две стороны чувств

Вторник, двадцать шестое октября. Никуда не хочется ехать. Вообще ничего не хочется, если уже точнее. Джисон сегодня проснулся раньше будильника, почему-то. У него сбитый режим донельзя: он ложится либо в восемь вечера и просыпается часа в четыре утра, либо засыпает только в три ночи, потому что у него бессонница. С того времени все стало только хуже. Джисон подумывает о работе — мама так и не записала его к врачу. Ей много раз было сказано о том, что нужна помощь, что сам он уже не справляется. Но она его не слышит и отмахивается. Как и всегда. Хотя сейчас Хан поспорил бы, действительно ли ему нужна помощь. Потому что даже это уже кажется бессмысленным, как и большинство другого. День проходит более чем нормально. Привычный дрем на лекциях о философии, не смотря на то, что Джисон любит ее. Просто иногда нет настроения. Хенджин рассказывает какую-то смешную историю, которая произошла вчера у них на тренировке, Феликс ее дополняет, а потом к ним присоединяется Минхо. Джисону всегда интересны их яркие пересказы о нелепых ситуациях на занятиях и он смеется вместе с ними. Очень хотелось бы ходить тоже, но что-то останавливает его и понятно, что именно: ему некомфортно в обществе. Особенно в обществе незнакомых людей. Он дышать ровно не может возле незнакомцев, а тут танцевать. Джисон занимается отработкой разных хореографий, но сам. Ему просто нравится. К тому же, это помогает отвлечься. Считает, что у него плохо получается даже после нескольких часов разбора одного и того же движения. Кто знает. Позже Джисону нужно было сделать кое-какую очень важную вещь. – Хен, – остановил он Минхо к концу длительного перерыва, – У тебя есть время после пар? – Думаю, есть? – Подожди меня у входа, я хочу тебе кое-что отдать, ладно? – тот кивнул. Джисон сильно нервничал. Он уже когда-то делал подобное, но каждый раз это оказывалось бессмысленно, потому что все старания были отвержены, и в конце концов у него падали руки. Потому, собственно, и нервничал — боялся, что это повторится. Он кусал нижнюю губу, которая была уже вся в ранах, и, только последняя лекция закончилась, торопливо вышел из аудитории. Быстрее начнет — быстрее закончит. Минхо, как обещал, ждал его внизу, облокачиваясь на сдертые в старой краске перила. Сразу оживился, когда увидел Джисона, махнул ему рукой. Тот коротко дернул губы в улыбке, сначала переминаясь с ноги на ногу. Страшно. – Спасибо, что подождал, – подбежал к шатену он, слыша в ответ простое "Нет проблем". Они вышли за территорию здания и остановились возле прохода между домов в другой квартал. Синеволосый замешкался, но взглянув на Минхо, который смотрел с не прикрытым любопытством, к нему прибавилось смелости. Он спрятал руку в объемный карман своей куртки и попросил: – Вытяни руку, пожалуйста, – тот так и сделал, а Джисон быстрым движением вынул свою из кармана, вложив в чужую ладошку что-то маленькое, – Я знаю, у тебя вчера был день рождения, – спешно начал он, – Это мой незначительный подарок. Минхо опустил взгляд на свою ладонь. Рыжий котенок сплетенный из бисера с розовым носом и щечками. Он перехватил фигурку и стал рассматривать ее с неподдельным восхищением. – Это просто, но я подумал, что тебе понравится, – тише добавил младший, поджимая губы. Ли так внимательно и аккуратно крутил котенка между пальцами, что Джисон впал в непонимание. Ему было неловко и все еще страшно. Его подарок действительно был простым и он уверен, что Минхо подарили что-нибудь более стоящее. Но так думал только он. Когда шатен оторвался от фигурки его лицо покрывали эмоции радости и благодарности. Он обнял Джисона так, будто они хорошие друзья и обнимаются каждый день. – Спасибо, – улыбаясь, сказал он, – Мне очень-очень нравится. На Джисоне отобразилось удивление и его лицо тоже озарила счастливая улыбка. Он обнял Минхо в ответ. Это было странно, но приятно — увствовалось облегчение. Ли один из немногих, кто принял такой простой подарок от него. Младший предлагает прогуляться. Они заходят в ближайший круглосуточный магазин и покупают себе по батончику. У Джисона с молочным шоколадом, а у Минхо с белым. Садиться на холодную скамейку — не самая лучшая идея, но куртка длинная и синеволосый решает, что задница у него не отмерзнет. Минхо был вторым — точно вторым — человеком, с которым было спокойно и хорошо находиться в тишине. Джисон помнит, как первый раз влюбился в тринадцать. О, это время до сих пор всплывает образами со всеми деталями, оно умопомрачительное. Он помнил все: от знакомства до признания, и дальше. Тогда у него было много сомнений, раздумий над своими чувствами, но с этим было весело, интересно, по-настоящему. Джисон вспоминает то время одновременно и с радостью и с горечью. Долго не мог отойти, после того, как человек ушел и оставил его с ноющей болью в груди. Сейчас, конечно, легче, но не намного. Он осекается от аккуратного прикосновения к макушке и поднимает глаза на Михно. – Планируешь еще красить? – кивает на волосы, – Синий уже успел смыться. Когда Джисон приехал в университет с крашеными волосами лица одногруппников надо было видеть. Но, что более важно — реакция Минхо. Хан запомнил ее так, будто это было не пол года назад, а вчера.

