Angelus Lapsus

Блять, что это сейчас было? Меня выебал собственный брат… О, а вдобавок, быстро свалил, как только закончил дело, оставив мне лишь пачку салфеток. — Итачи. Ублюдок! — сам не знаю, кому говорю это. Так мне уходить домой, значит? А не пошёл бы ты нахуй, аники? Я уж как-нибудь сам разберусь, что теперь делать. Боже, зад саднит кошмарно. Мог бы и понежнее, чтоб его. Приведя себя в порядок, если это можно так назвать, кидаю салфетки обратно на стол, не делая лишнего шага от дивана. Не попал. Да и хер с ним. Сам поднимет. Скинув заодно со стола ещё несколько бумаг, довольный содеянным, прихрамывая, выхожу, наконец, из этого злосчастного помещения. Опять она. — Хули вылупилась? — злобно бросаю секретарше, чтоб не таращилась. — Всего доброго, Саске-сан, — бесцветно отвечает «барышня». Типа очень воспитанная, да? — Тебя то, наверное, собственный брат не ебал как проклятую… А как же, хорошего дня, ага… — недовольно бурчу себе под нос, кое-как ползя к лифту. Тупая баба, лучше бы ничего не говорила. Это все сраный Итачи. От него одни проблемы. Ненавижу его. — Вы правы, это плохо? — вдруг доносится до моих ушей голос девушки. Чего она сказала? Медленно оборачиваясь, бросаю на неё притуплённый взгляд. Вот и че я должен на это ответить? — Не утруждайтесь, господин Учиха. Мне плевать, чем Итачи-сама занимается с Вами. — Поэтому пиздишь так много? — раздраженно выплевываю в ответ. Ничего не отвечая, дама делает вид, что снова чем-то занята. Ну и пожалуйста. Как-будто, это мне захотелось поговорить. Тупица. Еле спустившись с этого сраного двадцать пятого и доковыляв до нужного зала, только сейчас задумываюсь, как мне быть на репетиции. Я на ногах едва ли стою, о каких многочасовых походах по подиуму может идти речь? Черт. Смирившись с несправедливой судьбой, захожу и медленно топаю к общей комнате, чтобы, наконец, переодеться. Господи, ещё и между булок все влажное. Как же не вовремя. Итачи. Ебучая Сатана во плоти. Надо же было так надругаться над моим телом. Да ещё и перед последней репетицией. Мразина. И изнасилование ему не впаяешь. Сам ноги раздвигал. Боже… За что мне попалось это исчадье ада. Этот до невозможного отвратительный, мерзкий, тупой и чудовищно сексуальный ублюдок. Я чуть не застонал, вновь почувствовав в штанах напряжение. Серьезно? Теперь даже от простых мысленных оскорблений в адрес этого урода у меня будет нагло вставать? — Эй, пацан! — ну что опять-то, а? Хидан с меланхоличным видом, не торопясь плывет в мою сторону, пока Какузу гоняет девочек и мальчиков по десятому кругу. — Итачи-сан сказал отпустить тебя сегодня. Нервно скрипнув зубами и, определенно, побагровев от злости, я стараюсь выглядеть как обычно. — Насрать, что он там сказал, я остаюсь, — похоже, не особо у меня получилось выглядеть как обычно. Даже мне показалось, что если я и не наорал на блондина, то, как минимум, нехило так наехал. — Не, малой, я же сам вижу твою проблему. Нельзя, — Хидан поучительно качает головой, а я слежу за тем, куда только что был направлен его взгляд. Проблема говоришь? Черт, вот сейчас мне стало по-настоящему стыдно. — Это не… — Да ладно, я уже все знаю, — усмехается парень, не давая мне договорить, — Все мы когда-то виагрой баловались, никто ж не осуждает. Чего…? — Виагрой? — растерянно переспрашиваю я, надеясь, что у меня со слухом что-то не то. — Ага, — беззаботно протягивает блондин, — Ты не расстраивайся, на показ, так и так, пойдёшь. А вот проблему свою, надеюсь, по назначению решишь? — недвусмысленное подмигивание ещё больше вводит меня в краску. — Да вы ахуели… — смотря сквозь парня, еле шевелю губами. Не говоря больше ни слова, словно зад уже и не болит вовсе, а никаких проблем у меня и в помине не было, бегу за вещами и, как можно быстрее, на выход. Несясь по лестнице и вдоль коридоров, я еле сдерживаю рвущийся наружу крик злости и отчаяния. Как же тебе повезло, братец, что ты уже слинял. День начинался так хорошо! Но вот закончится ему, определенно, предстоит иначе… Уже дома, с разбега грохнувшись на кровать, утыкаю лицо в подушку и начинаю обреченно стонать. Я не знаю, какими цензурными словами можно описать мое нынешнее состояние. Хотя, даже нецензурных, похоже, будет мало… Просто невыносимо! Мне хочется кричать, рыдать, биться головой об пол, а потом снова лежать, уткнувшись в подушку, и с тихими всхлипами размазывать сопли по ткани. Во что же я превращаюсь… Только сейчас ко мне потихонечку стало приходить осознание. Итачи. Мой брат. Любимец отца, которому никогда не было до меня дела. Человек, мое презрение к которому переросло в ненависть, связал нас порочными узами инцеста. Даже не так. Он связал нас, ни на секунду не задумываясь о моих желаниях и чувствах. Говоря о желаниях, определенно не стоит рассматривать мое сексуальное влечение к этому придурку, как нечто, что могло бы нас вновь сблизить. Фантазии бывают разными, и, Боже, я не отрицаю, что голова у меня тем ещё бредом забита. Но Итачи… Насколько нужно быть ебанутой сволочью, чтобы трахнуть своего младшего брата? Как вообще можно было додуматься до такого… Ах да, я забыл, что ему всегда были чужды понятия любви, семьи и морали. Всегда было плевать. Но с чего вдруг, вообще, у него появилось такое желание? Всю жизнь игнорировал надоедливого мелкого братца, а тут вдруг — опа. Саске уже совсем большой. Можно его и того самого. Или как? Что вообще за бредовые мысли крутятся у меня в голове… Надо же было о таком подумать. Но