, пытаясь скрыть истинного себя. Себя, чьё сердце выжгли ещё в детстве, а невинную душу автоматом определили в ад. — Какого, блять, хера?! — брат слишком быстро оказывается на диване рядом со мной и силой сжимает мои плечи пальцами. Ох, чувствую синяки останутся неплохие. Не особо ты обходителен со мной, братик. — Какого хера что? — забавляясь ситуации, спрашиваю я, и слегка склоняю голову вбок, похоже, выводя этим Саске из себя окончательно. — Ты… Ты… Ты — ебаный черт! — если бы ты только знал, насколько правдивы эти слова, — Отвратительный ублюдок! Сраный безразличный и холодный кусок… — Ну-ну, Саске, — прерываю братишку, уже смеясь над его оскорблениями, — Это я уже слышал. Ты забыл ответить на мой вопрос. — Какого хера ты не скинул звонок?! Боже, какой ты всё-таки сексуальный, когда так злишься… — Не знаю, — мелодично протягиваю, на мгновение подарив Саске расслабленный взгляд, — Мне стало интересно, как далеко ты зайдёшь… — Понравилось? — кажется, он пытается свести это на шутку? Уже поздно, Саске. Радует, что решился посмеяться надо мной. Да ещё и пальцы сжимает сильнее, не понимая, что я припомню эту выходку. Как жаль… Разумеется, можно было бы притвориться побеждённым. Быть может, тогда братик бы на время успокоился и даже чему-нибудь научился. Но не в этот раз, Саске. Давай в другой. — Я бы сказал на троечку. Но для тебя, похоже, это была твёрдая пятерка. Молчит. Краснеет. Просто задыхается от негодования, перебирая всевозможные оскорбления или ещё какие-то пафосные выражения, что так удачно бы прилетели в мой адрес. Ну что, Саске, неужели тебе нечего ответить на это? Или все ещё решаешь, как назвать меня на этот раз? Достаточно игр. — Так сильно меня хочешь? Чувствую, как пальцы резко разжимаются, с болезненным облегчением освобождая плечи из тисков, и в тот же момент братишка отскакивает от меня. Какой странный взгляд. В нем нечто нечитаемое, непонятное. Ты научился использовать свои чудесные глаза против меня? Как же это… Интересно. — Что?! — Ты так сильно меня хочешь? Показалось… Он просто был не готов это услышать. Простое неверие, сказанному мной, отобразилось в этих бездонных глазах. Жаль. Саске тут же принимает максимально пафосный вид. Почему не встаёшь и не убегаешь как в прошлый раз? Зачем же ты пришёл…? Я лишь благодаря чуду все ещё сдерживаю свою сущность. Своё желание подчинить тебя. — Че ты несешь? — с шокированным видом спрашивает Саске, — Что ты, блять, несешь?! А вот это уже интересно. — Кого ты пытаешься обмануть: меня или себя? — Какого хуя… Ты… Я не… Все, Саске. Это финал. Ты уже дважды дал правильный ответ, никак не попытавшись отрицать мои слова. — Все просто, — с победной улыбкой поднимаюсь с дивана и медленно иду навстречу. Теперь уже я смотрю на него сверху вниз. Какой хороший ракурс, Саске… — Что просто? — пытаясь скрыть испуг, напряжённо тихо спрашивает братик. Вот как. Теперь ты меня боишься? Парень не особо грациозно начинает пятиться задом, при этом принимая слишком неловкие попытки подняться. Оказавшись совсем близко, я не позволяю Саске продолжать его «гусеничные движения», опускаясь на тот же уровень и плавно хватая за одну руку. А в глазах то что… Блеск. Презрение. И кричащий ужас. Как же это возбуждает… Приблизившись почти вплотную к оторопевшему парню, осторожно отодвигаю свободной рукой мешающуюся прядку волос и сладко шепчу на ухо: — Раздевайся… Бесполезно врать, Саске… Чувствую, как он напряжённо сглатывает. Но продолжает молчать. Кончились аргументы или собственное желание уже берет верх над разумом? Лично у меня — второе. — Я… Не буду, — дрожащим голосом заявляет маленький Учиха, — Отвали от меня… Больной извращенец. — Такой же как ты? — с усмешкой тихо спрашиваю, проводя кончиком языка по аккуратной мочке, — Кто же из нас