Тепло твоего тела

4 ноября 1814 год. Великобритания. Медвежья тропа. – Белита!– Разбрасывала она горящие обломки во все стороны, выискивая девушку.– Белита! Дышать очень трудно. Лукьярия прикрыла лицо рукавом, хрипло откашливаясь. Дым от огня резал глаза, а искры сжигали подол платья. Лука вся изнемогала от боли, жар пробуждал в ней Его. Ему было больно, но Кьяра не могла вновь поддаться изнеможению, и просто крича во всю голосину, отшвырнула горящую доску, под которой лежала её госпожа. Дева, прекрасней утренней зари, стонала под натиском, сжимала стрелу, которая разорвала пышный бюст и белую королевских кровей кожу. Белита содрогнулась при виде черноглазого монстра в облике её Лукьярии. Она стянула с шеи шарф и перевязала стрелу, но крови вытекло достаточно, чтобы помутнел рассудок, и, даже тёплые слова и её никчёмная помощь не способны потянуть княжну из иного мира. — Прости…— Глотала она воздух, стараясь стянуть настырные руки Кьяры. — Зачем вы так говорите? — Смотрели чёрно– смолистые глаза в никуда, но проникали глубоко в душу. Они, словно жгучий сироп растапливали её, высасывали кровь, заполняя сосуд своим пойлом. Они пустые до дрожи и яростные до треска костей, но искренние и бесстрашные. Княжна впервые видит её такой напуганной и не своей, что побуждает её отползти назад, закрыться рукой от этого изыди и прогнать прочь демона, который тянет ей свои мёртвые пальчики. — Ты будешь жить.— Текли слова быстрее слёз.— Не оставляй меня! Это её Лука. Белита не может отогнать от себя нечистую, ведь это создание её любовь. В груди проявился воздух со вкусом пепла и поджаренной конины, но он в ней, значит она ещё жива. Жива от приятной мысли, что её Кьяра в безопасности и сидит на своих замурованных коленках перед свой княжной. Дышать намного больнее, чем мысль до, а кисти падают на юбку. — Глупое дитя…— В ритм вздоха молвила она.— Когда я умру… это будет далеко не так заурядно. Княжна улыбалась. От чего же? Она позабыла невзгоды? Не похоже. Девушка с болью сглотнула кровь, накопившуюся в розовых щёчках, а остатки потекли с уголков меловых губ. Лукьярия слышала, как в ней бьётся сердце, чей бит теперь медленнее стука сердца Луки. Белита угасает. — Я тебя люблю… — Кьяра сжала этот мерзкий подол юбки, хотела поднять её и убежать с ней в лес, но кроме пролитых над прекрасной девой слёз, дать ничего не может. Горячая рука скользнула по скулам, подтолкнув Луку к себе, и окровавленные губы подарили ей свой поцелуй со вкусом сладкого железа. Неожиданность. Будто зарождение Вселенной, миллиарды тусклых крупинок– светлячков притягивались магнитом в один центр, всё вжалось, теряло свой свет и силу, а после, когда осталась далёкая звёздочка на небе, затих звук, всё потеряло смысл… всплеск… Не считанное количество крупинок– светлячков разлетелись во все стороны разными красками: красный, пурпурный, зелёный, фиалковый, синий… Кьяра потерянно, но облегчённо раскрыла глаза, лицезрев погасающую зеленоглазку, и вонзилась губами снова, размазывая вкусную кровь по всей линии губ княжны. — Как сильно… я тебя любила…— От боли вздохнула Белита. — Почему ты мне не сказала? Но в её очах Лука увидела безысходность и страх. Она боялась отца, осуждений, её пугали последствия откровения, а сейчас, когда каждый вздох может быть последним, деве ничего не угрожает… кроме самой смерти. — Зачем молчала?— Повторяла со всхлипами Лукьярия.— Мы бы бежали, прожили бы эту жизнь сами, встали бы с колен. Я так бы и хранила тебе верность и защищала. — Уже слишком поздно… — Нет…— Склонилась Лука, продолжив сжимать юбку до треска королевской ткани. — Я не хочу… чтобы ты видела меня такой. Видела мою смерть. — Я буду с тобой до конца. — Прошу… уходи.— Молила Белита.— Я обещаю всегда быть с тобой… Я… Я буду твоим компасом, твоей Звездой и Миром. — Приходи ко мне во снах.— Так тихо произнесла Кьяра, что вряд ли её шёпот слушала дева.— Ищи, где наши голоса звучать могли бы.— Пропела колыбель, что перед сном ей играла Белита. — Но не на суше – тут мы немы, словно рыбы.— Так же тихо сказала она. Ей так не хотелось отпускать эти тёплые перстни, что холодели после каждых слов княжны. Желанием было продлить это мгновение, дабы запечатлеть эти минуты прощания. Кьяра отдала ей последний поцелуй в выпекающие костяшки, сжавшись губами к коже, и резко вскочила, убегая в лес. Она знала, что если посмотрит на неё, то не сможет отпустить… Наши дни. – Лукьярия?– Потряс её за плечо Баки, немного касаясь оголённой кожи. Девушка крепко спала и не просыпалась от нежного голоса Солдата.– Вставай. Она аккуратно пошевелилась, с удивлением замечая, что двигаться стало легче. Сколько именно времени девушка провела во сне, она не знала, но, видимо, достаточно, чтобы начать поправляться. – Баки?– Потерянно поморгала она. Ленивое тело уселось на край кровати, придерживаясь за тёплое плечо мужчины. От него пахло тем же естественным ароматом кожи и нотками одеколона, этот запах она запомнила и не спутает больше ни с каким.– Что произошло? – Нам нужно идти.– Барнс аккуратно обхватил её вокруг рёбер, не позволяя себе касаться ниже, и приподнял на ноги.– Сможешь? – Да.– Кивнула та. Кьяра поймана на себя стеснительный взгляд Солдата, бегающий по голым ногам. Она смущённо опустила голову и лицезрела лишь свои босые ступни и торчащие коленки. Кьяра легонько смахнула подол кофты и почувствовала, что она прикрывает её неполностью, а только таз. Девочка эротично вернула взгляд на Джеймса в ожидании какой-то бурной реакции удивления. Его вздохи были слышны в такой тиши, мышцы напряглись, и он, поджав губы, подтолкнул её к выходу. Он видел обнажённых женщин и помнил строение их бёдер, груди и ног, но они не вызывали звериного инстинкта и манию гормонами. Однако, увидев редкое сложение колен и покоцанного бедра, он потерял стойкость и обрёл мужество перед девушкой. Одежда, если это так можно назвать, закрыла самую заветную часть женского тела, а ноги только прыскали предвкушением и презентовали, какое может быть там уникальное тело. – Баки, куда мы идём?– Не поспевала она за его быстрым шагом. – Нужно идти.– Повторял он, ускорив темп. – Баки, мне сложно, пожалуйста.– Как можно тише говорила она. Коридор был пуст, но освещён на всех этажах. Даже когда Кьяра старалась ступать на плитку аккуратнее, всё равно разносилось эхо от шлёпаней. Вот они уже проскочили мимо лаборатории, где совсем недавно она получила ожоги, а вот виднеется и лестница. – Баки, прошу, помедленнее.– Сил было всё-таки маловато, считая ещё то, что им, скорее всего, нужно будет бежать, их надо оставить. Зимний Солдат продолжал игнорировать её просьбы, только упрямо шёл вперёд, таща девочку за собой. Это была его миссия. Нужно увести её отсюда, пусть даже его посчитают предателем, но она для него важна, и он не позволит больше никому к ней притронуться. Барнс дал себе слово сохранить Лукьярию, спасти, пожертвовать собой, но, чтобы кареглазку больше никто и никогда не запер в клетке. Кьяра резко врезалась в спину Солдата, ухватив пальчиками предплечье. Она не могла понять причину столь внеплановой остановке. Её Солдатик вмёрз в пол, сжав бионическую руку, он упорно уставился куда-то в глубь коридора, навострив уши. Снаружи Барнс был чётко сосредоточен, можно подумать, готовый убить всех на своём пути, но внутри он этого вовсе не желал. Ему было страшно по поводу того, что последует за его дальнейшими действиями, Баки вовсе не хотел причинять кому-то вред, будь ты его друг или неприятный тип в костюме. Он едва встрепенулся, когда лёгкое прикосновение сползало по его лопаткам. Девочка ниже его и почти незаметна за массивной спиной, которая постоянно теряла свою мощь после каждого неосторожного движения пальцем Кьяры. Звук дверного замка заставил напрячься и Луку. Она осторожно выглянула из-за спины мужчины, пугливо обхватив его кожаную куртку. Буквально в четырёх метрах стоял Стив Роджерс. Мужчина сперва их не приметил, но после непонятливо посмотрел в их сторону, наклонив немного голову. Барнс рукой отвёл девушку за себя, надеясь взять удар первым. Он с яростью в глазах взглянул на товарища, что, как ни в чём не бывало, направился в их сторону. Лукьярия чувствовал, как касается прохладной стены, прижимная Баки к себе. Она не хочет снова в тёмную комнату, в эту мерзкую воду. Ну почему они наткнулись на Мстителей сейчас? Почему судьба не могла подождать хотя бы несколько минут? Кьяра знала, что Солдат не подпустит его к ней, примет на себя удар, что не менее заставляло переживать. Она слишком слаба, чтобы справиться с Капитаном Америкой и помочь своему спасителю. Когда девушка подняла свои напуганные кофейные глазки, то столкнулась со взглядом мужчины. Такие добрые глаза, смесь голубой и зелёной гуаши, гибрид неба и зеленеющей травы на пересечении горизонта. Он точно не хотел им зла, даже в голову не пришло остановить друга. Мужчина кратко кивнул и оставил беглецов, уходя дальше по коридору. Почему он их отпустил, разве не должен был поднять тревогу и остановить друга. Друга... точно. Стив не кинет его, не бросит, пройдёт огонь, воду и медные трубы, смирится с его выбором, пусть с самым ужасным. Кьяре не понять эту химию дружбы. Ей не понять его. Она с недоверием проводила удаляющийся силуэт, выдохнув испуг и сомнение. – Идём. Джеймс вновь потащил Луку прямиком к окну. Была уже ночь. Вниз глядеть страшно. С такой высоты виднелась толкая линия оживлённой трассы, и доносился гул автомобилей. Можно было разглядеть огни в жилых домах, такое время, а полуночники не смыкают глаз. Девушка многое отдала бы, дабы вздремнуть ещё хоть пару часов в той мягкой кровати. Распахнутое окно пробил воздух, он коснулся длинных волос, задувая их назад. Такой свежий и приятный. Лукьярия сделала глубокий вдох, насыщая лёгкие живым кислородом. Он помог ей слегка взбодриться, забрал в свои объятия и дал Лукьярии свободу мысли, что она снова птица и вольна распустить крылья, что давно обрубили. – Надо прыгать.– Приказал мужчина, так же приобняв спутницу выше талии. – Прыгать?!