ведь Итачи подумал. Не желая больше развивать в голове эту тему, я поплавал в ванной, пытаясь отвлечься от насущного всякими видео. Не помогло. Заварил себе чаю и вновь скурил несколько сигарет подряд. Не помогло. Удобно устроившись в кровати, переодетый в домашнюю одежду, долго лежал с закрытыми глазами, пытаясь уснуть. Не помогло. — Ненавижу тебя, — обреченно выдыхаю в пушистый ворс ковра, скрючившись на полу в гостиной, после нескольких часов бесполезных попыток отвлечься. Как и в детстве, я вновь подсел на эту иглу. Стоило Итачи опять появиться в моей жизни, как выгнать его из собственной головы стало невозможным. — Ненавижу… За неимением запасных вариантов, я все же решил: раз не могу отвлечь себя и расслабиться — придётся выжечь эту проблему самым почти буквальным способом. Музыка это очень хорошо. Но играть мне сейчас абсолютно не хочется. А потому, быстренько вставив наушники, включаю что-то нормальное из плейлиста и, как только басы начинают постепенно превращать мозги в жижу, открываю заметки на телефоне. Писать. Стихи или пьесы. А может, собственное нытьё. Это не важно. Главное написать, выплеснуть эту червоточину. Спустя порядка полутора часа, по закону, меня должно было что-то отвлечь. И, разумеется, это произошло. Наруто. Ну здравствуй, мой любимый. — Саске-теме! У меня тут такие новости, тебе точно понравится! Что-то я сильно в этом сомневаюсь. — Давай, выкладывай, — бросаю безразлично и даже с некоторым презрением. — В общем, помнишь, я обещал познакомить тебя со своими друзьями с работы? — Ну? — У нас тут целая компания, на самом деле. В общем, не только из «Акацуки», скорее просто друзья, кто откуда. Ну, то есть… — Конкретнее. — Короче, в воскресенье у одного парня день рождения. Всех пригласили, и я тут подумал, может, ты тоже придёшь, ну, типа, со мной? — Я пас. Слышу, как Узумаки сразу заныл, сопровождая это какими-то обреченными вздохами и ахами. Да что же это такое… Никакого спокойствия. — Ну теме… Может, ты хотя бы подумаешь? Это классные ребята, не такие, как были в школе и… — Знаю я твои способности в выборе друзей. Я пас. — Ладно, — тихо вздыхает Наруто, — Хорошего вечера, Саске. — Пока. Скинув звонок, я устало потираю глаза и возвращаюсь к своему писанию. М-да, жизнь явно ко мне не передом повёрнута. Пробегаюсь глазами по строчкам, надеясь найти в тексте ошибки. Но вся эта писанина одна сплошная ошибка. Зачем я вообще сел тратить время на такой бред. Фыркаю сам себе и закрываю заметки к чертовой матери. И это не помогло. Откинувшись на диван, разглядываю потолок из-под наполовину прикрытых век. Ну нет. Я это дело так не оставлю. Что, братик, шлюху себе нашёл? А вот и нет. Ничерта подобного. «Доволен? Вы 17:40» Вот оно, это странное ощущение азарта. Проснулось и теперь щекочет меня изнутри. Желание продумывать свои слова и с трепетным наслаждением ожидать на них ответа. Тупого ответа от тупого Итачи. Как же здорово. На лице расплывается жадная улыбка. Вот это точно отвлечёт меня на время. «Более чем Итачи 17:46» Вот. Я же говорил. Тупой ответ. Все в его стиле. Как будто, нельзя было сказать что-то более мирское. «Какого хера ты сказал Хидану? Вы 17:47» Ему же и на такие вещи, наверняка, все равно. Сто процентов, его чёрная душенька знатно проорала от этой ситуации. Вот бы мы поменялись местами хотя бы один раз. Этот козел сразу бы понял, насколько омерзительные вещи творит. «Что сказал? Итачи 17:50» Вот как. Ты, значит, уже забыл? «Эту хуйню про виагру Вы 17:51» «А ты правда ее принимал?) Итачи 17:51» Вот же уебан. Конченный придурок. «Очень смешно, господин Сручиха. Как только такие гениальные мысли в вашу пустую головушку приходят) Вы 17:53» «Не понимаю твоего беспокойства Забей Итачи 17:53» «Пошёл нахуй Вы 17:54» Вот и поговорили. Пидорасина, Итачи. Но, признаюсь, мне стало порядком легче. Стоило бы сразу понять, что после этого, явно немалого шага с моей стороны, в итоге мне станет еще хуже, чем было. Да. Теперь я вообще не могу сделать ничего, кроме как, бездумно бродить по квартире, цепляясь взглядом за каждую мелочь, будто пытаясь что-то найти. Нелицеприятная правда, но после этого разговора мне стало его не хватать. Нужна ещё одна доза. Всего один ответ. Пусть он сам напишет мне хоть что-то. Пусть сделает вид, что ему не плевать на меня. С каких, вообще, пор, я стал думать об этом? Почему мне стало так необходимо его долбаное внимание? Нет, это произошло не сегодня и не вчера. Сейчас, осознавая этот маленький незначительный факт, я понимаю, что пришёл к нему уже давно. Наверное, ещё в тот момент, когда впервые посмотрел на Итачи не как раньше. А как я смотрю на него теперь? Как на бесящего Дьявола, который так и пытается оторвать от меня кусок побольше. Но ведь я сам ему позволяю. Я этого хочу… Даже сейчас хочу вновь его видеть. После всего что было, я все равно, не признавая этого, продолжаю тянуться к нему, словно он единственное, что всегда было мне нужно… «Отвези меня в мак Вы 18:27» Медитирую над светящимся экраном, всей душой надеясь скорее получить ответ. Не будь мудаком хотя бы на этот раз, Итачи. Ответь хоть что-то. Мне нужно это. Но никакого ответа не пришло ни через минуту, ни через пять, ни через десять. Отлично. Я на другое и не рассчитывал, собственно. И все же, сколько себя не обманывай, а сердце обливается кровью. С чего я вообще взял, что утреннее происшествие было для него чем-то особенным? Он же совсем ебанутый, и оттрахать младшего брата для