больнее? — Итачи, я… Я не хочу… Даже так? Не пидорас, не уебан, не сволочь? — Ложь. — Я… Не слушая ничего дальше, я толкаю Саске к полу, заставляя покорно распластаться на горизонтальной поверхности подо мной. А сам немного нависаю над ним. — Итачи, нет! Братик пытается вырваться, но быстро сжатые моей рукой над его головой запястья, не позволяют ничего, кроме как болтать ногами. — Заткнись. — Я не хочу… Отпусти, уебок! — Ты хочешь, не ври самому себе, — надменно протягиваю куда-то в шею, склонившись и сев на него окончательно. — Ладно, блять! Ладно! Я хочу. Только не так! Остановись, блять, пожалуйста… Вот и первая просьба. Как быстро учишься. Но я хочу большего. Хочу, чтобы ты кричал и умолял, Саске. Хочу всего тебя. — Насколько из десяти ты хотел того парня? — Не знаю! — сильно прикусываю нежную кожу на шее, — Ах! Да я не знаю! — повторяю манипуляцию, сильнее прикусив в том же месте. Уже шипишь, малыш? — Четыре! Четыре! Молодец, намёк понял. Немного отстраняюсь от беспомощно дрожащего парня, нежно поглаживая свободной рукой его щеку. — А что насчёт меня? — немного понижая голос, спрашиваю уже серьёзнее. Саске молчит. Неужели это настолько неприятно признать? Или все дело в том, что признаться ему предстоит именно мне? — Может семь? — слегка сжимаю нежную кожу лица, наблюдая за тем, как Саске алеет, а его глаза меркнут и словно наливаются краснотой, — Или шесть? А может… — Десять… — сквозь скорбный всхлип шепчет братик, — Если ты тоже так этого хочешь, просто скажи. Прекрати издеваться надо мной. Мои губы расстёгиваются в хищной улыбке и, секунду помедлив, я тихо произношу: — Одиннадцать. — Что? — растеряно переспрашивает Саске. — Я хочу этого на одиннадцать из десяти. Перестав всячески сопротивляться, Саске расслабляется. Что-то он больше не кажется мне таким же дерзким, как пару минут назад. Но я знаю, что достаточно ткнуть в одном месте, и он снова начнёт шипеть, плеваться ядом и строить из себя неприступную крепость. Как же мне это нравится. — Где ты хочешь? — шепотом произношу я, осознавая, что только что переступил ту самую, последнюю, грань. Но ощутимая выпуклость под моим задом всячески выбивает здравые мысли из головы, просто крича о том, что все происходящее здесь чертовски необходимо и правильно. Как мы до этого докатились? — Мне все равно, — парень тихо бормочет в ответ. — Говори, пока есть возможность… Голос дрожит. Ещё чуть-чуть и я уже не смогу сдерживать демона внутри себя. Стань же моим экзорцистом, Саске. — Просто трахни меня! Похуй на чем! Такой ответ меня вполне устраивает. Какой умница. Отпустив Саске и позволив ему самостоятельно подняться, я немного резче желаемого беру его за руку и толкаю в сторону дивана. Братик послушно падает на мягкую кожаную поверхность, принимая, на мой взгляд, не самое удобное положение. Но это можно исправить. — Перевернись на живот, — спокойно приказываю, наблюдая, как безропотно выполняется мое желание. Ох, а сколько ещё впереди. — Но если кто-то зайдёт… — неуверенно мямлит парень. — Не зайдёт. Темари отличная секретарша. Чего только не повидала за два с половиной года работы со мной. И траходром, который мы сейчас устроим, ее удивит не больше, чем листок, опавший с дерева. У Темари куда больше мозгов и полномочий, чем ты мог себе представить, Саске. Не спрашивая разрешения, которое, впрочем, я уже получил, подцепляю резинку, на этот раз, каких-то спортивных штанов и, вместе с бельём, спускаю вниз. По телу сразу пробегают мурашки, как только открывается обзор на идеальные упругие ягодицы, и я не отказываю себе в удовольствии прикоснуться к ним. У Саске даже шея краснеет, как только я, сжимая одну из половинок, немного оттягиваю и отпускаю. Парень выпускает обречённый вздох, явно пытаясь скрыть своё смущение в подлокотнике дивана, чем пробуждает