flashback

Джисон садится с Ли. Они редко общались, но никто из них был не против иногда провести время вместе. – Привет, – застенчиво бросает младший. – Можно я потрогаю? Этот вопрос заставил замереть. Он на автомате кивает, немного наклоняя голову к чужой руке. Минхо зарылся пальцами в его макушку, гладил, перебирал пряди. И Джисон готов поклясться, что по спине пробежал табун мурашек, ведь никто раньше не трогал его волосы так. – Они мягкие, – слышит он спустя минуту, – Когда я крашу волосы они становятся жесткими, а твои и отпускать не хочется. Джисона почему-то трогает улыбка, и он, смахнув челку на глаза, говорит: – Если хочешь, могу поделиться своим бальзамом.

конец flashback

– Не знаю, – бросает он, – Недавно в черный хотел, но перехотел, – слышится смешок со стороны, – А ты? Будешь краситься? – Возможно. – Да? В какой? – с неподдельным любопытством спрашивает Джисон, наклоняясь ближе, – Тебе очень шел блонд, – Минхо брови в удивлении поднимает. – Мне-то? Шутишь? – Нисколько, – он отстраняется на первоначальное расстояние, разворачивая обертку больше. Ли красился в блонд ровно год назад. Они тогда-то и познакомились. Завтра он явится со светлыми волосами. – Хотя, твой натуральный карамельный мне нравится тоже. Или не явится. "Хотя, твой натуральный карамельный мне нравится тоже." теперь проносится в его голове огромными жирными буквами. Приближалась зима. С ноября ощутимо начало холодать. У Джисона красочные ассоциации с зимой. За последние года три в это время года происходило много событий, которые отпечатались в его памяти и останутся, наверное, навсегда. Он о чем-то жалел, о чем-то вспоминал с улыбкой и хотел повторить еще раз. Но есть одно, чего он хотел бы больше всего этой зимой. Месяц протянулся быстро. За два дня до декабря Минхо предложил посидеть у него, потому что с его балкона хорошо было видно звезды, и он хотел бы посмотреть на них с кем-нибудь. Джисон охотно согласился. Ему предложили что-то подобное впервые. Он был счастлив, но потом осознание ударило в голову с вопросом, который мигал ярко-красным: "Почему я?". Этот вопрос вертелся всякий раз, когда кто-то выбирал именно его. "Есть другие, более интересные личности, но ты выбрал меня. Почему?". Он не мог дать ответы. Вечером того же дня они болтали на свободные темы, смотря на то, как небо стремительно приобретало темный-темный цвет. За ним мутно сверкали звезды, которые зимой были не так сильно видны. А к январю и вовсе пропадали. Это последние дни, когда их можно увидеть, потом — уже ждать весны. – Как тебе идея загадать желание, пока звезды еще не ушли? – предложил Минхо. – Достаточно необычно, – блондин удивился. – Почему? – Обычно желание загадывают когда падает звезда, – улыбается Джисон, поджимая губы, – Но, – и поднимает голову вверх, в небо, глаза закрывает, – Давай загадаем. На некоторые время наступила умиротворяющая тишина. Никто из них не прерывал поток мыслей в голове, который потом прервался одним предложением. Минхо поднялся со стула и присел бок о бок с Джисоном, увидев, что тот расслабился и снова открыл глаза. – Что ты загадал? – тихо, как будто спрашивает секрет. – Что встретил с кем-то первый снег, – так же тихо отвечает он. Разве желания можно озвучивать вслух? Наверное, Джисон просто был уверен, что оно не сбудется. До определенного момента, – А ты? – поворачивается к Минхо. Ли смотрит в его сверкающие глаза как зачарованный, ловя там отражение миллионов звезд. – Что ты был счастлив с тем человеком, встречая первый снег. Джисон вздрогнул то ли от этих слов, то ли от внезапно подувшего ветра. Он смущенно опустил глаза, пряча кончики пальцев рук в свитер тепло-синего цвета, что теперь полностью были окутаны тканью. Минхо думал зайти в дом, но, метнув взгляд за окно балкона вскочил, поднимая и младшего, который от неожиданности взвизгнул. А потом издал вздох полный восхищения. За окном в свободной грации опускались снежинки. – Это... – завис он. – Пошли. Его желание сбылось. Так быстро и так просто. Он, одетый в свой смешной серый пуховик; широкий клетчатый шарф; как всегда без шапки, старается поймать все летящие снежинки, которые мгновенно таят, попадая в теплые ладони. Безграничные радость и восторг разливаются в груди от такой, казалось бы, мелочи. А когда время начнет близиться к глубокой