него, наверняка, не сложнее, чем сходить воды попить. Если даже не проще. Это же такое унижение для меня, правда? Наверное, радости было полные штаны. Вновь ложусь на пол, залипая на потолок. Какой же я идиот. Повелся на поводу больной фантазии, а теперь страдаю от неразделенной любви. Неразделенной любви? Нет. Что-то я совсем не то ляпнул. Хах, надо же было такое подумать. Но смысл тот же. Братец — настоящее исчадье ада. Как только отец не заметил. Наверняка, тогда сразу бы перестал превозносить его на равне с собой. А мама… Интересно, а как она к нему относилась? Насколько помню, не так фанатично, как отец, скорее что-то среднее. Как обычная мать. Микото, да… Сильная и независимая женщина. С такими же прекрасными бездонными глазами как у него. Мама… А он общается с ними? С нашими родителями. Лежу, а живот уже изнемогает от голода. Наверное, пора успокоиться и приготовить себе какое-нибудь подобие ужина. Давай, Саске, вставай! И… Не могу. Не хочу. Как же мне лень. Будто, эти думы высосали из меня всю жизненную энергию. Кажется, я вообще сейчас усну. На диване звенит телефон. Неужели Итачи соизволил ответить? А я уже и забыл о нашей «переписке»… Как-то даже смотреть не хочется. Я уже отошёл от того славного чувства азартной игры, и теперь, боюсь, его очередной наполненный иронией ответ меня только расстроит. Ладно, черт бы с ним. «Я приехал, спускайся Итачи 19:08» …? Что за новый вид шуток? «Куда приехал Вы 19:08» «К твоему дому, не тупи Итачи 19:09» Мои окна не выходит на сторону паркинга. Черт. И как мне проверить, что это правда? Хотя, какая правда… Он же опять издевается. Конечно, стал бы он потворствовать моим прихотям! Но что же так жмёт в груди… Нет, я все же должен проверить. Он же мог приехать на самом деле? Нет… Ну а вдруг…? Ладно, я осторожно спущусь, всего одним глазком быстро гляну и обратно. Знаю, его там нет. Но все же… Я посмотрю. Одеваясь потеплее, не забываю про главный атрибут к любому образу — жетон на цепочке. Да, он пустой. Но я ещё не придумал, что на нем выбить. Стоя в коридоре, выбираю, какие кроссовки надеть: чёрные или белые. По сути же одно и то же, только цвет разный. Но каки будут лучше смотреться? Так, что-то я вообще не туда еду. Зачем стою тут и прихорашиваюсь? Для чего? Для кого? А вдруг, он правда приехал… Пф, даже если так — это не повод! Давай, Саске, быстрее надевай уже что-нибудь и иди смотреть. Задумка, в целом, была бредовая, а исполнение и того хуже. Не забыв, на всякий случай, телефон, закрываю дверь и спускаюсь вниз. — Добрый вечер, Саске-сан, — привычно говорит мне Сакура. Но что-то в ее голосе поменялось. Больше нет той… Жеманности, наверное. Разлюбила, душенька? Или хороший ебырь появился? Неважно, так даже лучше. — Добрый, — спокойно киваю в ответ, проходя дальше по вестибюлю. Теперь самое страшное. Делая глубокий вдох, резко выхожу на улицу и распахиваю глаза. Холодный ветер тут же бьет в лицо, сдувая челку куда-то вверх. Да и черт с ней. Вот она. Его машина. Слов, чтобы выразить, насколько я приятно удивлён, не находилось. И, как к земле приросший, продолжаю стоять на месте, прожигая взглядом эту карамельно-оранжевую эмиру. Просто взял и приехал? Да что с тобой не так, братик? Ради приличия мог бы и соврать… Или послать меня куда подальше. Может, вообще ничего не отвечать, на этом так и оставив. Но только не приезжать. Зачем ты это сделал? Да, я сам попросил. Но это же было несерьезно, хах… Скорее своеобразный порыв эмоций. На самом деле я не хотел… Черт… Телефон пищит. «Так и будешь там стоять? Итачи 19:21» Господи… Как трясёт всего. Сказал бы, что от холода, зима как-никак. Но это явно не оно. С трудом сглотнув, я пытаюсь хоть немного опустить брови и прикрыть уже высохшие от ветра глаза. Нужно идти. Нельзя быть такой размазней. Раз сказал — отвечай за базар, Саске. На негнущихся ногах медленно направляюсь к машине, попутно стараясь вернуть челку на место. Хотелось бы мне ещё немного потянуть этот момент, но весь мир словно против; чем медленнее мои шаги, тем быстрее приближается конечная точка. Дверь открывается, и я, ещё секунду, словно прокаженный, смотрю куда-то вглубь темного салона, а затем, поймав на себе уже порядком раздражённый взгляд, быстро сажусь. — С тобой все нормально? — спрашивает Итачи, смотря на меня с подозрением. Ну да, в целом, все в порядке. Кроме того, что ты взял и приехал, братик. Вместо этого просто киваю, краснея и отворачиваясь. Вечно так. Дописав что-то в телефоне, Итачи кидает его в какую-то нишу, где тот сам по себе становится на беспроводную зарядку. Наконец, мы откатываемся от дома, а я, все так же, продолжаю делать вид, что залип в окно. Если бы. Вот и что он молчит? Сказать нечего? Хотя, уж лучше так. А то опять скажет какую-нибудь дичь, и я весь на говно изойду. Сраный Дьявол-Итачи. — Включишь что-нибудь? — ну вот, накаркал. Поворачиваюсь к нему с видом явного непонимания и неоднозначно поднимаю брови. Что он хочет от меня? — Блютуз, Саске… Включи музыку какую-нибудь. — А сам? — с тем же выражением лица, спрашиваю немного измучено, что даже у Итачи на его безупречном лице пробегает тень чего-то непонятного. — Тебе не понравится, — коротко кидает, братец, возвращаясь к своему занятию. Безобидно хмыкнув, решаю, что идея, в принципе, ничего. И, подключившись в системе, выбираю максимально безобидный трек из своей коллекции. Какое-то время все идёт хорошо. До тех пор, пока текст песни не начинает привлекать мое внимание.

