Комната отдыха

Обычный солнечный день, обычный спокойный, ничего не сулящий, все занимаются своей работой и совсем не замечают отсутствия двух ярких персон. Может заняты каким другим важным делом? Может выскочили купить начальству еды? Или, быть может, заперлись в комнате отдыха, что находилась в самой дальней точке здания, в которую мало кто сует свой сифилисский нос? Коко в руках Рана сходит с ума, находясь в душном пространстве чёртовой комнаты, едет с катушек, кукухой летит безвозвратно, цепляется за запястья крепкие и конфетно жмурится, поддаваясь навстречу игрушке внутри себя. Ран, дурачок-извращенец, когда только успел притащить на работу цветастые резиновые члены? А впрочем — неважно. Неважно и то, как легко попался на провокации ранним утром Хаджиме прямо в лисью нору, по манящему к себе пальчику. А ведь сам изначально был виноват! — Блять, Ра-ан... — до ушей доносится то ли стон, то ли скулеж Коко. — Я знаю, тебе нравится, когда тебя умоляют и просят, трахни уже, блять, ну... А что "ну"? Ну — баранки гну и всё тут. Хайтани лишь головой увлечённо качает на очередой приятный звук и усмехается беззвучно, когда человек в руках начинает вертеть своей задницей, в попытке насадиться глубже. Коконоя коллега не щадит в этом плане. Вытаскивает из него игрушку, а после ведёт фальшивой головкой по его дырке. Зубы белоснежные скалит, глядя на то, как всё у напарника сжимается и пульсирует, требуя внимания, но больше ничего не делает. Пострадай-ка, дружок, в таком положении секунду другую. Пострадай так, как страдал всю неделю Ран, когда ты крутил у него под носом своим привлекательным задом. На сбитом покрывале дивана подле них лежал целый батальон из искусственных вибраторов, дилдо и других использованных ранее фаллосов. Хайтани начал "от малого до великого", потихоньку растягивая задницу Коко все больше. Со стороны выглядит это все до ужасного пиздеца пошло, если так посмотреть, однако с вот таким раскрасневшимся и мокрым от пота, с согнутыми в коленях и разведенными в сторону дрожащими ногами, с алеющей от шлепков и засосов кожей на внутренней стороне бёдер — Коко сочетался насколько хорошо и гармонично, что в области ширинки Рана начинает неприятно давить и требовать разрядки. Как бы, ситуация позволяет уже наконец выебать коллегу, как хотелось изначально, но нет. Нет, потому что, ну нихуя себе! Хаджиме над ним издевался неделю: присаживался к нему на колени во время работы за компьютером, пока никого нет рядом, мог случайно подойти рукой сжать чужую промежность мельком и отойти как ни в чем не бывало, заводил короткие разговоры о том, как можно было бы чудесно и замечательно расслабиться поздно вечером после работы вдвоём в более домашней обстановке — теперь и его очередь страдать и изнывать от того, что желаемого не получает. — Ах, ты можешь и сам себя трахнуть прекрасно, — с насмешливой улыбкой на устах ровным тоном произносит Ран. — в конце концов, тебе же не впервой таким заниматься, родной. ~ Щеки Коко даже не краснеют от сказанных Раном слов. Или краснеют все же? Да хрен тут разберёшься, ещё и с таким ублюданским освещением в помещении. Светловласый вообще весь такой из себя ахуительно румяный в едва пробившихся сквозь жалюзи лучах утреннего солнца, что хочется его закусать и зализать до щекочащий моментов. Коконой ноги изящные только шире разводит от чувств, прогибаясь в спине, и рукой вниз тянется — ахает, закусывая губу, и пытается пнуть Рана, за болезненный шлепок по пальцам. Фиолетововласый откладывает резину в сторону и шуршит в коробке в поисках чего-то другого. Коко на копашение оборачивается и нервно сглатывает, потому что следующий увиденный член удивительно напоминал размеры самого мучителя. Светловласому аж самому захотелось стянуть с Рана штаны и проверить точность предположений, но Хайтани лишь показательно и специально для Хаджиме сжимает себя через тесную ткань и протягивает искусственный стояк прямо к лицу коллеги. — А давай-ка вот этим, — лиловые глазки заинтересованно блестнули, от хмурящего брови парнишки. — покажи мне, как