ночи, снег будет вырастать в мелкие сугробы, они еще останутся на улице. Джисон завалится на эти самые белоснежные горы, утягивая за собой звонко смеющегося Минхо, чье желание тоже исполнилось. И они оба счастливы, наслаждаясь моментом. Зимняя сессия заставляет нервишки гнуться в разные стороны. Всегда, когда дело касается сдачи работы Джисон носится в мыслях "Я должен сдать хотя бы на более или менее". О, нет, его не ругают за оценки или что-то подобное. Помня себя еще в школе он относился к урокам так же. Хотя у него была позиция "оценки — не главное в жизни" (это ему и мама говорила), плохие результаты расстраивали до слез. Если еще учитывать то, что Джисон впахивал двадцать четыре на семь, чтобы получить это "более или менее", но в итоге все равно оказывалось "хуже некуда", то слез было много. Особенно тяжело ему давались точные науки. Но химию с физикой у него получалось списывать, а вот математику — нет. Он скорее расстраивался не из-за того, что каждый раз видел низкие отметки, а из-за того, что силы были потрачены фактически впустую. Совсем скоро конец декабря. Параллельно со всем Джисон думает, как отпраздновать Новый год. Вариантов у него, конечно, мало, да и стоит ли вообще. У его окружения уже были свои планы, а он просто не хотел встревать в них. В этом году совсем не было той тяги к неизвестному, что раньше отзывалась хотя бы чуть-чуть. Когда сессия наконец-то была добита громким джисоновым "Я сдал!", Минхо, провожая его домой, поинтересовался о праздновании Нового года. Хан с коротким смехом ответил: "Сидеть дома, а что ж мне еще делать". Старший тогда хмуро посмотрел на него и спросил: – Тебе ребята говорили, что все будут у меня? – Феликс говорил мне об этом, – шмыгает он носом. – Хан-и, – позвал его Ли, – Ты — часть нашей скромной компании. И я бы хотел, чтобы мы встретили Новый год вместе, — Джисон точно чувствовал, как его глаза начали слезиться. Тридцать первого — пятница — он до позднего вечера сидел с мамой, и перед уходом они обменялись подарками. Ему впервые было приятно проводить с ней время в такой обстановке. Попрощавшись до завтра, Джисон пожелал спокойной ночи. Фонари еще горели, но было достаточно темно. Он быстро привыкал к темноте, поэтому мог не заботиться о том, будет ли ему что-то видно. Но с этим он боялся ее. Насколько помнит с самого детства. Снег приятно хрустел под ногами и бросался в глаза мерцанием тысячи кристаликов. Немного успокаивало. На пороге ему открывает дверь Феликс, подпрыгивая на месте. В его стиле. – Приветики, наш снежный друг, – солнечно сверкает он улыбкой. – Снежный друг? – переспрашивает Джисон. – У тебя на волосах снег, – хихикает светловолосый. Хан мотнул головой, сбрасывая уже почти растаявшие снежинки и закрывает за собой входную дверь, осматриваясь. Для него такое времяпрепровождение было ново. Он бывал на ночевках у своих школьных друзей, но чтоб встретить в компании праздник — никогда. К сожалению, никогда. Но ничего не бывает поздно, поэтому сейчас у него есть возможность наверстать упущенное. Атмосфера в квартире летала оживленная, но не слишком шумная. Минхо встречает Джисона с теплыми обнимашками и в этой забавной красной шапке, которую на него кто-то напялил несколько минут назад. Он ее, конечно же, позже снял. Хан из остальных присутствующих хорошо знал Хенджина и Сынмина, остальных только поименно. Но четырех людей ему было вполне достаточно. По мимо всего прочего в квартире блондина не было елки. Зато было много-много гирлянд, которые горели светло-желтым и не резали глаз. В зале на стеклянном круглом столике стояло дерево сакуры с черными ветвями, у которого цветы светились тоже светло-желтым. Оно было восхитительным. И все эти светила — единственное включенное освещение, и обстановка, что дарила невообразимые эмоции, потому что это действительно красиво. Они шутили, смеялись, рассказывали что-то. И если по началу Джисон не очень активно принимал в этом участие, то ближе к двенадцати его смех был громче всех. – Ты очень заразительно смеешься, знаешь, – шепнул ему на ухо рядом сидящий Минхо. Синеволосый смотрит на него с не ушедшей улыбкой, тихо хохочет и заливается смехом, снова услышав что-то смешное, рефлекторно хватая блондина за руку, который смеется вместе с ним. Стрелки на часах показали ровно двенадцать. Все, что было