I see you You see me Haw pleasant This feeling

Я невольно бросаю взгляд в сторону Итачи, стараясь не цепляться за него глазами надолго. Как же это сложно…

I missed you I’m sorry

Отворачиваюсь к окну, опуская голову. Эти мысли. Это не то, что должно лезть в мою голову. Почему я так ярко связываю эти строки с ним…

As the hours pass I will let you know That i need to ask… …How it feels to rest On your patient lips To eternal bliss (1)

Щеки неимоверно горят. Наверное, я сейчас выгляжу просто нелепо. Спасибо, что не смотришь на меня, аники. О чем я вообще думал, включая этот трек… И теперь даже не переключишь. Сразу все поймёт. А что поймёт, собственно? — Зад не болит? Да он издевается! Нашёл, что спросить в такой момент, сраный мудила. Вот теперь я точно не пойми какого цвета. — Нет, — от чего-то дрожащим голосом тихо отвечаю, — А должен? Итачи только неоднозначно пожимает плечами, вновь замолкая. Ну и к чему был этот вопрос? Придурок, Боже… Что ж меня так трясёт опять. Смотрю на какой-то пейзаж за окном, даже не стараясь что-то разглядеть или запомнить. Полностью погруженный в свои больные мысли, чувствую как моей руки касается холодные пальцы. В недоумении поворачиваю голову и смотрю на, как всегда, спокойного Итачи. Этот хрен даже не моргнул, зато мою ладонь уже во всю мусолит в своей лапе. Поняв, что я не собираюсь как-то протестовать или, как минимум, пропустил момент, когда это было уместно, он решает что-то сказать. — Ты трясёшься и пальцы себе ломаешь. Успокойся, — бесцветно, но с подобием улыбки говорит братец. — Я и так спокоен, — бурчу в ответ, вновь опуская взгляд на свои кроссовки. — Я вижу. — Просто заткнись. Пытаюсь скрыть лицо челкой, немного помотав головой, но так становится только хуже. Да что я делаю… Как я вообще здесь оказался? И почему краснею как тупая школьница? Итачи просто хмыкает. Замечательно, значит, я кажусь забавным? А холодные пальцы, нежно сжимающие ладонь, становятся теплее, медленно согреваясь от тепла моей руки. Проблемы с сосудами, да, братик? Представляю как было бы здорово вцепиться зубами в эту идеальную тонкую шею… Покусать ее, облизать, оставить несколько ярких засосов… Опять нездоровые мысли, подкинутые больной фантазией. Понимаю, что мы уже проехали несколько точек Макдональдса и все дальше и дальше отдаляемся от моего дома. Что за чертовщина? Может, спросить, куда мы на самом деле едем? Нет, я не параноик. Снова подворачиваюсь к Итачи, сам не знаю, зачем. Изящные пальцы, спокойно лежащие на руле, томно прикрытые глаза, подобные чёрным омутам искусителя, свободная чёрная майка, что так сильно контрастирует с алебастровой кожей, подчеркивая ключицы. Да почему он такой красивый, Боже мой… Оказывается, мы уже стоим на светофоре какое-то время, и я, погруженный в мечтательные мысли, не заметил, что мы смотрим друг на друга. Поняв, что происходит, сразу же отворачиваюсь, выдергивая руку из чужой ладони. Совсем крыша поехала. Да что б я ещё раз так облажался? Нет, спасибо. В следующий раз, даже если напишу нечто подобное, и этот черт снова приедет, останусь дома.

But you and me never had love So much more i have to say Help me find a way And i wonder if you know (2)

Да твою ж мать. Не выдерживая этих сраных откровений от вновь неудачно попавшегося трека, я быстро переключаю его на следующий. Пожалуйста, что угодно, только не эта херь, ассоциирующаяся у меня лишь с одним человеком, который, как по велению божьему, сейчас сидит рядом. — How it really feels to be left outside alone (3), — тихо договаривает Итачи, пока грузится какой-то следующий, вполне незамысловатый, трек. — Ничерта ты не знаешь, — тихо буркаю в ответ. Братец с некоторым удивлением подворачивается ко мне. — Чего не знаю? — спрашивает он с искренним непониманием. Вот оно что. Просто закончил фразу из песни… — Забей. Наконец, мы доехали до нужного места. Не понимаю, правда, зачем нужно было тащиться в такую даль, но Итачи виднее. Заказав себе восемнадцать креветок и холодный чай, я с особым наслаждением, которое в добавок было подкреплено голодом, слопал все быстро, почти не жуя. Во время этого животного процесса я умудрился насыпать кучу панировки на ковролин и сидение, за что Итачи несколько раз на меня криво покосился. Ничего страшного, это плата за утреннюю выходку. — Выпить хочешь? — вдруг спрашивает он, с интересом разглядывая, как я вытираю с лица крошки. — Мжп…о…н, — да, говорить с набитым ртом всегда хорошая идея, — Можно. Тихо посмеявшись надо мной, братец неоднозначно кивает и заводит свою лайбу. Вот и начинается очередное сомнительное приключение. Эх, чувствую, до добра меня эта история не доведёт. Да вообще, все, что связано с Итачи, это что-то ненормальное. Я вроде этого уебка и ненавижу, но почему-то сам тянусь к нему, словно он моя последняя надежда увидеть рай на земле. О Боже мой, ну и сказанул… Проехав порядка нескольких кварталов, я понимаю, что едем мы далеко не ко мне домой. Хотя, было бы странно, если бы меня повезли пить именно туда. Так что на этот раз, братик? Ресторан уровня трёх мишленовских звёзд? А может клуб? Впрочем, мне без разницы. Пусть везёт, куда хочет. Но, к моему удивлению, приехали мы ни в одно из этих мест, а к какому-то высоченному зданию, с кучей панорамных окон, в одном из самых дорогих районов города. Этакий Манхэттен. Заехав на подземный паркинг, мы останавливаемся в прямоугольнике с надписью A-6. Не знаю, что тут за номера и вообще, что это за место, но мне как-то, не особо прельщает думать ещё и об этом. Пока мы в лифте поднимаемся на тридцать второй этаж, я мысленно ругаю себя за то, что мое тело само по себе пытается прикоснуться к брату. То случайно дотрагиваюсь до его руки, то до ноги… Какого хрена я вообще стою к нему так близко? Тут места полно. Поняв абсурдность ситуации, делаю уверенный шаг в сторону, Итачи даже отрывается на мгновение от своего злополучного телефона и