– Испугалась кареглазая, уже со страхом окинув высоту. Да, недалеко отсюда возвышалось кирпичное здание, но, чтобы преодолеть такое расстояние, нужно быть везунчиком или кенгуру. Без Него она боялась даже думать о такой возможности полетать. Лука позабыла, какого это быть смертной, не помнила свои достижения в прыжках, не знала, сможешь ли сейчас хоть на 10 сантиметров от пола подпрыгнуть. О чём тут может идти речь?– Я не смогу! Без лишних слов, как и всегда, Барнс одной рукой прижал её туловище как можно ближе к себе, и расправил её ноги, чтобы девушка смогла обвить ими торс. Кьяра уткнулась холодным носом в горячую шею, улавливая желанный запах. Очень неловко было чувствовать его так близко, эту мощную грудь, колющую лоб щетину, руку, позволяющую коснуться сгорбленного позвоночника. Его дыхание было сбитым и едва касалось затылка. Кьяра подняла голову, взглянув на сосредоточенное лицо Солдата. Он переживал, ведь так давно не видел девушек так близко к себе, давно не чувствовал себя таким нежным и незащищенным. Куда девалась вся уверенность и холоднокровие? Кто смыл сердитую гримасу с его лица? Неужто Лукьярия? Трёхдневная влюблённость, не должно быть большего, никакого физического желания! Тогда зачем он облизывает губы и так переживает? – Да, прыгать.– Переборол Джеймс свою мягкость. Сейчас нужно бежать, нельзя мечтать и медлить! Скукожанная девочка обхватила его вокруг шеи и чувствовал, как они грубо приземлились на землю. Зимний Солдат сжал её тело сильнее, чтобы она не коснулась мокрой крыши. Он осторожно отстранился от неё, проверив голову и руки на ушибы. Его прикосновения были такими робкими, даже смешно, что такой бесчувственный человек так переживает за кого-то. Кареглазка взяла его кисти, судорожно прислонив перста к щеке. – Я в порядке. Это поведение вновь заставил его размякнуть. Вновь это непривычное желание опустошить желудок. Она такая нежная и невинная как маленький котёнок, он же чувствует себя мамой кошкой, беспокоящаяся за своего ребёнка. Солдат кивнул и помог подняться Лукьярии, взвалив на руки оголённое тело. Именно так он и понёс её, петляя по чердакам и подворотням, пока не добрались до какого-то переулка. Баки мог выбежать на главную улицу и сократить дорогу, но не мог позволить, чтобы чужие взгляды видели его девочку, роняли языки и грязные мысли. Ещё немного проскочив мимо палаток, где до полуночи здесь всё успевает пропахнуть рыбой, вышли на берег реки, на причал. Тут среди катеров, Джеймс усадил Луку в лодку и закатил рукава. Она молча следила за своим Солдатиком, с интересом наблюдая за ним. Он был сосредоточен и яростно тянул на себя рычаг мотора, с каждым разом проклиная это чьё-то старьё. А после они преодолевали широкую реку, которой управлял Барнс. Он постоянно смотрел назад, дабы рассчитать на каком они безопасном расстоянии от города, но все же изредка оглядывался на девушку, словно удостоверяясь, что не потерял её. Она улыбалась ему в ответ и крепче сжимала его стальную ладонь. Беглецы причалили к другому берегу, гораздо выше по течению, вдоль длинного моста, подальше от города. Баки взял её на руки, вызвав у Кьяры удивленный писк, и снова пронес её всю дорогу от берега до какой-то полуразрушенной хижины. Он старался не смотреть ей в глаза, но иногда срывался, и взгляд его полных зимнего блеска глаз заставлял её сердце трепетать от счастья. Лука не могла спокойно сдерживать себя рядом с ним, ей хотелось осторожно коснуться губами этой шеи, ведь она так близко к ней. Она терялась, когда его руки неловко подкидывало тело девушки, а потом нежно хватал её. Барнс опустил Кьяру на землю, продолжая прижимать к сильной груди, в которой учащенно билось его сердце. – Спасибо,– заикаясь, молвила она,– но я могла сама. Солдат кратко кивнул, продолжая избегать зрительного контакта. – Ты могла споткнуться.– Незаметно приподнялись уголки рта.— И я не хотел, чтобы ты мучилась от боли. Почему он так мил к ней? Он не оставил без внимания эту нелепую хромоту. Баки носил её на руках, что она не упала. Нет, такое в книгах только бывает! Не может Зимний Солдат проявлять заботу, это не Джеймс Барнс 107-ого отряда, он холоден и бесчувственный, а она дура. Он- Мститель, она- пленница. Может, это Стокгольмский синдром? Но о таком Лукьярия и не думает, ведь уже очень давно положила на него глаза, и все чувства, которые она испытывает, это всё от чистого домысла, никакого страха перед ним или поиск выгоды. Мужчина сопроводил прямиком к центральному входу заброшенной и, конечно же, ничейной хижине. Козырёк крыльца, как и сами ступени, давно повалились, рамы были распахнуты настежь. Внутри стояла безмятежная тишина, наполненная сумеречным неживым спокойствием и малоприятными запахами затхлости, сырой плесени. Было очень пусто. Двое маленьких оконцев, заклеенные тёмной газетой стёкла, одинокий деревянный стол, шкаф в самом углу. Пол был усыпан старыми журналами и рваными книгами, сквозь щели пробиралась трава, где-то расположились побитые горшки и чайные кружки, сквозь дырявую крышу над потолком сочился золотистый лунный свет, позволяя рассмотреть разбросанные отрезы выцветшей ткани, пустые бутылки, банки, разбитую посуду. Повсюду оседала пыль, даже в воздухе она чувствовалась, доски у самого входа скрипели и вдавливались вниз, они обмякли из-за воды, поэтому не удивительно, если под ними прижились грибы. На потолке блестели ниточки паутинки, всё это говорило о том, что тут очень давно не жили. Видимо, бывший жилец как раз был и сам Баки, когда ему нужно было переконтаваться. Не верится, что Зимний Солдат проводил в этой избушке часть своей жизни. Знакомое место, это единственное спасение для Кьяры. Она не имеет право пререкаться, и, если честно, девушка рада, что не придётся спать на земле под елью. Лука робко перешагнула порог, протирая плечи от неловкости, она морщилась от запаха сырости и плесени. «Я не одна.»– мелькала мысль спокойствия, но глубоко в себя, кареглазка понимала, что это вовсе не он. А может Солдат намного лучше, если прошлый Барнс эгоист по отношению к женщинам, то её Солдатик проявил сочувствие к незнакомке в клетке. Для неё Джеймс Барнс был другим человеком, ей сложно привыкнуть к новому Зимнему мужчине. – Тут так пусто и мило.– Произнесла она, перебивая долгое напряжённое молчание. Солдат недоуменно уставился на нее, заставив девушку снова покраснеть. Кьяра встревожено выдохнула, уже позабыв, как правильно дышать.– В смысле, это лучше, чем ничего.– Пыталась она более точно выразить свою мысль.– На улице холодно. А тут есть крыша. Да и далеко от города. Мы в безопасности. Точнее, я в безопасности. Ты то не причём. «Слишком много слов. Хватит напрягать его своей глупой болтовнёй!» – И мне стоит заткнуться.– Призналась девушка, ещё громче делая вздохи. Лука стояла, перешагивая с ноги на ногу. Ей ужасно стыдно, что она докучает мужчину своей неловкостью. Раньше такого не было, всё время уверена в себе, чёткое произношение слов, а тут глотает каждый слог. Рядом со Солдатом она мякнет, перестаёт быть гордой львицей и превращается в слабую овечку. А Барнс просто стоял у стола и смотрел на нее немного смущенно, но с долей раздражения. – Я не думаю…– Он запнулся, сжимая пальцами виски. Ему тоже сложно преподносить прямо мысли. По этим каменным эмоциям сложно понять, что именного его беспокоит. – Тут не мило.– Грубо продолжил он.– Мне нечего другого предложить.– Мужчина от стресса сжал край стола так, что хрупкое дерево трескалось с ужасающим звуком. – Мне комфортно.– Старалась девушка умять его пыл. Баки перевёл взгляд на неё и подошёл ближе. Он будто бы был не в своей стихии. Иногда удивленно оглядывался или замирал, хмурясь. Казался более ранимым. А может, это всего лишь её больное воображение. В промежутках Джеймс думал, что она колдунья, приворожила его, ведь другого объяснения тому, что рядом с Лукьярией его эмоции меняются по щелчку. Их так много, они разные, он сам и не думал, что способен выражать их. – Спасибо большое.– Лукьярия осторожно притронулась к локтю Зимнего Солдата. Она хотела, чтобы он ощущал её прикосновения. Они были холодными, но так грели душу, успокаивали, были нелепыми, но слишком смелыми. Она приподняла голову, чтобы быть ближе к лицу Солдатика, и улыбнулась. И вновь влюблённость ударила её в сердце. Да, это другой Баки. Главное, что Солдат разжигается в ней затухший огонёк, это получается только у него, не у прошлого Баки, а у Зимнего Солдата. Теперь она привыкла к этой тошноте. Она даже готова признать, что это некие бабочки. Выражение его лица в этот момент дорогого стоило. Он смотрел на нее, слегка приоткрыв полные губы, и практически не дышал. И вдруг в его глазах зажглись новые искры, каких никогда не было раньше. Теперь он смотрел на нее не с беспокойством, а жадно. Словно выжигал в памяти каждый сантиметр её лица, чтобы сохранить в себе её образ. Пальцы его правой руки, человеческие и такие нежные, обрисовывали легкими невесомыми движениями контуры её губ, носа, скулы. Он медленно и робко улыбнулся, не веря самому себе, что способен быть таким чутким. Кьяра не могла предположить, что Джеймс привёл её в это лачугу. Ради неё он готов пробыть здесь, пусть воспоминания терзают его, ему сложно терпеть эту пустоту, это затишье перед бурей и даже самого себя. За своё прошлое Баки готов разнести всё тут, но лишь одна вещь сдерживает гнев. Лукьярия. Девушка, что прямо сейчас смотрит на него своими карими глазами, которые переливались в медовый блеск, облизывает сладкие губы и боится поддаться вперёд. Он наклонился и поцеловал её в лоб. Кьяра не дышала. Она просто не могла. Его губы, такие мягкие и теплые скользнули по её коже, оставляя легкий поцелуй, словно прикосновения лепестков розы. – Баки.– Шепнула она ему в подбородок. Его дыхание обжигало её, кровь закипала в жилах от этого жара и растекалась по телу лавой, даря ощущения, которые никто больше не мог ей подарить. В этот момент она поняла, что чувство в груди более не эфемерно. Оно реальное, живое и настолько огромное, что даже страшно. Она поняла, что любит Зимнего Солдата, любит несмотря ни на что. Как же сейчас Лука хочет отблагодарить Старка за то, что он нацепил на неё эти наручники. С Ним она не могла мыслить или прямо подаваться чувствам, буквально, сегодня девушка начала новую жизнь, человеческое существование, со всеми страхами, с любовью. – Мне с тобой хорошо.