ты это делаешь со всеми своими умениями и навыками. ~ Не то, чтобы Ран никогда не видел того, как Коко себя пальцами растягивает или удовлетворяется дрочкой, но это же все-таки не пальцы, и далеко не дрочка, и вообще он не прикасался к любовнику аж целую неделю, или может чуть больше, и успел уже соскучиться по извращенным зрелищам. Откидывается на спинку мягкого дивана, освобождая наконец из брюк налившийся кровью член и несколько раз проводит по всей длине рукой, подготовливая себя к спектаклю одного актёра, а потом воздухом давится и эмоциями захлебывается, когда Коконой вместо того, чтобы ввести в себя игрушку вдруг запихивает ее себе в рот. И ведь явно не для того, чтобы смочить перед предстоящим проникновением — для этого было уж слишком глубоко. Он часто двигал запястьем, трахая собственную гортань и старался не жмуриться, демонстративно показывая мокрые от скопившихся слез глаза. Ебаный ты рот, Коко. У тебя эти глаза самые чувствительные на свете, мышь твою, от всего угодно увлажниться могут, а тут всего лишь резиновый хуй глубоко в глотке, ну пиздец и большего не скажешь. Слов нет. И это все светловласый проворачивает ещё и не отводя взгляда, блять. Он знает о том, что в такие моменты выглядит по-особенному крышесносно, посему пальцами семинит по худому животу, чтобы взять свой стояк в руку, а искусственный достаёт изо рта с соблазнительным чмоканием. Кажется для Рана последней каплей в этой переполненной удивительными событиями чаше становится то, как от губ менеджера к венчику головки фаллоса тянется вязкая, едва видимая в отблеске света, ниточка слюны. Хаджиме насаживается на Хайтани самостоятельно, стоит сиренивовласому только приставить головку к чужому нутру, громко стонет, выгибаясь в пояснице и выглядит так ахуительно, что вся эта неделя мозгоебли и дебильного соблазна моментально вылетает из памяти. Ран входит в него с оттяжкой и глубоко, под нужным углом скользит по комочку нервов, заставляя Коко ездить по диванной накидке и сминать её до появления складок, а потом аккуратно укладывает пальцы на его запястье и подталкивает влажный от слюней фаллос обратно к губам светловласого. — Хах, так понравился спектакль? У Коконоя выходит только томно прохрипеть, ведь и так понимает без лишних изречений. Ран ничего не отвечает, лишь следит за тем, как юноша неглубоко берет и смотрит своим фирменным затуманенным кошачьим взглядом, вылизывая головку члена, пока Хайтани подтягивает его ближе к себе под разъехавшиеся коленки и вбивается уже в ускоренном темпе. Хайтани кончает первым, прикусив губу от нежелательных стенаний, кончает долго и так хорошо, будто не неделя, а целый год прошёл, а потом ещё и остаётся внутри, рукой подрачивая коллеге. Игрушку в рот тот больше не сует, только восхитительно хнычет и стонет с бесконтрольным бредом, глаз не отрывая от движений руки Рана, выгибается вновь, толкаясь в кулак чужой и наконец изливается, не сдерживая бегущих от всех этих ощущений слез. — Больше так не делай. — говорит ему Ран, когда они чуть погодя приходят в себя, и сцеловывает ласково дорожки солёноватых слезинок. — Хорошо, дорогой? Коко неоднозначно кивает, все ещё в себя пытается вернуться и прижимается к напарнику, положив его горячие руки на свой бледный живот, да глаза с тяжестью прикрывает, выдыхает рванно и в сердцебиение рановское вслушивается. Это все выглядит до смешного круто, даже с учётом того, что они оба лежат среди целого арсенала цветастых пенисов в комнате отдыха на небольшом скомканном диванчике. Они грязные, потные, молодые экспериментаторы, ну просто отвратительные до космического пространства. И двоим не мешало бы помыться, чтобы поскорее вернуться к работе, но им и так до потолка бесконечно заебись. Не хватало только сигареты и музыки для полной атмосферы. — Хорошо. — все же соглашается Коко. — Я тебя понял. — Ничего ты не понял. — Я все понял! — И что ты понял? — Объяснить? И объясняет сначала один раз, затем второй, а потом и закрепляющий третий. Объясняет то, почему дразнил и крутился под носом всю неделю. Для разнообразия.