около секунды смотрит на меня с непониманием. — Что? — бросаю я. — Да ничего. Ты опять дергаешься, — равнодушно отвечает братец, продолжая стучать пальцами по экрану. Пф, и ничего я не дергаюсь. Держу социальную дистанцию. Разве это плохо? Особенно, учитывая, «с какой любовью» мы друг к другу относимся. Двери разъезжаются, и я, чуть ли не вываливаюсь в свободное пространство. Да что это за место такое? Огромный холл темного цвета, который освещают ламповые точечные светильники, будто обтянутые потолком, с большим панорамным окном напротив лифта. А по бокам от него находится две двери. — Налево, — слегка подталкивает меня Итачи. Прямо как ты любишь, да? Или со мной у тебя направо? Опять бред в голову лезет… — Что это за место? — все ещё рассматривая местные атрибуты уюта, отстранённо спрашиваю я. — Смотровая площадка, — с иронией отвечает братец. Ну спасибо. Иного ответа я и не ожидал. Приложив карту и, в добавок после неё, палец, Итачи открывает большую матово-чёрную дверь. Что ж его так и манит на все чёрное? — Заходи, — со спокойной улыбкой говорит он, придерживая для меня дверь. Я с недоверием смотрю на него какое-то время, после чего делаю осторожный шаг навстречу неизвестности. Стоит только войти внутрь, как сразу загорается свет. Это прихожая. Так, значит, он пригласил меня домой? Больше не тупя, я скидываю с ног кроссовки, и те отправляются в один из углов. Не особо аккуратно, но и так сойдёт. «Чувствуйте себя как дома», — так, вроде, говорится. Куртки на мне не было, поэтому заморачиваться ещё и с верхней одеждой не приходится. Не дожидаясь разрешения, прохожу дальше, сразу поражаясь огромным габаритам помещения. По прямой от прихожей оказывается просторная комната, отделенная громадной, но изящной, полуаркой. Тут же включается свет. Не такой яркий, как до этого, а приглушенно-мягкий и теплый. Вот и окно. Во всю стену, вид из которого открывается почти на весь город. Подойдя поближе, я едва удерживаю рот закрытым. Вот это высота. А эти светящиеся со всех сторон высочайшие здания. Как же красиво… — Нравится? — вдруг раздаётся тихий голос за моей спиной. Слишком близко. Сделав неспешный шаг поближе к окну, я завороженно и так же тихо отвечаю: — Безумно… Чувствую, как чужие руки осторожно ложатся мне на талию, а голова опускается на плечо. Как быстро по телу разнеслось приятное тепло… Что ты делаешь, Итачи? — Здесь ещё много всего интересного, — почти шепотом говорит он мне на ухо, — Не заостряй внимание на одной детали. Слабо кивнув, плавно выскальзываю из этих странных объятий и возвращаю внимание комнате. А это ещё что? Подойдя поближе, вижу, что этот странный светящийся полукуб, на самом деле, — аквариум. А точнее, наверное, террариум, в котором сидят две довольно большие черепахи с красными ушками. Увидев меня, они пугаются и, быстро дрыгая лапами, спрыгивают с берега в свой водоём. Какая прелесть. Вот что я имел в виду, говоря, что собираюсь завести животное. Что-то тихое и мирное, не особо надоедливое, но интересное. Для компании. Для души. — Как их зовут? — тихо спрашиваю, оборачиваясь к брату. — Та, что побольше, — Самурай, а поменьше — Такэмура. Узнав имена этих прекрасный рептилий, я вновь засматриваюсь на их передвижения. Самурай, спокойно двигая под водой лапами и уткнувшись мордочкой в стекло аквариума, смотрит на меня и улыбается. Хотя, нет, это у них форма морды такая. А Такэмура свободно расплавывает позади него, не обращая на меня никакого внимания. Насмотревшись на экзотических домашних животных, я возвращаюсь в реальность этой квартиры и позади аквариума, в другом конце комнаты, вижу лестницу. Серьезно? Здесь есть ещё один этаж… Зачем же ему столько места? Но посмотреть что-то ещё, видимо, не судьба. Уже приготовив бокалы, Итачи зовёт меня к себе. — Что пить будешь? — Виски. — Какое? — Американское или Шотландское, без разницы. Немного нахмурившись, Итачи, словно в чём-то соглашается сам с собой и достаёт из мини-бара бутылку Macallan. Вот это вариант, конечно. Прямо-таки уникальный экземпляр. Ну раз угощают — грех не попробовать. Смотря вглубь янтарной жидкости в тумблере, задумываюсь, сколько тысяч я сейчас проглочу за три глотка. А ведь и правда. Для кого-нибудь подобный жест значил бы очень многое. Но ведь у аники денег хоть жопой жуй, должно быть, он не особо заморачиваться над такими простыми, в понимании Богов, вещами. — За инцест, — с наигранной серьезностью тихо выдаёт Итачи, приподнимая свой бокал. Усмехнувшись, я с тенью горечи хмыкаю и поднимаю свой. Стараясь не смотреть ему в глаза, медленно подношу бокал к губам. Вот он, момент, который я запомню надолго. Вкус очень приятный, немного отдающий фруктами и чем-то похожим на мёд. Немного помусолив жидкость во рту, глотаю, ощущая как тепло разносится по телу. Это определенно лучшее виски, что я когда-либо пил. Выпив ещё пару бокалов, я начал чувствовать себя уверенне, чтоли. Меня заметно подразвезло, и весь мир на какое-то время стал казаться проще и добрее. Никогда не знал меры, особенно в крепком. Поскольку телесные ощущения немного притупились, а язык, наоборот, горит желанием пошевелиться, я все же решаюсь задать один очень важный вопрос. — Зачем ты это делаешь? — слегка смазано спрашиваю брата, которой сидит напротив меня и с меланхоличным видом смотрит в окно. Он так больше ничего и не сказал за все время, что мы пили. — Логично же… Потому что хочу. — Меня? На мгновение в глазах Итачи загорается какой-то странный огонёк, но я не медиум, чтобы уметь читать все, что проецируется на этом Дьяволе. — И тебя в том числе, — тихо отвечает он, продолжая смотреть в окно. — Почему у тебя, вообще, появилось такое желание? — продолжаю доставать это милейшее создание занудными речами. Хотя, кому как. — Могу задать тебе тот же вопрос, — спокойная и, на этот раз, вполне уместная усмешка. Я сижу какое-то время, пытаясь найти на это ответ. Действительно, а с