– Лепетал её голосок. Девушка каснулась дрожащими пальцами его щеки. – Я... Баки перебил её поцелуем. Это случилось. Мужчина из прошлого, любовь долгих лет её жизни, целует её. Вкус его уст сводил её с ума, что она настойчиво потянулась на носочки. Она была голодна всю свою жизнь и только сейчас поняла, что именно может утолить этот голод. Наплевав на неистовые боли, девушка прижалась к его горячей груди, обхватив руками пышные плечи. Предательские слюни стекали по подбородку, живот внизу тянуло, заставляя ёрзать непристойным способом. Мужчина подтянул её за бёдра, усадив на руки. Такой жест заставил Лукьярию взвизгнуть. Когда Кьяре стало не хватать воздуха, она оторвалась от Солдатика, который тут же обрушил свои поцелуи на её шею. Она горела заживо. Обхватив бедрами талию любимого и, зарывшись пальцами в шелковистые волосы, она жадно глотала воздух, чувствуя, что находится вне времени и вне мира. Находится там, где её мечты становятся реальностью. Она никогда не думала, что наберется храбрости заговорить с ним. И вот он сжал её в стену в заброшенном бараке, где-то в глуши, и ей мало поцелуев. Тело, душа и сердце требовали большего, а разум...разум подсказывал быть смелее. Она хочет этого! Готова терпеть боль через удовольствие, пусть сочится кровь из ран, она стерпет. Девушка уже потянулась к кожаной куртке, готовая сделать следующий шаг, когда он остановил её. – Постой.– Барнс тяжело дышал, пожирая глазами её губы, пульсирующие от поцелуев.– Тебе больно. Ты не должна терпеть. – Я... –  Он не хотел останавливаться, да и выглядел несколько ошарашено, как видно и она. Лука видела страсть в его глазах и такой же голод, что бушевал внутри неё. Но он был прав. Она слишком обезумела, чтобы мыслить здраво.– Ты прав. Взглянув как последний раз в её тёплые глаза, мужчина прижался к вздымающей груди, слыша бешеный ритм сердца. Он не хотел отпускать девушку, что нежно перебирала его волосы. Она такая холодная как хрупкая льдинка, он боялся, что она растает в его руках и больше никогда не сможет коснуться. Он поцеловал её. Это первая девушка Зимнего Солдата, растопившая душу. – Можно мне выйти?– Она поджала губы, смущенно глядя на него снизу вверх.– Хочу подышать. Мужчина осторожно опустил девушку на ноги, не позволяя отпустить её кисти. – Всё хорошо?– Встревожено перебирал он её пятнистые пальчики. – Всё хорошо.– Кивнула она. Девушка тихо выдохнула, стараясь не замечать его теплой ладони на талии и жара, который проникал даже сквозь ткань. От неловкости Лука старалась стянуть кофту вниз. Она стеснялась? Только что они чуть не отдались друг другу, а она стесняется. Её голова слегка кружилась, но не помешала ей держаться на ногах. Хотя, головокружение могло быть вызвано не раной, а тем, что произошло несколько минут назад. Ей точно нужно на свежий воздух. Закрыв за собой дверь, девушка прижалась к ней, вдыхая жадно чистый воздух. Кьяра осторожно спрыгнула с крыльца, уйдя за недалёкую ель и скатилась по стволу вниз. Ей хотелось петь от счастья, от любви, от чувства свободы. И она тихо рассмеялась, прижимая ладони ко рту. Вот же угораздило её! Днём она бы ни за что не поверила в подобное развитие событий. Хотелось хихикать громче, слово она стащила сладость с праздничного стола. И они чуть не занялись сексом. Ох, матерь божья! А побег? Они выпрыгнули с окна, он выкрал её. Это можно считать за прогулку, о которой она мечтала. Умом она понимала, что близость сейчас не совсем удачная идея, но тело... оно просило желаемого, его прикосновений, поцелуев. Но... она же не знает, как себя вести. У неё был только один поцелуй, и он не сравнится с поцелуем Баки. Лука до сих пор летала в облаках, снова ощущала себя орлом, великой и могучей птицей. Она свободна! По крайней мере сейчас. Вольна делать всё, что пожелает! Из-за своей мечты, девушка даже не замечала, что снова оказалась дома. Лес, огромные возвышающиеся верхушки деревьев, свежий хвойный воздух, шум встревоженной реки. Всё такое родное, своя среда обитания, своя тарелка. – Божачки!– Рассмеялась она. Кареглазка удивилась, что слышит только свои мысли. Ни какого шёпота, ни приказов, ни Его душераздирающего голоса. И самое первое, о чём она подумала, это Баки Барнс. Он полностью завладел её разум и сердцем. Да, это любовь. Девушка признаётся, что любит его и хочет быть только его. Романтика полностью закружила голову бедной дитя. Нужно возвращаться, ведь, сколько ещё Лукьярия просидит со своими мечтами? Когда она вошла в хижину, то застыла на месте, не в силах двигаться. Баки стоял на корточках, обнажённый по пояс, и пытался расправить спальный мешок. Он был рассеян, что было видно по тому, как часто соскальзывала наволочка из его трясущихся пальцев. Кьяра не могла оторвать глаз от его сильного мускулистого тела, кое-где исполосованного шрамами. Когда он двигался, мышцы перекатывались под алебастровой кожей, вызывая у девушки целую бурю эмоций. Он был прекрасен. Но после её внимание привлекла стальная рука. Раньше она не задумывалась на её счёт. Всегда считала её неотъемлемой частью. Но видеть, как бледная кожа переходит в сталь... красные шрамы, покоцанная кожа... – Как больно терять руку?– Через чур звонкий голос заставил Солдатика вздрогнуть. Когда Барнс поднял голову, и голодный взгляд его льдисто-сизых теперь глаз выбил весь воздух из груди девушки. Она пропала. Снова. Пытаясь придумать, что сказать, она лихорадочно оглядывала полупустое убежище, стараясь не смотреть на голый торс мужчины, однако, сколько бы она мысленно не щипала себя, взгляд снова и снова натыкался на мышцы живота, что плавно утекали под свободные штаны.  Тело медленно окутывала слабость, а мысли в голове рассеялись под гнётом желания. Губы пересохли, поэтому ей пришлось провести по ним языком. Такой вроде бы обычный жест заставил Баки выдохнуть и тихо простонать, стиснув зубы. И тогда она решила последовать зову сердце и тела. И будь что будет. Она качнулась в его сторону, не в силах оторвать от пола ног, а он за долю секунды преодолел расстояние между ними и застыл, глядя на Лукьярию. Она подняла голову, чтобы посмотреть на него и наткнулась на пылающий взгляд его восхитительных глаз. «Нет»– догадалась она по еле движимым губам солдата. – Только не подумай, что я хочу только этого. Я не хочу замарать твою добродетель. Я не развратная девка из той жизни. Я другого мнения о сексе, знаю его истинную сущность. Чёрт!–Она многое хотела сказать ему, но накалившаяся обстановка мешала сконцентрироваться.– Я не думала никогда, что мы...что ты тоже захочешь... Останови меня, если я не права, но твои прикосновения, поцелуи, щенячье глаза! Господи, ты меня с ума сводишь во всех смыслах!   Лука принялась молоть чушь без перерыва, бурно жестикулируя и боясь взглянуть на своего Солдатика. И жажда начала угасать. – Лукьярия.  – И потом, мы же друг друга не знаем толком. Я то, скорее всего, знаю тебя, а вот ты меня... Ох, я больная! Ты когда-нибудь думал, что ты мне как брат или сын, я же старше тебя или... Почему я вообще говорю на эту тему, мы же целовались? Никто и не заставляет. Вот, ты сейчас решишь, что я дура. Эти глупые наручники дали ей свободу слова. Она не фильтрует сказанное. И почему смертные сначала говорят, а потом думают? Потом проблем не наберёшь, будешь винить себя за свою же глупость! – Ты меня не слышишь...– Привёл в чувства девушку его бархатный голос. – Я хочу этого! Хочу тебя, всего тебя.– Быстро и чётко дала она ответ. – Ты... хочешь?– Удивление в его голосе огорчило её. Он говорил так, словно был недостоин быть желанным, или боялся её, считал, что эта она жаждет воспользоваться первым подвернувшимся моментом. Но он горел в её обществе, так же желал девушку физически. Эти сантиметры друг от друга бесили его, она слишком далека! – Пожалуйста, не заставляй меня просить дважды.– Выдохнула Лука, касаясь его стальной руки.– Если ты чувствуешь то же, что и я, то позволь случиться этому. Одной рукой он крепко обхватил девушку за талию и прижал к себе, а второй медленно коснулся её щеки так нежно и даже нерешительно, словно боялся навредить, словно и не было тех жарких поцелуев и крепких объятий, когда каждый жаждал удостовериться, что тот, другой, жив и невредим. Окрыленная его решительностью, она обхватила мужчину за талию и крепче прижалась к его слегка дрожащему телу, довольно зажмурившись и потеревшись щекой о слегка шершавые от грубой работы пальцы. Чувствовалось, как он замер всего на мгновение, потом выдохнул с тихим смешком и крепче прижал её к себе. Теплая волна прокатилась по всему телу, заставляя трепетать каждую клеточку. Ей казалось, что она парит, а вокруг огонь, теплый и безопасный, обволакивающий как пух, нежно касающийся кожи и дарящий при каждом вдохе обжигающее удовольствие. Дышать, главное не забывать дышать. – Я так мечтала о тебе.– Робко потянулась девушка к горячим губам. Вновь этот манящий вкус. Острыми зубками она царапала его мягкую кожу, а после языком скользила по ним, словно прося прощения за свою настырность. – Лукьярия...– Вздыхал Солдат, не в силах побороть свою жажду. – Нет...– сквозь поцелуй молила она,– ни за что... прошу... Это было её чёткое ДА! Большего ему и не надо, она его, только его. Его стальная рука под кофтой медленно, едва касаясь голой кожи, двигалась вверх вдоль позвоночника, а вторая так же нежно очерчивала контуры губ, носа, скулы, а глаза все это время следили за её реакцией. Лука судорожно вдохнула и окунулась в до боли знакомую симфонию запахов: потертой кожи и железа вперемешку с особенным, не поддающимся описанию запахом самого Баки. Нежно опустив девушку на пол, мужчина навис над ней, пока Кьяра торопливыми движениями старалась стянуть ненужную одежду. И вот он, полностью обнажённый. Шея покрылась мурашками от хладных пальцев девушки. Он хочет передать ей всё своё тепло, взять больше, взять её. – Я так... мечтала о тебе...– Благодарила Лука судьбу за сбывшуюся мечту всей её жизни, стонав от настойчивых рук, скользивших по пупку. Он впивается взглядом в изгибы идеального тела, оглохнув от брошенного пульса в ушах. Белёсая кожа в полумраке кажется почти прозрачной, тёмные локоны вьются по спине, закрывая лопатки. Тонкая талия, округлые ягодицы, бесконечно-стройные ноги. Хрупкая, словно лунная фея, и манящая, как сирена. Её груди такие мягкие. Смуглая кожа даже там покрыта белёсыми пятнами, повторяя очерк воз со. Девушка извивалась под ним, уже не в силах терпеть время прелюдия. Она чувствовала, как учащённо бьется его сердце, чувствовала его волнение и ожидание. «Почему он медлит?» – Пожалуйста...