во мне ещё большее желание отыметь его по самые яйца. Может откажемся от растяжки? Я ведь обещал припомнить тебе синяки, что ты оставил на мне… Нет. Это слишком. Хорошенько смочив слюнной, я осторожно начинаю вводить один палец. Колечко мышц сильно сжимается, противясь моему вторжению. И Саске напряжённо втягивает воздух. — Расслабься. — Да знаю я, — противясь неприятным ощущениям, шипит брат. — Тогда делай. Мышцы немного расслабляются, позволяя войти чуть дальше. С каждым разом, медленно выходя из Саске, я вхожу немного глубже, продолжая делать поступательные движения. Когда внутри становится достаточно влажно и свободно, я добавляю ещё один палец, который парень воспринимает чуть с большим энтузиазмом, чем первый. — Ммх, — тихий сдавленный стон. — Вошёл во вкус? — с нервной ноткой в голосе, спрашиваю своего мальчика. — Иди нахуй… Ай! Я резко развожу пальцы внутри ещё не привыкшего Саске, сильно давя на нежные стеночки. — Что ещё скажешь? — насмешливо интересуюсь у вмиг притихшего парня. Оставишь без ответа? Так и быть. Я продолжаю плавно двигать пальцами, немного увеличивая темп. — Не сдерживайся, солнце… — шепчу, как только Саске в очередной раз пытается проглотить стон. У самого в штанах уже неимоверно жмёт, и, кажется, если я сейчас же не войду в это идеальное и такое податливое тело, случится апокалипсис. Давно найдя заветную точку удовольствия, я умышлено обхожу ее стороной. Мы же не хотим, чтобы ты кончил уже во время растяжки? А судя по, уже ставшим привычкой, попыткам дотянуться до своего члена, это вполне себе может произойти. — Трахни меня… Итачи, пожалуйста… — стонет Саске, пряча раскрасневшееся лицо в сгибе локтя. — Какой нетерпеливый, — фыркаю, ведь ожидал несколько большей выдержки от своего мальчика. Вытащив пальцы, я слышу немного возмущённый вздох. Так быстро привык к моему присутствию внутри? Саске начинает подергивать задом, рассчитывая, что такими действиями скорее получит желаемое. И правда. Угадал с выбором того, что может мне понравиться. Быстро приспустив с себя штаны вместе с бельём, я плюю на ладонь и размазываю слюну по члену. Господи, как же он ноет. Приставив головку ко входу, я последний раз, всего на мгновение, думаю, что не должен этого делать. Но Сатана внутри меня прогоняет эти мысли, оставляя лишь одну — желание владеть. Послав здравый смысл куда подальше, я делаю плавный толчок внутрь. Но, стоит мне войти всего на четверть, Саске сильно напрягается, начиная шипеть и корчиться. — Господи, расслабься, — прошу его, чувствуя, как он до боли меня сжимает. — Да не могу я, больно! — Мне тоже. Расслабься. Саске пытается. Действительно старается, борясь с собственным телом, при этом как-то неоднозначно мыча и невнятно ругаясь. Постепенно я начинаю медленно двигаться и, войдя до конца, останавливаюсь, чтобы дать Учихе привыкнуть. — Какой же ты узкий, — почти что стону ему в ухо, делая плавные толчки. — Какой же ты большой, — с иронией отвечает мне Саске, морщась. Стенки перестают меня сдавливать, и тогда я начинаю двигаться быстрее, переходя от нежностей к более грубым действиям, на которые парень отвечает до жути сексуальными звуками. — Амх! Ита…! — стонет Саске, как только я попадаю по простате, — Ещё раз… И теперь я специально не касаюсь этой точки, входя лишь наполовину. Проси меня. Я хочу это слышать. Но Саске упрямый. Он, безусловно, уже понял, чего от него хотят. Но просто так, он со своей гордостью не расстанется, даже если от этого зависит скорость наступления оргазма. Любит поиграть мальчик. Но как и обычно, особой выдержкой, братик не отличается. Входя не глубоко, чем дразню его, я поддерживаю эту тонкую грань. Тебе же не хватает, Саске… Просто скажи. — Итачи… Пожалуйста… — Пожалуйста что? — с усмешкой протягиваю я, едва срываясь, послав свою