чего вдруг все началось? Я ведь жил сам по себе, работал в каких-то небольших компаниях, не вспоминая о семье долгое время. В особенности об Итачи. Я так сильно его презирал и даже ненавидел, что выкинув однажды из своей головы, даже не предполагал, что он когда-то может снова туда вернуться. Хотя, я и сейчас его ненавижу. Только уже не так, как раньше. По-другому. И вот от одного лишь мысленного упоминания его имени в подсознании что-то щелкнуло, натолкнув на бесконечные мысли о нем, постоянные неосмысленные попытки найти, желание все время видеть его где-то рядом. Неужели, я снова привязался к своему аники? Хотя наша новая связь, вряд ли сочетается с такими понятиями. Мы стали другими. Мог ли я представить тогда, в детстве, что этот безразличный, вечно занятый с отцом чем-то важным, мальчик, однажды будет иметь меня раком в своём кабинете? Определенно, нет. Так что же послужило причиной? — Ты стал очень красивым, — тихо говорит Итачи, бросая на меня удивительно нежный взгляд, — Настоящее произведение искусства… — Сочту за комплимент. — Нет, это просто факт. Не стоит искать моим словам оправдания. И все же, что-то с ним не так. Чересчур спокойный и без иронии. — Влюбился? — уголки моих губ слегка приподнимаются. — Нет, это не то. Скорее… Не знаю, как объяснить. Непонятно почему, но слышать это до жути приятно, несмотря на то, что я и сам даю прекрасную оценку своей внешности. Однако, стало немного обидно, что он не сказал ничего про мою личность. Наверное, это потому, что он ничего обо мне не знает… Вновь смотрю на эти манящие губы, как никогда, желая к ним сейчас прикоснуться. Ничего ведь не произойдёт, если я просто сделаю это? Всего один невинный поцелуй. Я не люблю его. Просто красивое лицо и тело… И вообще мне очень нравится этот его сексуальный образ холоднокровного уебка и все такое… Медленно встав из-за стола, неспешно делаю несколько шагов в сторону брата. Тот поворачивается ко мне с безразличием смотря своими темными искрящимися глазами. Встаю напротив него, ловко втискиваясь между ног, и касаюсь тёплыми ладонями гладкой кожи щёк, слегка поглаживая пальцами. Полутьма комнаты, приятно сгущает краски, не затрагивая алебастровую кожу, из-за чего та словно начинает светиться. Наклонившись поближе, с серьёзными намерениями я заглядываю в его глаза. Они пустые… В них нет вообще ничего. Или что-то, что мне не под силу прочесть. Искренне желая уже, наконец, дотронуться до него, я поддаюсь напору своих чувств, полностью забивая на последствия. Все будет хорошо. Это же мой аники… Я знаю. Хоть раз в жизни он подарит мне тепло и ласку. Уверен в этом. Приближаясь к желанным губам, я ещё мгновенье готовлюсь к этому большому и значимому, для меня, шагу… Всего секунда, вот-вот и сделаю это. Ведь я хотел этого поцелуя ещё больше, чем банальной близости. Хотел, хотя бы для себя, думать, что я ему не безразличен. Но за мгновение до того, как наши губы должны были соприкоснуться, Итачи резко отворачивается, подставляя щеку. Дотронувшись до неё губами, я с горечью и разочарованием понимаю, что этот шаг был слишком важен для меня. Но не для него. Он не любит меня так же, как я его. Нет… Я не люблю его… Если только совсем немного… А может, я вновь себя обманываю. Он был хреновым аники. Самым худшим из всех возможных вариантов, но я, все ещё, люблю его как брата. Ценю, как омерзительный объект своей неугасаемой ненависти, к которому у меня, вряд ли, когда-то пропадёт интерес. Сплошное удовольствие выплескивать эмоции на таком безразличном, словно неживом, монументе, зная, что он все поймёт. И вижу, как любовника… Да, это произошло всего один, и не самый лучший, раз, но я хочу, чтобы это повторилось. Не дважды, не трижды, а столько, сколько будет нужно для того, чтобы разлюбить и, наконец, отпустить его. Я люблю его. С тех пор, как попал в «Акацуки» пришлось многое переосмыслить. Но это мне понятно, как день. Теперь меня пожирает уже другая любовь… Мне нужно, чтобы он был рядом. Как кислород необходимы его прикосновения. Я хочу взаимного тепла… — Почему? — разочаровано тихо спрашиваю я, едва отстраняясь от нежной кожи. — Я не хочу, — такой же бесцветный ответ как и всегда. Как же я такое ненавижу. Треснуть бы сейчас по этой милой роже, чтобы хоть немного эмоции стал проявлять. Безразличный мудила. Но вместо этого я опускаюсь чуть ниже и с силой впиваюсь к тонкую шею, сразу же прокусывая нежную кожу. Чувствую, как на мгновение напряглись мышцы. Больно, не скрывай этого. Скажи хоть что-нибудь! Отцепившись, я начинаю ласково зализывать ранку, собирая вытекающую тонкими струйками кровь. Вышло совсем не глубоко, но я то знаю, как это, должно быть, больно. Спустившись ещё чуть ниже, уже в район ключиц, немного отодвигаю цепочку и нежно прикасаюсь губами к мягкой коже. Не хочет реагировать на боль, так пускай ответит хотя бы на ласку. Даже на вкус слишком приятный… Так почему же в душе такой… Падший… Чувствую, как внизу живота приятно заныло. Ладно, на этот раз сам себя довёл. Осторожно посасывая тонкую кожу, слегка прикусываю ее и меняю участок. Не знаю, нравятся ли брату эти своеобразные садомазо-ласки, но мне они, определенно, по душе. Уже изнывающая проблема снизу это отлично подтверждает. — Саске… Перестань… — напряжённо выдыхает Итачи. На что я лишь протестующе мычу в ответ, продолжая сминать губами нежную белую кожу. Поняв, что повиноваться в этот раз я не собираюсь, брат резко прижимает меня к себе, хватая за талию, и вынуждает сесть ему на колени. В упор смотря в прекрасные и, одновременно с этим, пугающие, глаза, я вдруг ловлю себя на мысли, что Итачи не просто человек. Он необычный, странный, во многом непонятный. Он не такой, какими были все мои знакомые. Особенный… Внезапно понимаю, что именно его я представлял в образе того крылатого существа. Такое же темное неизведанное и недоступное. Он рядом, я могу дотронуться до него. Но не могу