– кое-как шептала ему на ухо.– Баки, пожалуйста... Болезненное возбуждение призывает к действию, толкает вперёд, стирая границу между телами. Он заключил руки в капкан и наклонился к сладкому аромату шелковистых волос. Мужчина накрыл ладонями аккуратную грудь, пристально впиваясь в её дикие очи. Она ёрзает, поднимается на носочки, её ноги скользят, а потом снова пытаются показать ему то, что она желает. С мучительным рычанием он толкает бёдрами вперёд. Девушка шумно втянула воздух, когда лёгкие пальцы надавили ей на низ живота. Она снова приподняла таз, но теперь скрестила ноги на его спине, дабы не прекращать это удовольствие ни на минуту. Всё внутри смешалось, чувства злобы и удовлетворения, страсть и страх, стеснение и настырность. Что это, испуг? Зимнему Солдату не удавалось испытать такого. Он боялся её? Никак нет! Боялся потерять свою кареглазку, что нашёл совсем недавно. И как судьба повернула, что он ведётся на её просьбу? Просто Лукьярия Верджи- единственное, что Солдат хочет видеть... теперь всегда. Он уверен! Баки одним движением овладел молящей девушкой. Она слабо выдохнула ему прямо в раскрытые губы, наконец получив желаемое. Он был голоден, и Лукьярия дала ему утолить этот голод. А потом стало неважно кто есть кто. Стало совершенно наплевать на саднящие ноги. Был только он и его объятия, такие сильные и одновременно нежные, теплота тела, чувство защищенности. Слишком много и слишком мало. Ей хотелось большего, хотя больше уже некуда. В ушах стоял шум, словно ураган бушевал вокруг них, оберегая от внешнего мира. И сквозь шум она слышала тихие стоны облегчения и наслаждения и всхлипывания от переизбытка эмоций. Ей было плевать на то, где она находится, на то, что было и будет потом. Важно было лишь то, что он был с ней, впервые. И она готова была отдать всё, чтобы их танец страсти никогда не кончался. Движения Солдата такие осторожные, словно боялся разбить этот хрусталь под своим телом. Коготки со всей силы вжались в выпученные лопатки, что озаряла Луна. Её свет касался всей спины и бёдер, где красовались напряжённые мышцы. Босые пятки судорожно скользили по икрам, содрогаясь от каждого неожиданного действия. На самой последней ноте этой прекрасной мелодии, светлое чувство, словно тысячи фейерверков осветили небо, девушка протяжно вскрикнула, окутав ногами сильный таз. Обессиленный мужчина прижался к вздымающейся груди, обхватив рукой рёбра. Так и должна выглядеть усталость? Слабое тело, потливость? Но эта усталость такая... любимая, она готова страдать ею всегда только от своего Солдатика. Трясущаяся ручка без капли стеснения провела по взмокшим волосам мужчины, поглаживая затылок. Они всё никак не могли отдышаться, хотели ещё, но силы были на нуле. И нужно ли им большего? – Я и не могла представить...– прервала Кьяра бушующее молчание ночи.– Это всё такое...– Девушка слегка улыбнулась, кое-как убрав ком в горле.– Этого всего так не хватило. Баки неслышно издал смешок, проведя большим пальцем по нежной груди. Как и всегда, он был немногословен, но своими действиями показывал, что внимательно слушает каждое слово девушки, пусть и глупые, но он рад слышать её голос. Лука содрогнулась. Вновь он заставлять её терять над собой контроль. Ну почему Барнс такой? Почему только он умеет разжечь огонь? Его феромоны заставляют волновать. Если он скажет хоть одно слово, попросит что-то, она сделает всё. Помнится сказка «Стойкий Оловянный солдатик», когда за то, чтобы быть с любимым, Балерина прыгнула за ним в огонь. Кьяра готова ступать за ним, сгореть в языках пламени, и пусть они не превратятся в ложку и снежинку, но она не сможет пережить вновь потерю. Это любовь? Безусловно. Как давно она ждала его и дождалась. Ей не нужны цветы или конфеты, пусть он только так же прижимает её и не отпускает. Они заслужили друг друга. Потерянная в себе Балерина и не такой как все Солдатик... Двумя часами раннее. – Смотри.– Тыкнул пальцем Старк в фотографию на незаметную кассету, что лежала на тумбочке. На изображении были отчётливо видны записи, но как всегда гений решил оттолкнуться от второстепенных признаков мелочи, изучив на каждой интерьер виднеющийся комнаты.– Это запись и, довольно старая. Брюс на экране вывел увеличенную форму выбранной картинки и с помощью компьютера расшифровал размытые буквы. «S1– ядерное испытание». – Эксперимент «S1».— Протяжно мямлил Брюс.— Что… Что это такое? Энтони Старк пододвинул плечом Доктора и решил сам удостовериться услышанному. По этому бесконтрольному поведению было ясно, что для него «S1» нечто знакомое и, может быть, неприятное. Однако, откуда ему знать про эту нулевую материю и подобное, что происходило, скорее всего, в секрете в годы до его рождения? Мужчина торопливо набросал пару слов и непонятных чертежей на черновом листке и вышел в центр лаборатории, будто не хотел, чтобы Беннер видел его записи. – Пятница.– Попросил Старк.– Эксперимент «S1– ядерное испытание» 1941. – Доступ закрыт. — Кодировать. — Старк? Я… я что-то не понимаю. — Брюс…— Выставил перед собой палец Тони в знак немедленной тишины.— Смотри на монитор. Он тревожно вернул очки на место, где им и положено быть, и перекинул голову в бок, на котором, как и в 20 веке начинался любой другой фильм со счёта 10. — Во время войны,— не стал терять зря время Тони,— S1 на ряду со всеми другими компаниями в этой области работало над успешной атомной реакцией. Это была научная золотая лихорадка. S1 не создала малыша или толстяка, но их исследования зашли достаточно далеко, чтобы продолжить ядерные испытания после войны. Я полагаю, ты видел ядерные испытания? Помнишь, что происходит? — А… ослепляющий свет, затем грибовидное облако и полное опустошение. — Всё пошли не по плану. Смотри. Чёрно– белая картинка ярко передала момент взрыва. Песок, камни, глина волной окутывали диаметр вокруг себя, который с каждой миллисекундой становился в разы больше. После, будто ничего и не было, над лункой самого места взрыва образовалась чёрная молния, если оно таким является. — Что произошло?— Оттолкнулся Брюс от научных факторов. — Это трещина нашего измерения. Сотрудники S1 круглые сутки бились над научными объяснениями того, что именно стояло за этой аномалией.— Он сделал протяжный вдох после свой не прекращаемой речи.— Что же… Вот! Взгляни сам. Трещина измерения, как выразился Старк, понемногу расширялась, создавая вокруг себя ту же самую песчаную бурю, но теперь вокруг себя, пока не округлилась до нужного ей размера. Машины, солдаты, провизия потеряли притяжение Земли, будто магнитные полюса исчезли с планеты. Невесомые объекты и люди напросто залетели в чёрную воронку, свет поглотил их, а затем… ничего. С того момента никаких следов людей и машин, всё исчезло, притяжение вернулось, воздух без единой песчинки, лишь одна вещь осталась после этого. В лунке, без форм бурлила чёрная жидкость. Это не похоже ни на одну субстанцию из тех, что видел человек. — S1 называют это нулевая материя.— Нервно покусывал он свои очки.— В основном из-за того, что ей нет места в периодической таблице. Она опаснее всего, что мы раньше знали. — Во имя всего.— Не желал Беннер принимать тот факт увиденного, ведь это совершенно отличается от ядерного испытания и нарушает законы природы. — Такого нет в интернете или в архивах, об этом не писали в газетах или в СМИ. Это видео присутствует в двух экземплярах: плёнка, которая потерпела ужас и ФБР. — Но это 1941 год, а наш симбиот на век младше происходящего.— Подметил Доктор Беннер. — Брюс, я прекрасно знаю.— Отмахнулся он рукой от напарника.— Я хотел показать наглядную историю, что это повторилось тогда, значит сможет повториться вновь. Мой отец, Говард, был одним из участников последующих экспериментов. Про материю я знаю из его архивов, где были в точности такие же фотографии. — Если портал открывался несколько раз, то вполне возможно и несколько способов? — Нам нужно вернуть нулевую материю из нашего измерения. Это возможно с помощью атомной бомбы. Эта девочка умна и уже давным давно рассчитала это вперёд нас. Она знает, чтобы добиться того же результата в эксперименте, все переменные должны быть идентичны. — Значит нужно взорвать атомную бомбы в том же месте и открыть эту… трещину или что это было?— Уже путался в информации Брюс. — Поэтому я настаиваю. Нам нужно ей помочь в этом. — Нужна бомба? — Бомбы, использованные в испытаниях S1 были созданы в Роксан, после 1946 две оставшиеся убрали в хранилище. — Когда ты хочешь это предпринять? — У них несколько комплексов, и их место нахождение засекречено. Однако, спасибо моему отцу. Он несколько лет соперничал с Хью Джонсоном, провёл обширное исследование компании Роксан и её комплексов. — Корпоративный шпионаж? — Верно. Есть один подходящий комплекс Роксан недалеко от Лос Анджелеса. — Почему ты так думаешь? — Из-за охраны. На других комплексах она не такая серьёзная, значит им есть за чем следить. Можно даже сказать, что непроходимая. Говарду не удалось заслать кого-нибудь в это место. Для лифта требуется особый ключ, который невозможно скопировать. — Зачем ключ? Можно взорвать дверь. — Что спровоцирует заряд внутри и убьёт нас всех. — Просверлим замок. — Что распылит капсулу с кислотой в лифте и убьёт нас всех. — Выкопаем яму. — Что запустит механизм, бьющий тремя тысячами вольт и… — Убьёт нас всех.— Хором повторили они. — Но можно сделать гаммопушку, точнее, улучшенную её версию. Ты же понимаешь, что это значит?– С радостной улыбкой спросил Железный Человек. – Это самый гуманный способ открытия врат в тёмное измерение.– Ошеломлённо ответил Доктор Беннер, панически сняв очки.– Но мы знаем лишь часть, а остальное – неразгаданный кроссворд. Мы не должны быть уверены в правоте этих фактов, ведь сеть- изменяемая платформа, и точные ответы могут быть изменены. Тем более, это не дополняет то, что мы хотим знать. – Согласен.