в прошлом году — осталось в нем: обиды, ссоры, невысказанные кому-то слова, потери, взлеты, падения, ошибки и дальше. От тебя будто отрезали все сковывающие нити, бросая за спину. После двенадцати все вышли посмотреть на фейерверки. Джисон очень любил их, наблюдал за взрывами неотрывно и с открытыми в букве "о" губами. Красные, зеленые, золотые и — самые ослепительные — синие отражались в его больших, полных обожания, глазах. Минхо глупо улыбался, потому что ему нравилось видеть младшего таким. Около двух часов ночи все пошли спать кроме них. Минхо, по правде, тоже пошел бы, но позвал Джисона выйти вместе с ним на знакомый балкон. Хан помнит, когда старший позвал его к себе месяц назад. Они рассказывали о своей жизни. Жаловались, поддерживали друг друга, вспоминали что-то нелепое. Джисон тогда узнал, что Минхо несколько месяцев назад бросил курить, но, по его словам, не совсем удачно, потому что порывы опять усиливаются. Ему, честно говоря, было бы лучше, если в такие моменты с ним кто-нибудь был. Поэтому он не пошел на балкон один. А синеволосого раздражает никотиновый запах до усрачки. Он пробовал электронные сигареты и, будем честны, ему понравилось. Но и вреда-то они в два раза меньше несут, если не в три. Чиркает зажигалка, Минхо дым в сторону выдыхает. Джисон не думает упрекать его в чем-то. Он не может. Так же, как не может справиться с практически полностью забытым чувством. – Тебя бесит, когда кто-то указывает и учит жизни? – внезапно задает вопрос. – Да нет, – дергает плечом блондин, – Мне как-то все равно. Я прислушиваюсь, если человек высказал что-то адекватное. И не просто для того, чтоб языком пошевелить, – он сделал паузу, стряхивая пепел в приоткрытое окно, повернулся к Джисону, – Хочешь сказать мне что-то? – серьезно спросил Минхо. Казалось, ему реально было важно услышать это "что-то" от Джисона. – Ну, – начал младший, – Ты наверняка и сам знаешь о вреде сигарет, – Ли хмыкнул. – Знаю, – согласился он. – Не делай этого часто. Пожалуйста, – младший поднес пальцы и мягко выхватил сигарету из чужих, – Ты смог когда-то бросить. И сможешь во второй раз, – потушил ее о пепельницу, разгоняя оставшийся в воздухе дым. Минхо смотрел на него с поднятой рукой, вскинув брови в немом удивлении. Он встает и подходит к Джисону, осторожно поднося все ту же правую кисть, проходится большим пальцем по пухлой щеке. От него пахнет духами, сигаретным дымом и выпитым пару часами ранее алкоголем. – Если вместо них я буду целовать твои губы, – начинает он, склоняясь ближе, – То я согласен. У младшего глаза расширяются. – Хен, ты... Он застыл, не в силах оторваться от темных кошачих глаз, которые буквально прожигали в нем (в его губах) дыру. Расстояние между ними становилось опасным. Минхо давал время на то, чтобы передумать, оттолкнуть. Но даже после того, как их губы прижались друг к другу и можно было в полной мере оценивать сложившуюся ситуацию Джисон этого не сделал. Его веки опустились. Из-за нежных касаний, из-за неторопливости, из-за чувства надежности. Блондин приложил вторую свою руку на чужой затылок, пропуская между пальцев крашеные в синий волосы. У Хана он выбрит вместе с висками, его волосы хотелось перебирать и сжимать. Минхо трется о чужие губы и мягко сминает их, заставляя приоткрыть рот. Они выпили немного. По крайней мере, разум оставался в здравом сознании. Но голова начинает гудеть так, будто Джисон влил в себя как минимум бутылку. Его начинает потряхивать. Он тянется двумя руками к шее и двигается вперед, почти не оставляя пространства между ними. Это его первый настоящий поцелуй, обалдеть. Ли проходится по уголку рта и отстраняется, находясь все еще близко лицом к лицу. – Кроха, ты дрожишь, – констатирует он, – Все в порядке? Прозвище, так легко сорвашееся с уст заставляет синеволосого выдохнуть громче. Он тычется носом под подбородок и укладывает голову на чужое плечо, полностью закрывая глаза. Они не спят, стоя на балконе в объятиях друг друга. На Джисоне белый махровый плед. Тот, которым старший укрывал, когда впервые привел к себе домой. Мысли не тревожат, потому что рядом с ним Джисону спокойно и тепло. А Минхо готов целовать его постоянно. Постоянно и везде, где тот разрешит. Новый год встретился, оставляя пройденное позади и дал крупицу надежды на то, что все будет в порядке.