коснуться души. Так же, как и этих губ… — Не вынуждай меня снова делать тебе больно, — шепчет Итачи, легко проводя вдоль позвоночника. Как же мне приятно от его прикосновений… — А если я сам этого хочу? — в тон ему высказываю свои спутанные от алкоголя мысли. — Тебе не понравится. — Плевать, я хочу этого. Тяжело вздохнув, Итачи заставляет меня слезть с него и, потянув за руку ведёт куда-то по коридору первого этажа. Одна из дверей открывается, и мы заходим внутрь. Предвкушение заманчивого продолжения начинает играть во мне новыми красками. Выходит, от Итачи можно добиться чего-то используя не только агрессию? — Ложись спать, — немного вымученно, но с таким же безразличным лицом, как и всегда, говорит он, разбивая в дребезги мои ожидания и настрой. — Но я… — Пожалуйста, — ещё тише добавляет аники. После чего выходит и закрывает за собой дверь. Черт. Теперь и я чувствую себя хуже некуда. И что у меня вообще был за безобразный порыв нежности. Зачем вообще нужно было это делать? Но кое-что я определенно запомню. Теперь уже нет права отрицать. Я люблю его. Все-таки признался себе в этом… Только легче мне не стало. Напротив, что делать дальше и как теперь бороться с этим чувством, понимать стало сложнее. Вся дальнейшая перспектива начинает катиться куда-то вниз, слишком мрачно. Я не хочу этого. Не желал, чтобы подобные чувства пробуждались во мне. И даже не подозревал, что такое вообще может быть возможно. Но Итачи… Он отказал мне. И снова не дал поцеловать себя. С ним вообще что-то не так. Будто внутри него борются две противоположные силы, готовые разорвать друг друга в клочья. Он не показывает этого, и не покажет никогда, уж в этом я точно уверен. Но… Уснуть мне долго не удавалось. Однако через пару часов бессмысленного лежания, я забил на попытки спокойно закрыть глаза и провалиться в бессознательное состояние. Просто сел, свесил ноги с кровати и тихо, словно маленькая незаметная кошка, коснулся ступнями пола. Стоило только выскользнуть из своей комнаты, как в коридоре, ведущем к гостиной, сразу загорелся свет. Черт. Все эти технологии до добра меня не доведут. В любом случае, можно сказать, что пошёл попить. Хотя кто будет задавать мне такие вопросы? Итачи это уж точно не нужно. В гостиной также загорается свет, только уже не такой яркий. Совсем тихий и тёплый, почти не заметный. Смотря на потолок, понимаю, что светильников здесь нет. Один сплошной световой элемент, который, по всей видимости, и служит потолком. Впервые вижу такое. Из панорамного окна на меня падают приглушённые блики света. Все эти здания… Они горят даже ночью. Весь город живет и сверкает. О таком виде из окна я мог только мечтать, а тут вот у кого-то… Нет. У родного брата. Рассмотрев все в этой комнате поближе, я все же сдаю позиции и поддаюсь любопытству. Ноги тихо ступают на лестницу. — Саске? Я вздрагиваю, резко замирая на нижней ступеньке. Какого… Почему я его не заметил? — Куда намылился? — ласково спрашивает брат, повернуться к которому у меня все ещё не хватает смелости. Закрываю глаза и делаю глубоки вдох, чтобы успокоить бешено стучащее сердце. — Я тебя искал… У меня… Э… Голова очень болит. Ты… Дашь таблетку какую-нибудь? — лучшего вранья во мне не нашлось. Но даже это вполне неплохо. Звучало правдоподобно. На трясущихся ногах поворачиваюсь и неуверенно направляюсь к кухне. — Тебе красную или синюю? — спрашивает Итачи, положив на каждую ладонь по одной таблетке. Тут же вспоминаю аналогичный выбор из «Матрицы». Хм, знаю, что глупо, но я предпочту знать правду. — Красную. Быстро, словно невзначай, Итачи закидывает в рот синюю и отдаёт мне оставшуюся таблетку. Тоже отсылка? Или что это значит? — Спать, Саске, — братец игриво хлопает меня заднему месту и снова отправляет в комнату. Недовольно пробубнив очередной «пошёл ты», я выполняю сказанное и вновь оказываюсь на кровати, слабо улыбаясь мысли, что Итачи всё-таки просто непонятный мудак. На этот раз сон наваливается почти сразу, как сердце успокаивается и перестаёт отбивать чечетку. Проснувшись, не понимаю, что происходит и какой сейчас век, но, спасибо Итачи, голова и вправду не болит. Хотя от чего ей болеть, если мы выпили, считай, по капельке. Ладно, это неважно. Время. Сколько сейчас? 4:58 Ух ты, как-то слишком рано. Даже для подъема после пьянки. Нужно придумать, что теперь делать. Просто полежать в кровати? Нет, это слишком. Уже проверяли. Интересно, а что Итачи думает о моей вчерашней выходке? Есть же какая-то причина, по которой, он позволяет касаться себя, кусать, облизывать, но не даёт даже приблизиться к своим губам. Что-то личное? Слишком интимное? А может он связывает поцелуи с любовью? Если так, я могу его понять. Это очень просто. Он не любит меня, потому и не даёт прикоснуться к своей душе. Даже в порыве страсти и животного влечения, которое охватило нас обоих вчерашним утром. Мне не стыдно. Я не жалею. Хотел же убедиться, узнать, попробовать — получил. И даже, не смотря на то, что в этом сексе не было никаких нежностей и ласки, мне понравилось. Безумно понравилось. И все же, сам не знаю, почему, мне обидно. Обидно, что я ему безразличен во всех смыслах, кроме фактора сексуальности. Посидев на кровати ещё какое-то время, понимаю, что уже успел накрутить себя до точки невозврата и тогда я принимаю наиболее верное решение — уйти. Тихо собравшись, я ещё какое-то время пытаюсь разобраться с входной дверью, проклиная ее сотый раз подряд. И, в конечном итоге, осторожно прикрывая за собой, быстро бегу к лифту. Куда я так спешу? Боюсь быть остановленным? На самом деле, был бы только рад. Но не в этот раз. А может, этот раз и был последним, когда я вообще тут был. Вновь прогулявшись по, ещё темному, городу в таком-то дорогом районе, я накупил себе еды и отправился на такси домой. В груди что-то неизменно продолжало сжимать. И к обеду это отвратительное чувство заметно усилилось. Итачи так и не написал