– Положительно кивнул мужчина, устало приземлившись на стул, и помотал щёки ладонями, чтобы взбодриться. Он протяжно зевнул и на выдохе продолжил.– Это не даёт ответ, но нам удалось узнать предысторию. Лучше хоть понимать исход событий, нежели слепо глядеть в карту. Однако ей придётся нам рассказать. Я не потерплю молчания. В кабинет зашла Наташа Романофф, первоначально осмотрев помещение, когда заметила двух учёных, на её лице появился испуг. Обычное выражение эмоций женщины, но это более чётко выдавало себя. Старка это не обошло стороной, и он взволнованно сощурился и встал, направляясь к стоящей в проходе Чёрной Вдове. – Наташа?– Удивило его позднее посещение. Никто после захода солнца не задерживался здесь, кроме Брюса и его самого, ведь это «самое лучшее место», чтобы просерить жизнь и превратить мозги всмятку.– Что…? – Есть проблема.– Перебила его она, до сих пор не осмелев полностью переступить порог. – Маленькая или большая? Какого масштаба? И что значит проблема? – Большая.– Отвечала на вопросы Нат.– 10 из 10.– Она старалась не делать паузы, дабы злость Тони и паника Беннера была мягче.– Наша пленница сбежала. Энтони Старк опрокинуло голову на удобную мягкую спинку и панически выдавил смех, свесив руки вниз. — Смешно. Долго репетировали?— Устало мямлил он. — Барнса тоже нет. Совсем недавно Тони рассказывал Беннера, как Лукьярия опасна, а её поступки могут быть вовсе и не её, а сейчас ему в уши прилетает такая «приятная» новость, что самое опасное существо гуляет где-то за пределами башни и вольна возвыситься над измерениями. А с ней ещё и главный убийца столетия, что однозначно помог сделать ноги, да и готов выполнять её прихоти. Если Бог Обмана сдал эту девицу при первой же секунде, то Зимний Солдат будет стойко стоять на защити, пока в наше измерение не набегут подобные нечисти. – Я так и знал, что его тянет к ней, а её к нему. Нужно было не девицу мучать, а этого замороженного, она бы нам рассказала что к чему, ведь не смогла бы пережить страдания своего любимчика. – Нужно Нику сообщить, чтобы снабдил нас агентами, с ними они поиски будут эффективнее.– Предложила идею Наташа. – Ни в коем случае! В наших руках только что был ключ уничтожения Вселенной.— Кипятился Старк, параллельно поглядывая на такой же стресс у Беннера. Как бы и он не разнёс сейчас эту Вселенную лаборатории.— ЩИТ не должен узнать о нашей тайной работе, а ни то сочтут нас безумными. – Тебя сочтут безумным.– Выделил его Брюс. – А вас соучастниками. В любом случае, мы будем стоять в углу у папочки и слушать, какие мы дебилы, что вновь делаем сумасшедшие эксперименты в тайне от правительства. – Можем запустить твоих дронов по городу и за его пределы. Они не ушли ещё далеко, а дроны найдут их быстрее нас.– Теперь уже Доктор предложил свою идею. – Мимо.– Отрицал он.– Будем как первобытные люди, когда изобрели лампочку. Пользоваться , что есть под рукой, то бишь ногами и своим мозгом. Мы их отыщем. 12 часов спустя. Покров ночи сменился ярким рассветом. Девственные лучи медленно подкрадывались по полу, задевая спящую Лукьярию. Шоколадные пряди покрывали голую спинку и не решились притронуться к лицо. Кьяра лениво сморщилась на свет и упрятала нос под локоть. Мышцы слегка тянуло и было сложно перелечь на бок. Одеяло скатилось вниз по бёдрам, полностью обнажив её туловище. Девушка лениво потянула руки, едва задевая пальчиками пыльного пола и уселась, задрав голову назад. Ей не хотелось вставать и уходить от сегодняшней ночи. Она провела ладонью по телу, по тем самым точкам, которых прикасалась рука Баки. Кареглазка протяжно вздохнула, стараясь возобновить тот счастливый момент их уединения. Такого чувства насыщения у неё никогда не было, она была полна им, кожа впитали запах железа, и в самом воздухе гуляло присутствие его. Но Барнса в хижине не было, а его подушка всё так же пахла его одеколоном. Лука вцепилась в неё, вспомнив, как нежно водила пальцем по горячему прессу, целовала его колющую шею. Она содрогалась от сжатий её кожи, груди, не могла забыть вкус его губ и поцелуев по животу. Ей хотелось визжать от счастья, она испытывала победу над своими желаниями, голова кружилась лишь от одного его упоминания. Он так далеко сейчас от неё, девушка соскучилась по голубым голодным глазам. Кьяре не может ждать, когда он придёт. Нужно вставать. Тело так и продолжало болеть, но эта боль приносило радостные мысли, ноги дрожали, постепенно ступая по грязным доскам. Лука провела по мутному стеклу ладошкой, с интересом разглядывая своё отражение. Прежде она не обращала внимание, когда была обнажённой. Обычная голая девушка, те же изгибы в талии, только не в крапинку. Сейчас же она любовалась собой и не боялась, если в любую минуту сюда явится Зимний Солдат. Пусть зеркало и в разводах, но она заметила, что фиолетовые следы не грязь, а её отражение. На рёбрах красовался синячок, не удивительно, что бок так болел, на правой стороне бедра тоже остался след от жадности. Своей бионической рукой он плохо контролировал силы, но это было так мелочно. Спускаясь по крыльцу, Лукьярия по привычки стягивала кофту вниз. Её встретило яркое солнце, оно огибало стволы могучих елей, нагло заставляя закрывать глаза. Свежий утренний ветерок, игриво летая по всему лесу, высушивает оставшуюся росу, которая искрится на солнце камнями-самоцветами. Тут начинает бурлить жизнь. Просыпаются муравьи, и начинают петь птицы, пробудившись от сна, заполняют воздух своими песнями, взлетают к верхушкам деревьев. Повсюду надоедливо жужжат пчёлы и шмели, но даже они не посмеют прервать утреннюю медитацию. Вокруг Кьяры деревья, весь воздух пропитан ароматом сосны. Высоко над головой между ветками искрится бирюзовое небо. А на лужайке, куда мало проникают лучи. На зеленом коврике травы – ярко-красные ягоды земляники, словно кто-то потерял яркие бусины. Девушка по детски улеглась на влажный мох и старается разглядеть между густыми верхушками леса кусочек неба или солнца. Её пальчики ног сжимались, стараясь прочувствовать эту природную мягкость. Такой свободы не отнять. Как же она завидует лесным обитателем, ведь им подвластно видеть такую красоту круглые годы. Треск сухих веток заставил обернуться девушку без капли страха. Она прекрасно знала эти шаги зверя, эту осторожную охотничью походку. И вновь она слабая овечка перед волком. Он подкрался к ней, боясь протянуть руки, боялся, что он сделал ей больно, и теперь она и дух его не переносит. Но в этих карих глазах Баки видел радость, они даже переливались медовым оттенком на солнце, как чистый изумруд. Его же морской блик говорил без слов. Солдат ужасно соскучился по этому образу. Он тепло приподнял уголок рта, веки опустились и закрыли глаза, грудь тревожно взгромоздилось вверх, оголив свою полную открытость. Джеймс хочет сказать, как ему хорошо с ней, но ему сложно контролировать себя. И лишь по угрюмому выражению девушка поняла, как он страдает, боится быть отвергнутым ею. Неужто он думает, что она уйдёт, кинет его, получив свободу, и он даёт ей время убежать? Лукьярия провела по колючей щеке, заставив вздрогнуть мужчину. Она не ушла, он дал ей выбор, теперь будет слишком поздно. Они не должны были встретиться ни в 1938, ни через 80 лет, должны были проигнорировать дарованный жизнью второй шанс. Это всё глупое человеческое влечение, не должно быть романтики и любви. Но почему они счастливы? – Я не хотел бы жить в Раю Меж тупоумцев экстатических. Я гибну, гибну — и пою, Безумный демон снов лирических.– Глубоко смотрела она на своего Солдатика, рассказав свой страх. Ей не нужна обычная жизнь Рая, душа давно в Аду, а до этих дней, она хочет купаться в его объятиях.– Я знаю, что не достойна любви, моя жизнь давно идёт на поводу дьявола... Но ты показал мне, что я заслужила твои чувства, и даже если я буду отрекаться от них, ты не дашь мне этого сделать.– Голос перешёл в шёпот, перебиваемый пением птиц, Луке сложно всё поведать на одном дыхании, и даже с ним она не может прямо изложить мысли.— Слишком поздно отказаться от меня... – Я и не пытаюсь.– Мужчина не осмелился притронутся к любимой, он продолжать глубоко вздыхать, уже жалея, что не дал ей тогда упасть. Не будь её, Баки не жалел бы о этой ночи, ведь она показала, что теперь он нуждается в ней. Кровь бешено циркулировала по венам лишь от одного имени, руки нервно содрогались, когда Кьяра продолжала гладить его плечи. Зимний Солдат старых правил отношений. И этой ночью он уничтожил условия медленных чувств. – Я не могу забыть наш... наш...– Лукьярия сбилась, как и её дыхание. Снова этот человеческий приступ молоть чушь и не знать стоп- слова. Она говорит без умолку всё, что у неё в голове.– И это место. Мы же в бегах. А если за нами погоня? Нас же убьют! Да? Конечно... У них же такие технологии, это же не 19 век. А отношения в то время... Нельзя было до свадьбы. А я забыла эти обычаи... Меня бы и тогда убили за такое...– Её глаза бешено бегали по лужайке в поисках того, что может заткнуть её болтливый рот. Эти слова расслабили Барнса, что он немного усмехнулся. Она не заметила, как его ладони сжали её локти, он даже издал смешок от такой неловкости кареглазки.– Ты должен был за мной ухаживать, прогуляется со мной в сопровождении прислуги, ловить в заднем дворе... может, ты бы украл у меня поцелуй... Мой папенька узнал бы об этом и бранил тебя... Божачки!– Рассмеялась Лука, поняв, что это желательно закончить.– Прошу, останови меня. А то я скоро буду толковать о том, как представляю своих детей... Зимний Солдат осторожно упрятал прядь кофейных волос за ухо, заставляя её посмотреть на него. Он готов всю жизнь слушать этот голос и смеяться над её жестикулирующими движениями. Она и представить не может, как представляется перед глазами Солдата. Нелепая, неловкая, с прибабахом, помешанная, страстная, храбрая и всё это в одном флаконе. – Лукьярия... – Вправь мне мозги, но я всё равно буду краснеть, когда ты вот так смотришь на меня своими голубыми глазами... А лучше вообще не смотри так...– Тараторила Лука, уже не на шутку разбежавшись в мыслях.– И это болтовня рядом с тобой... я же молчаливая... Джеймс прижал её к себе так, что она ударилась носом прямо в его тёплую грудь. Кьяра, не раздумывая, обхватила его талию и почувствовала расслабление всего тела. Это такое лекарство для молчания? Если да, то она готова болтать всегда, чтобы именно так лечиться. – Но можно и так.