игру куда подальше. — Трахни меня уже! — А что я по-твоему делаю? — Не так… Пожалуйста… Выеби ме… Сильнее… Пожалуйста… Выйдя из Саске, я одним движением переворачиваю его на спину, подтягивая к себе и широко разводя согнутые в коленях ноги. Устроившись между ними, снова насмешливо смотрю на отото сверху вниз. — Шикарный ракурс, — шепчу, слегка закусывая нижнюю губу. — Заткнись уже. Саске снова краснеет и отворачивается, делая вид, что я ему вовсе неинтересен. Но все положенное мне внимание, я возвращаю одним лишь легким прикосновением. Касаюсь пульсирующего члена отото и легонько размазываю капельку смазки по головке, чем срываю с его губ наполненный похоти вздох. Резко войдя внутрь до упора, я с огромным трудом подавляю в себе стон. Как же узко… Ты просто восхитителен. Клянусь, еще немного и я… От очередного толчка, попадающего по простате, Саске прижимается ближе, продолжая бессовестно тереться об меня своим членом. — Поцелуй меня… — развратно стонет парень, обнимая за шею. — Нет… — Ммгх…! Аники… Пожалуйста…. — В другой раз. Прости, но я не могу. Не могу, потому что, тем самым, я покажу тебе свою любовь. Этого нельзя допускать. Для твоего же блага, Саске. Мне слишком долго тебя не хватало. Ты захлебнешься в этом чувстве. Возненавидишь меня. — Я ненавижу тебя, мудила, — грязно шепчет отото мне в шею, пытаясь облизать или укусить. — Я знаю. Ненавидь меня так и дальше, Саске. Братик уже на пике, я чувствую как сочится смазкой его член, размазывая ее по моей футболке. Теперь придётся заправить ее в штаны. Горячие стенки постоянно сжимаются, и Саске судорожно хватает ртом воздух. Сейчас я могу утопать в его ониксовых глазах. Смотреть, как они закатываются от удовольствия. Мутнеют от животной похоти, охватившей нас обоих. Делаю сильный толчок по нужному месту, выбивая из Саске громкий протяжный стон, и чувствую как он кончает, сильно сжимаясь и пачкая себя и меня. Черт, об этом как-то не подумал. Спустя еще несколько толчков, от которых отото начинает трясти, я тоже кончаю, не удержавшись от тихого стона блаженства. По всему телу проходит приятная дрожь, и я полностью растворяюсь в эйфории. Вместе с Саске… — Итачи? — спрашивает Учиха, возвращая меня обратно в реальность. Моргнув, я выхожу из него и наскоро натягиваю штаны обратно. Немного отойдя, смотрю на удовлетворённый и уставший вид Саске. И осознание тут же даёт мне пощечину. Я трахнул своего отото. Даже нет, плевать, что он мой брат. Я трахнул того, чьё место в моей жизни гораздо выше этих простых слов. Трахнул Саске. Моего Саске. Ничего не говоря, встаю с дивана и, подойдя к столу, забираю с него телефон и ключи от машины. Больше всего мне бы сейчас хотелось остаться рядом с отото. Этот момент, наверное, самый важный в наших жизнях, в хорошем или плохом смысле. Но, к сожалению, я не могу. Мне нужно прийти в себя. Взяв пачку влажных салфеток, кидаю ее парню, на что получаю, оскорбленный взгляд. — Итачи! — приняв сидячее положение, возмущенно зовёт Саске, наблюдая как от стола я направляюсь к двери. Прости меня, солнце. Остановившись на секунду и не оборачиваясь, кидаю: — Иди домой. Показ во вторник, Хидан тебе позвонит. Не желая слушать возмущение и прочие недовольные вздохи и оскорбления, выхожу и закрываю за собой дверь. — Темари, я домой. Как только Саске-сан уйдёт, можешь быть свободна, — бросаю секретарше, проходя мимо ее стола, и, не дожидаясь лифта, быстро спускаюсь по лестнице. Зачем я поддался? Зачем позволил Саске дотянуться до запретного плода? Что теперь будет с моим братом? Какими теперь будут наши отношения, и останутся ли они вообще? Я не хочу думать об этом сейчас. И, вообще, наверное, не захочу никогда. Ведь я не должен был допустить этого. Но не смог остановить себя. Снова совершил ошибку. И снова ей оказался Саске.