ничего. Ушёл я или остался — ему плевать. От понимания, что ничего другого произойти и не могло, легче не становилось. Больно. Обидно. Противно от самого себя. И невольно начинают доставать мысли: что было бы, если бы я остался? Каким был бы утренний разговор? Куда бы он нас завёл? Страшно. Плохо. Печально. Просидев с гитарой до вечера, я так и не отошёл. Только понял, что зря выкинул с утра эту глупость. Только придурки так делают. Нужно было остаться как нормальный человек и со спокойной совестью разойтись по домам… Не имея никакой лучшей альтернативы, я так и уснул на диване в гостиной. Следующий день прошёл не лучше. Снова выпотрашивающие разум мысли, от которых уже хочется на стену лезть. Депрессия? А может паранойя? В любом случае, этому кошмару конца края не видно. После обеда звонил Хидан, показ назначен на пять вечера, что просто замечательно. Хоть один день я закончу на каком-то нормальном мероприятии, возможно выиграв для себя несколько счастливых билетов в виде приглашений. К вечеру мое состояние приблизилось уже к предварительной стадии некой агонии. Все тело начало трясти, пальцы похолодели, и мне то и дело зачем-то приходилось их выворачивать. Бред какой-то. Так, значит, чувствуют себя люди, когда им становится очень плохо? В любом случае, мне очень плохо. Знаю, я полный идиот, особенно, когда что-то пытаюсь кому-то доказать. Но это же аники. Ебучий старший брат, с которым у меня на ментальном уровне с детства выстроено неопределенное противостояние. Что я могу сделать, если мозг принимает решения раньше, чем те вообще успевают до меня дойти? Черт… И, в добавок, он оказался мне очень важен. Его слова… Касания… Безразличная мина… От осознания этого становится ещё хуже. Может я ошибаюсь? Но тогда почему мне больно лишь от того, что братик проигнорировал мой уход… Почему я вообще загоняюсь по этому поводу уже второй день. Ведь раньше я забывал такие глупости практически сразу. Ещё над Харуно издевался, будто она последняя дура… Нет, ну она точно, но со мной-то что? Неужели, как дурак попался в сети и теперь начинаю страдать, как маленькая дурнушка-школьница, сохнущая по какому-то крутому старшекласснику? Боже, я не могу уже просто так сидеть и придумывать. Может лучше напрямую спросить и принять любой ответ из возможных? «Я вчера ушёл Вы 18:02» Отлично! С этого и нужно было завести разговор, Саске. Господи… Нашёл, с чего начать. Ладно, теперь-то что сделаешь. «Я заметил Итачи 18:03» Ещё лучше… «Извини короче, некрасиво вышло Вы 18:03» Долго что-то он молчит. Игнор? Обиделся? Может занят… Интересно, а Итачи работает по выходным? Черт, похоже и правда обиделся. «Приедешь за мной? Вы 18:17» «Нет Итачи 18:18» Не занят. Похоже я, всё-таки, сильно обидел его… Хотя, зная разговорчивость брата, тут можно смело ставить на то, что он просто так общается. Со мной, по крайней мере. Как раньше, так и сейчас. «Я могу приехать Вы 18:19» «Не сегодня Итачи 18:19» «Ты злишься из-за вчерашнего? Вы 18:20» «Не унижайся, братик, оставайся таким же как и был Итачи 18:20» «Что это значит? Вы 18:21» «Я совершил большую ошибку Итачи 18:21» «Ты несёшь бред, где ты? Вы 18:21» «Неважно, просто отъебись уже наконец Итачи 18:22» Чувствуя жжение в глазах, стараюсь подавить в себе эмоции. Такого просто не может быть… Но… «Это твоё последнее слово? Вы 18:22» «Да Итачи 18:22» Ноги ватные. Руки дрожат. Телефон ещё как-то удерживается в ледяных одубевших пальцах. Боль. Несравнимая ни с чем. Почему? Что я сделал не так…? Господи, Итачи… Как же я тебя ненавижу! Да чем я заслужил этот ад?! Стоило только привязаться к человеку, простить ему долгие годы мучений, почувствовать эту блядскую чуждую, во вред отношениях, любовь, как он отвергает меня, даже не дав подойти близко! Вот какой значит ты на самом деле? Люцифер. Ангел с оторванными крыльями. Чёрное грязное существо, отбирающее светлое из жизни каждого, кто поверит тебе. Теряясь в пространстве своей комнаты, я прижимаю ладони к глазами, пытаясь хоть немного удержать непрошеные слёзы. Это конец. Это просто пиздец… Я привязался к этому мудаку снова! И снова он разбил мою сраную душу на тысячи мелких частиц. Как же я ненавижу его, Боже… — Наруто, — успокоившись тихим безжизненным голосом шепчу в трубку. На той стороне, раздаётся шум музыки, смех и какие-то радостные голоса. — Саске? — быстро отходя от веселья спрашивает друг, — Что-то случилось? — Я… Мы можем увидеться? — вытирая тыльной стороной руки, слёзы, вновь резко побежавшие по щекам от повторного осознания произошедшего, надеюсь услышать положительный ответ. — Э… Конечно. Ты к нам сможешь приехать? — Куда? — Ну, помнишь я говорил, что в воскресенье мы собираемся компанией отмечать день рождения одного парня? Я, в общем-то, уже тут, поэтому, если хочешь, приезжай, — немного расстроено говорит Узумаки, словно я его в чём-то обвиняю. — Я приеду, — тихо отвечаю, смотря на белые дрожащие пальцы, — Только адрес скажи. — У тебя что-то случилось? — обеспокоено спрашивает Наруто и, судя по заметной смене шума, уходит в более тихое место. Стоит ли говорить? А если я не скажу ему, кому тогда? Держать все внутри? — Ничего особенного, — полушепотом говорю ему, словно нас может услышать кто-то другой, и продолжаю попытки стереть злосчастные слёзы, — Я расстался с одним очень важным для меня человеком, если можно так сказать, — пытаюсь улыбнуться, но получается какая-то больная гримаса, да и голос во всю дрожит, выдавая мой скорбный плачь с потрохами. Наруто молчит какое-то время, нервно дыша в микрофон. — Слушай, теме… Если ты приедешь, я сделаю все, чтобы ты забыл ту ебанашку. Никто не смеет убивать моего друга таким дурацким способом! Нервно засмеявшись, я закрываю глаза, представляя лицо Узумаки, когда он узнаёт, что это за ебанашка такая. Но он не узнаёт. Слишком интимный вопрос. — Спасибо тебе… — понемногу успокаиваясь, говорю добе, — Скинь адрес. Я приеду.