– Промычала девушка в кожаную куртку, услышав смех Баки. Он смеётся. Так тихо и спокойно. Зимний Солдат смеётся из-за её болтовни. Это искренний смех, тёплый и открытый. Не верится. Кьяра с трудом отцепилась от него, сама не удерживая своих эмоций. – Ты засмеялся?– Удивлённо спросила она.– Вновь слышу твой смех.– Лука радостно пискнула и улыбнулась во все 32 зуба. Он так прекрасен, когда улыбается, лицо сияет радость. Мужчина смущённо опустил голову и слегка потряс ею, но Лукьярия хотела видеть его радость и заставила посмотреть на неё. Девушка легко поцеловала его, перебивая смехом свою настырность. Он раскрывается перед ней, а она безъумолку глаголет. Всё это такое родное, хотя они и не испытывали этого раннее. Лишь ему она может признаваться стихами, ведь нынешние парни сочтут тебя чокнутой, а Баки рад слышать эти признания, да и её голос. Он словно колыбельная, успокоит его огненный пыл, заставит придти в себя и окунуться в мечту. Солдат ни за что не отпустит свою балерину, будет довольствоваться её плавными движениями, робкими прикосновениями и этим скромным смехом. Девушка звонко пискнула, когда Барнс отрывал с её раны кровавый бинт. Её пальчики сжимали подстилку на полу, казалось, от такой силы ткань с лёгкостью порвётся. Страшно было смотреть, да и чувствовать, как бедная кожа тянется, и из раны текла густая кровь, окрасив даже руки Баки в чёрный цвет. На его лице не было сильного удивления иного цвета крови, он лишь мимолётно поднял брови и откашлялся, включив свой профессионализм. Девушка же смущалась этого. Ведь по облику человека, она всё же монстр, но столь неловкое состояние перебивали крики. Солдат не обращал внимание на сущность любимой, Его нет, и Джеймс даже не подумал о Нём, видел лишь её образ. Вопли Кьяры заставляли чувствовать Зимнего Солдата вину, ведь по его причине раны закровоточили. Если бы он не заставлял её бежать, прыгать на крышу, сдержал бы свою страсть и сказал бы ей «нет», её раны не нуждались бы в перевязке. И сейчас он винит только себя, злится на свои чувства. Он нахмурил брови не от неприязне к работе, а от ненависти к самому себе, хотелось спустить пыл на невинном дереве, разнести его в щепки, пока не успокоится. Ноздри широко расширились, а его вздохи были уловимы даже при постороннем шуме, мужчина не мог спокойно расслабиться, поэтому руки не могли осторожно накрутить марлю и постоянно страгивали. Такое тревожное состояние не осталось без внимания девушки. Хоть ей и было мучительно больно, но хуже становилось, когда она замечала неловкость его действий или злое выражение лицо. По её спине тут же пробежал холодок. Она всё что угодно ожидала увидеть, но явно не это. Баки сидел прямо, правой рукой вцепившись в ногу– точно останутся следы. На его лице мелькали эмоции, которые вспыхивали слишком быстро, чтобы можно было их распознать. Но его глаза… они были полны боли и страха, которые всплыли в его памяти. Девушка застыла от ужаса. Это всё заставило напрячься, она не могла не спросить, в чём собственно причина этого недовольства. На сущность эта реакция было бы похоже на брезгливость или отвращение, а тут недовольство и ненависть. – Баки?– С тревогой привлекла она внимание Солдата. Он не наградил её ни каким знаком внимание, лишь продолжал прожигаться точку в полу и витать в облаках. Мужчина даже не обратил внимание, как сильно перетягивал ей ногу, сжимая бионической рукой мягкую голень.– Всё хорошо?– Сдерживала она мычание от неприятного ощущения, но он лишь сильнее сдавил, полностью погрузившись в отвращение к самому себе. Ему противно, что это он сделал. Как же много в голове «если бы», их просто не выгнать из мыслей, даже ласковый голос Лукьярии не может разгипнотизировать его состояние. Лишь когда кареглазка зашипела, стараясь расцепить мёртвую хватку. Он её не слышал. Какая бы картинка не крутилась в его голове, она была слишком громкой, чтобы он услышал её голос. Кареглазка судорожно сглотнула. Наверное, нужно было что-то сделать. Но что? Подвинуться ближе в такой напряженный момент не казалось разумным решением, но ничего не сделать и оставить Баки одного наедине с его демонами было для неё неприемлемо. Она сначала запаниковала, а затем приняла решение, о котором точно в последствии пожалела. Девушка осторожно положила ладонь ему на плечо. Он молниеносно вскочил на колени – его лицо было лицом убийцы. Пальцы его левой руки сжались в кулак, нависнув над Кьярой. Это исчезло так же быстро, как и возникло. Солдат вышел из своего оцепенения и неожиданно повалился на спину. Он с испугом обернулся к ней, панически прокачивая воздух в лёгких. Брови высоко подняты, в результате чего на лбу появились продольные морщины, а глаза расширялись и округлились. Мужчина резкое замедлил дыхание, слегка открыв рот и опустил уголки. Он испугался резкого прикосновения Луки в то самое время, когда он уже был на пике взрыва. Кьяра и сама не на шутку перепугалась, отскочив всего на пару сантиметров от него. Ей ещё не удавалось увидеть разъярённого Зимнего Солдата, он был готов набросится на неё, прижать к полу и задушить голыми руками, наблюдая последние её всхлипы и жалкое моление. Впервые она испугалась... его. Её трясущиеся ручки сжались в кулачки, прикрывая локтями голову, вздрагивающий подбородок беспрерывно стучал зубами, издавая звук треска свежено снега. Личико слегка побледнело, а вздохи походили на паническую атаку. – Прос... прости...– Задыхался мужчину, протянув руку, чтобы успокоить бедную девочку. По прелестной коже лба скатывалась холодная капелька пота, ещё, когда она терпела боль, а по её следу стелились мурашки.– Я не хотел. Но Кьяра продолжала сжиматься в страхе и боялась поднять голову. Солдат не слышал её просьбы остановиться, его жестокое окаменение привело к мысли, что он вдруг позабыл её, думает, что она враг и самое худшее: хотел навредить. Мужчина громко рыкнул, выдавливая из лёгких весь воздух и одним движением пробил в полу дыру. Неужели он чуть не ударил Лукьярию? Как можно было так пропитать ненавистью к себе и совсем уйти из этого мира? А ведь он реально в первые секунды не признал её. Что могло произойти, если бы мужчина не одумался? За эти дни слишком много ошибок и стресса, он не продумал их итоги своего морального состояния. Пусть рука и железная, но сам то он не из вибраниума, и в таком размышляющем виде он Зимний Солдат… Ему срочно нужно уединиться, уйти, пока Кьяра не пришла в себя и не начала просить прощения за то, в чём она не виновата. Солдат быстро соскочил с места и пулей вылетел на улицу, хлопнув скрипучей дверью. Лука содрогнулась и всё же обернулась в коридор. Баки и след простыл. Кажется, он не вернёт к вечеру, точнее, он точно не придёт в ближайшее время. Повадки Солдата через чур... странные, хотя, его понять можно. Человек, что не знает, как вести себя с женщиной, чуть не испортил всё, но для себя Барнс поставил границы. За такое короткое время мужчина просто решил ограничить её общество, лучше вообще не пересекаться, чем снова увидит её напуганной... напуганной им. Однако этого Кьяра не понимала, дурная головушка крутила мысль, что это из-за того, что она вызвала его тревогу своим прикосновением. Не нужно было так пугаться, он не сделает ей больно. Вот же дура! Баки теперь не хочет, чтобы она его видела! – Баки!– Тревожно окликнула девушка его. Она с трудом поднялась на ноги и, прихрамывая, вышла на улицу, где зрительно разыскивала своего Солдатика. Ветер проносился сквозь деревья, и шум листьев сбивал любой другой шорох. Волосы летали во все стороны и прикрывали жалобное личико девочки. Она в отчаяние. Сжатые губы и чувствуется, что слёзы горькие... чёрные и несолёные, а горькие. Всхлипы эхом уносились ветерком и, чтобы хоть как-то унять плачь, девушка прикрыла лицо руками, ещё сильнее выдавливая истерические слёзы. Совсем уж Лукьярия расклеилась, стала сентиментальной, такого не наблюдалось с 50-х, когда она дала себе слово не плакать, даже, когда ты теряешь того, кого так полюбила. С Ним девушка чувствовала силу, жестокость, преимущество, а так, когда ты ничтожно слабая, в добавок раненная, с переживанием, тебе хочется рыдать, сесть в угол или бежать, куда подальше... простой человек. Это так сложно вновь принять, даже закопать это глубоко в себе не получается. Ничтожество! Истеричка! Дурная девка! Всё это шептала совесть. И она не хочет подбодрить её, а, чтобы дать надежду, и речи быть не может. Когда яркое солнце сменили тысячи звёзд и одинокий месяц, когда поднялся вечерний туман и небо окутала спокойная темнота, послышалось говорение ночных дозорников и залетали летучие мыши, Кьяра продолжала сидеть на холодном крыльце. На ступни налипли сосновые иглы, девушка прогуливалась вдоль берега, разыскивая Зимнего Солдата, но никакого признака жизни не было. Она одна на этом жалком берегу, в дряхлой хижине с 4-мя стенами, так и сойти с ума можно. За этот день сил совсем не осталось. Она даже собрала в доме все обрывки и стёкла, нашла пульные шорты, что на пару размеров больше её самой, прочла рваную книгу, но каждый раз путалась в словах, заняла себя делом, чтобы хоть как-то сменить грусть. Но даже это не успокоило кареглазку, она то и дело выходила на улицу и обходила кругами хижину... Солдата нет. Девушка наотрез отказалась верить в то, что он оставил её. Не может Баки вернуться в город к Мстителям, но может бежать отсюда, ему не привыкать. Неужто правда кинул? «Ещё чуть-чуть, и я пойду в дом.»– Успокаивала она сама себя, рассуждая, что на утро вновь окажется в его объятиях. Господи! Ну почему он такой? Она простила его. Зачем бежать? Она всё простит. Только пускай он не уходит больше. «За что мне так не везёт то, а?»– Ухватилась девушка за голову, тянув волосы вниз. Она вся сжалась, выкрикивая в себя. Теперь Кьяра не знала, как остановить злость и грубо ударила кулаком в сухие перила. – Чёрт!– Ухватилась она за больную руку, но браслеты размагнитили кисти. На этот раз девушка звонко выругалась и пнула эти хрупкие ступени.– Да что это такое?– Шмыгал нос, перебивая неровный голос.– Почему всё это происходит именно со мной?– Лука с психами вздрогнула и истерически расшвыряла во все стороны ветки. Думать уже не хотелось ни о чём. О чём можно было размышлять, она уже это сделала, теперь оставалось выражать всё гневом. Как же не хватает Его, этой силы, безразличная... Кьяра тяжело вздохнула, выплёвывая налипшие на губки пряди. Последний раз... с огромной надеждой девушка обернулась на шорох в кустах. Это он... стоит в 10 метрах... просто смотрит на неё, не в состоянии убрать руку от дерева. Бедная кора трескалась под натиском металла, даже было слышно на таком расстоянии. Он пришёл! Не оставил её. Пускай кинул на целый день, но вернулся. Почему Баки не идёт к ней? Да хотя бы в дом. Но мужчина лишь изредка поднимал суровый взгляд на её ножки, проверяя присутствие Кьяры. Хочется накинуться на его шею и снова поцеловать, забыть об этом чёртовом инциденте, пускай Баки забудет. Похоже, Солдат и не собирается идти. Как и полагалось, он не оставит её тут, когда их ищут Мстители, да и любит эту кареглазку, но не может побороть свои принципы холодного сердца. Ему нужно побыть одному, поэтому Лукьярия решила проверить эту гипотезу. Если он хочет держаться на расстоянии, то надо сократить его до минимума. Девушка не спеша, пятясь назад, зашла в хижину и отошла от двери, на столько, на сколько нужно ей. И года не прошло, когда доски крыльца скрипнули, и на пороге уже стоял Барнс, вздрогнув, когда в шаге от него стояла Лука. Он дышал замедленно и слабо. Его концы бровей приподняты и сведены к переносице, кожа между ними собирается в небольшие поперечные и вертикальные складки. Можно заметить легкое подрагивание слегка выдвинутого подбородка. Лицо выглядит поблекшим, лишенным мышечного тонуса, глаза кажутся тусклыми и суженными. Эти сладкие губы опускаются и сжимаются в одну линию. Он старается сохранять невозмутимое, спокойное выражение лица, скрывать его под маской другой эмоции, но от взгляда Кьяры не ускользнут проявления печали, даже если эмоция та мало выражена. Ещё один шаг назад, потом ещё один, и вот Баки соблаговолил зайти в дом, всё так же уставившись в пол. Поговорить с ним не хватило смелости, да и бесполезно это пробовать, не хочет она гнать его дальше от себя. Однако смотреть, как он стоит так близко, но так далеко для неё было невозможно. Хочется сократить это жалкое расстояние, просто шагнуть вперёд. А Барнс не мог пересилить свои принципы. Как и всегда, дал себе слово защищать её, даже от самого себя. Девочка опустилась на пол, зарывшись с головой в одеяло. Конечно же ей было не холодно, но хотелось хоть что-то прижать к себе, сжать в пятнистых объятиях что-то тёплое, что-то, что пахнет им. Лука старалась не шмыгать, дабы ещё сильнее не расстроить Зимнего Солдата. Лучше всё держать в себе, как в былые времена. Мужчина бесшумно уселся к стене, не переставая перебирать между пальцами свой медальон. Сколько бы Баки не провёл на свежем воздухе, всё не мог придти в себя. Он даже не страшился, гуляя по многолюдному городу и между пробок на мосту. Везде он видел её образ, в любой девушке с шоколадными глазками и каштановыми волосами, но никакая красотка не смогла привлечь такое внимание как Кьярина длинная футболка и рваные шорты, которые велики ей ашь на 3 размера. Барнс вспомнил, как она глазела на него, когда он вышел из леса. Столько надежды и радости, столько печали и слёз, но всё это скрыто за улыбкой. Теперь Джеймс не может представить своё существование без её смеха, ласки и того, как она зовёт его имя таким сладким голоском, с такой интонацией, будто поёт. А теперь слышит её вздохи и всхлипы, колыбель сменилась, и исправить это у него не выйдет. 30 мая 1945 год. США. Дверь звонко открылась, покусывая по ногам холодок, и в бар зашёл молоденький парень. Красив до идеала. Он был среднего роста, стройный, тонкий стан его и плечи доказывали крепкое сложение. Пыльный сюртук, застёгнутый только на две нижние пуговицы, позволял разглядеть ослепительно чистую рубашку, изобличавшее привычки порядочного человека. Его запачканные перчатки казались нарочно сшитыми под тонкие кисти, и когда он снял одну перчатку, то девушка удивилась худобу его бледных пальцев. В его улыбке было что-то детское. Кожа имела какую-то женственность, белокурые волосы, вьющиеся от природы, так живописно обрисовывали его бледный, благородный лоб, на котором, только при долгом наблюдении, можно было заметить следы морщин, пересекавших одна другую и, вероятно, обозначавшие гораздо явственнее в минуты гнева или душевного беспокойства. Несмотря на светлый цвет его волос, усы и брови были чёрные, прямо признак породы в человеке, как чёрная грива и чёрный хвост у белой лошади. У мужчины немного вздёрнутый нос, зубы ослепительной белизны и зелёные глаза. Из-за полуопущенных ресниц они сияли каким-то смолистым блеском, если можно так выразиться. Когда он смеялся, глаза не улыбались, однако не отражали играющего воображения. Он мог бы казаться дерзким, если бы не был так спокоен. Но одно привлекло внимание больше всего. Серебряный костыль. Его появление привлекло внимание не только Луку, но и всех в зале. Посетители звонко встретили его аплодисментами, выкраивая что-то типа «ПОБЕДА!», «МОЛОДЕЦ!», «ТАК ДЕРЖАТЬ!». Мужчина стеснительно склонил голову, прижимая руку к груди. Ему самому было неловко от такого концерта. После войны ни одно общественное место не обошлось без таких приветствий, каждого солдатика встречали радостными воплями и похлопыванием по плечу. – Какой мужчина.– Привела в чувства Марина Кьяру, сама засмотревшийся на него, и даже не стеснялась закусить губу. Девушка буквально раздевала его взглядом, не страшась того, что верхняя пуговица давным давно расстегнулась, и её пышные формы всем на любозрение, а из-за длинных ног, юбка едва держалась на пятой точке. Светловолосый парень мимолётно посмотрел на Луку, а потом вновь окинул её оценивающем взглядом. От зелёных глаз она даже растерялась, не считала Лукьярия, что так можно смотреть на девушку, тем более при всех. Однако она покраснела, не в силах сама отцепиться от переглядок. Мужчина хитро улыбнулся и подмигнул ей. Божачки! Реально, на расхват. – Так!– Забеспокоилась Марина.– Он мой. Я обслужу его.– Девушка приподняла свои груди и откинула рыжие кудри за спину. Лука лишь смущённо посмотрела на свои формы и тяжело вздохнула.– Как я?– Спросила рыжеволосая, надувая и так большие губы бантиком. Она прямо сияла и уже построила планы на вечер, разумеется провести его не одна. – Бордель дальше на два квартала.– Отшутилась та, скрестив свои ножки на пуфике. Над Мариной она любит пошло пошутить, ведь ей это подходит. Любой парень до 30 – её парень, даже, когда знаки внимания оказывали Кьяре. Девица недовольно цокнула, сдирая юбку вниз. Ей не приятны такие шутку, ведь не она виновата, что природа одарила такими формами её, а не кареглазку. За молодым солдатиком вновь последовал звон ветряного колокола. Кьяра нервно вскочила, выглядывая на цыпочках из-за Марины того, кто посетил бар. Неужто Баки Барнс? Хоть бы он! В проходе показалась непримечательная фигура старика. Как и все мужчины в возрасте он не прямо держал свою спину и прихрамывал. Из под тёмного берета торчали уже серебристые волосы, но брови продолжали сохранять свою былую черноту. Длинное серое пальто растягивалось в области плеч, они, по сравнению с внешнем видом, были шире и могуче, даже и не подумать, что у пожилого мужчины такие мышцы... Ну а так, обычные мимические морщинки и добрые голубые глаза. Он растерянно прошёл мимо столпившихся к молодого солдатика людей и стеснительно уселся за одинокий столик, прямо в углу помещения. Мужчина снял круглые очки и судорожно протёр веки, а после достал из глубокого кармана потёртый синий блокнот и принялся пролистывать страницы с самого конца, словно разыскивал что-то, чего ещё не касался стержень карандаша. – А вот и твой клиент.– Усмехнулась Марина, вновь приняв своё охотничье состояние и, вильнув бёдрами, направилась к солдатику. Почему он так далеко от толпы? Разве не хочет тоже пропитаться праздником и радостью победы? – Добрый день,– засветились острые зубки Кьяры,– не хотите ли отведать наш десерт после обеда? Мужчина сощурился, растерянно задрав голову на официанту. – Нет.– Послышался хриплый низкий голос.– Можно кружку чая, пожалуйста. – Конечно.– Продолжала улыбаться кареглазка и сразу побежала к стойке. Когда она принесла заказ, то не смогла не заглянуть в его блокнот, пока ставила чайник и кружку на стол. Красивые строки писем и стихов бросились в глаза, и почерк такой лёгкий, буквы широкие и все под одним наклоном. Лукьярия даже заметила как над каждой заглавной буквой располагалась чёрточка, предавая этим словам его личную изюминку. – Вы писатель?– Интуитивно спросила она, мысленно ущипнув себя за столь наглое поведение. Не правильно вот так заглядывать в тетрадь постороннему человеку, да ещё и спрашивать его о том, о чём у них не шёл разговор. – Всё не так, как может показаться.– Незаметно посмеялся мужчина в берете, отливая горячего напитка себе в кружку.– Никакой я не писатель. – Ну как же?– Воспротивилась Кьяра, присев напротив него.– И как вы объясните эти чудесные строки? – Хобби. Помогает скрасить время бессонницы. – Я могу угадать вашу профессию? – Дочка, да какая профессия во время войны то?– Причмокивая, сделал мужчина слабый глоток.– Время то... – Вы правы.– Не дала она договорить ему, ещё больше вливаясь в чудный разговор.– Но могу ли я угадать вашу прошлую занятость? – Эээ...– Сдался он, махнув рукой.– Давай. Лука закусила щёки и собрала брови к переносице, словно старалась прочитать его мысли. Строитель? Ну а что? Массивные руки, плечи, но пальцы не затёрты. Музыкант? Но мозоли только на большом и указательном пальце, не может играть на скрипке... Пианино? Руки не были громадными, да и пальцы коротковаты, с трудом осилил бы октаву. Может, учитель? Это объясняет любовь к литературе и грамматичность, однако зрение, он сосредотачивается на чём-то одном, не способен уловить мелочь. Что это? Правое ухо дырявое со шрамом, остановка слежки, отличный слух и опасение звуков. – Вы воевали.– Будто не спросила, а чётко дала ответ. Так грустно, даже голосок сменился на более низкую частоту. Девушка стеснительно поджала губы, поймав на себе спокойный смех мужчины. Такой пожилой, а воевал. Всех забирала эта война, уже не смотря на твою годность. Так жалко стало этого мужчину в беретике, ну не может она даже выдавит улыбку. – Всё верно. – Но почему...?– Лука вновь посмотрела на толку, ликующую за солдатика.– Почему его встречали с воплями, а вас... вас... даже не заметили. – Когда...– он грубо вздохнул, одарив её тёплой улыбкой,– когда не видно результатов войны, ты простой гражданин. Мы им не нужны. Лукьярия нервно стряхнула невидимую грязь с фартука, уже боясь поднять взор на военного. – Я не забуду эти дни.– Весело продолжил тот, как будто представил, что это всё был страшный сон. Пройдёт и забудется.– Своих товарищей. Плечо к плечу. Нашего Капитана Америку. А знаешь?– Наклонился он чуть ниже, словно рассказывал страшный секрет.– Я был в лагере вместе с Капитаном Америкой. Парень хоть куда, да вот беда... – А Джеймс Бьюкенан Барнс?– Громче обычного спросила она, боясь упустить такую возможность узнать про любимого.– Друг Стива Роджерса. 107-ой. Голубые глаза, тёмные волосы, подбородок с ямочкой. Знаете? Вы видели его?– Вцепилась она в свои белые рукава, буквально умирая от время ожидания. Ей нужно знать про Баки, ведь так давно не видно, не слышно никакой весточки, даже его друзей. Было больше всего жалко Барнса, ведь его лучший друг пропал, а как... говорят взорвали самолёт, фашисты взорвали лётчика, а с ним погиб и Стив. Но Джеймс крепкий, он опомнится, будет чтить память друга. Мужчина сделал ещё один судорожный глоток, задержав губы дольше на кружке, чем обычно. Что же он так мучает девочку? Раздражительно тянет время, не осмелившись поднять веки. Он же видит, как Лука не может усидеть на месте и всё время ёрзает, чтобы напомнить о своём вопросе. Это такое неуважение. Девушка не заметила, как его густые брови опустились, а губы сдались в тонкую линию. Мужчина загрустил, запереживал, боясь сказанным огорчить кареглазку, ведь она так заблестела, когда только подумала о нём. Он может соврать, чтобы не брать на свою душу горе этой милой официантке, но он обязан сказать ей правду, ведь это естественные последствия войны, она обязана знать. Но она такая невинная, молодая и влюблённая, ну вот никак не сказать в открытую об этой трагедии. – Это ваш парень?– Издалека начал мужчина в берете, от стресса сглотнув пару слогов. – Мы... мы не... – Она не знала, как можно точно дать ответ, ведь они даже не перемолвились ни словом. Кьяра похожа на маньяка, что следит за жертвой, но именно так ответить не может.– Мы помолвлены.– Как же ей хочется, чтобы эти слова оказались правдой. Но такому вранью она не могла не улыбнуться, параллельно закрыв безымянный палец. – Мне жаль... После этой фразы она не слышала ничего, ни шума людей, ни хрипло голоса мужчины, уловила лишь что-то про поезд и снег. В ушах раздался звон как барьер, перекрыв жизнь в реальном мире. Она упала в бездну, глубоко в себя, падала так медленно, в ожидании того момента, когда она рухнет в боль. Всю радость выкачали одним словом «жаль». Лукьярия протяжно выдохнула и продолжала опустошать себя воздухом, надеясь, что, когда он окончательно закончится, она отойдёт в мир иной. Она перестала дышать, перестала чувствовать пульсацию крови в висках, превратилась в безжизненную куколку, которой управляет жёсткий кукловод. Карие глазки залились мрачнее ночи, а пятнышки засияли неестественно ярко. Лукьярия не обращала на это внимание, даже когда её за плечо потрясла Марина. Рыжеволосая отлетела в стенку, а Лука лишь бесчувственно обернулась, уже на истекающую кровью красотку. Перед ней метались люди, убегали в стороны, лишь бы не пересекать дорогу странной официантке с чёрными белками. Она так пугала своим видом окружающих, этим злым взором, такой силой и блеском рук. По её следам стелился иней, а само тело приобретало белый цвет. Лука жадно оглядела всех присутствующих, с не сходящей улыбкой и тягучими слезами, хлопнула дверью... Ночной кошмар заставил Лукьярию раскрыть глаза, и она нервно задышала, будто только что выплыла из под воды. Девушка молниеносно повернулась к двери. Баки уснул сидя, но он тут. И блики Луны даже не касаются его, а ноги продолжают медленно разгибаться в коленях. Девочка на цыпочках подкралась к нему и уселась на корточки, протянув ладошку к милому лицу. Но не решилась притронуться к коже, лишь плавно повторила его очертания. Его губы сухие и с опущенными уголками рта, эти лазурные очи прикрыты тяжёлыми веками, а дыхание такое ровное. Он точно в глубоком сне, не почувствует её прикосновений, ведь ей так хочется почувствовать ТЕПЛО ЕГО ТЕЛА. «А если он снова не признаёт меня?»– Прозвучал голос в голове.– «Вновь почувствует свою вину, тогда я его точно от себя оттолкну!» Но Зимний Солдат так сладко видит сны, он такой расслабленный и беззащитный. Лука не может больше терпеть его отсутствие, пусть он близко, но его не обнять, это делает боль жгучей и невыносимой. Его лицо не выражает никаких эмоций, лишь припущенные брови и слегка приоткрытые губы. Может, он сейчас переживает кошмар или милое сновидение, так хочется оказаться в его мыслях и снять переживание, чтобы Джеймс ни о чём не переживал. Вот как он уснул сидя? Тут же холодно у прохода, да ещё и не удобно. Он замёрзнет, простудится... Кьяра желает обеспечить ему комфорт и неуклюже потянулась к спальному мешку, всё время оглядываясь на Солдатика, чтобы тот не проснулся. Девушка судорожно накрыла его одеялом до плеч и чуть не потеряла равновесие, когда тот пошевелился. Лука тяжело выдохнула, испытав такой стресс, словно её сейчас ударят, посадят в темницу, а потом убьют, но всё обошлось, и переживания были напрасны. Барнс спит, ему тепло, а Лукьярия осторожно улеглась подле него, свернувшись в калачик. Это конечно не объятия, но... тоже сойдёт. «Я и вправду какой-то маньяк.»– Улыбнулась она мысли и своему безумству, уж сильно Кьяра помешалась на нём и боится, и любит, не может оставить себя и его в покое. Ей всё равно о чём думает Баки, а если проще: превращается в эгоистку. Она очень долго ждала его, терпела, страдала, и тут жизнь её одарила таким моментом. И чтобы Зимний Солдат избегал её, не допустит... Во сне она была как в сказке. Кьяра оглянулась по сторонам, она в избе, а сама в красном сарафане и белой лентой в косах. Цвета такие яркие, насыщенные, а вода в сотейнике блестит. Лука вышла на крыльцо и закрыла ладонью глаза от ослепительно жаркого солнца и снова осмотрелась по сторонам. Это деревня сошла из книжек, дома из свежего белого дуба, мягкие и массивные, тропинка усыпана камнями, трава зелёная– зелёная. Высокие мужчины заняты работой, кто-то выковывает подковы, кто-то на заборе сидит и забивает гвозди. О! А там пастух играет на гуслях. А женщины– красавицы несут коромысло и пританцовывают под звонкие струны. Там, на лугу пасутся кони и коровы, рыжие и белые, стройные и чистые. — Эй! Кьяра!— Окликнул её мальчик в широких песочных штанах, деревенской рубахе и сером берете.— Пошли купаться! — Стой!— Крикнула она ему, схватив низ длинного сарафана до самых колен. — Бежим, Кьяра!— Подбадривала её девочка с синей лентой в косе.— Скорее, догоняй! Это сон. И она это знала. Но он так прекрасен, чист и добр. Она впервые своя среди чужих, а дети не кидают в неё камнями. Она забыла, что это всё нормально, ведь чувствовала ветер на своём лице и голых руках, под ногами скрипели камни, и птицы так смеялись. — Теперь ты беги!— Хохотала Лука, оглядываясь, как искренне ей улыбается мальчик. Её бег приостановился, когда колючие ветки берёзы аккуратно обняли её. Ноги сами привели её к реке. По берегу окружает лес. Высоко в небе светит солнце, которое своими лучами согревает и, дно реки, как будто специально проложено камешками, там даже видно рыб. Настолько вода чистая, прозрачная и сказочная. Она холодная, наверно, а может и горячая. С одной стороны берег покрыт водорослями, там растут камыши, а с другой усеян камнями, наверное для того, чтобы можно было подойти и полюбоваться этим прекрасным пейзажем. Дети радостно бегут вниз, по пути снимают одежду и в своих сорочках ныряют, обрызгивая Лукьярию в ног до головы. Вокруг поют птицы. Несмотря на то, что день жаркий, от реки веяло прохладой. И это придавало воздуху необычайную свежесть. Вода, которая билась о камни, разлеталась на маленькие капли, которые падали на берег и быстро испарялись. — Давай к нам, Кьяра! — Лукьярия… Лёгкий шёпот, который принёс ветер, заставил девушку замедлить шаг. Она растерянно подняла голову и снова осмотрела берег– никого. Может показалось? Но… стойте! Там, на самой середине, не касаясь ногами глади волн, стоит дева. Знакомые кудри, ножки, руки, тянущиеся к ней и белая кожа. Нет! — Ищи, где наши голоса звучать могли бы,
Но не на суше — тут мы немы, словно рыбы.
Ищи и знай, что мы сумели то забрать,
О чем ты будешь очень сильно горевать. — Белита…— Не двигая губами, молвила Лука. — Ищи быстрей — лишь день тебе на розыск дали
 На возвращение того, что мы украли.— Продолжал литься голос. — Я монстер, Белита.— Босая ступала она по горячему песку.— Мне кажется, что я человек. Но в целом я знаю, кто я на самом деле. — Ищи и помни, отправляясь в этот путь,
Есть только день, потом пропажи не вернуть. — Я так скучала по тебе. Лукьярия не чувствовала ничего из человеческих эмоций, словно её душа постепенно уходила, как и она сама. Девочка осторожно ступала по дну и дрожала от холода. Она даже не удивилась, что в её грёзах все вещи такие реальные, влажные, острые и горячие. Кьяра упряма ступала к деве, к её ручкам, что продолжали нехотя тянуться к ней. Белита будто равнодушно пела и даже не смотрела на Лукьярию, но Лука знала, что княжна её любит. — Чудовище– это нечто большее, чем внешность, одежда и когти. Чудовище рождается из поступков непростительных. — Щекотал её льстивый голосок. — Я видела, как весь мой дом покрылся льдом, а подле лежали отец и брат. Я убийца. Я убивала. — А я тебя любила. Кьяра почти не чувствовала дна, но не могла плыть. Пальчиками ног девушка нащупывалась камни и вставала на них на цыпочках приближаясь ближе к Белите. — Лукьярия. Ты предала нашу любовь.— С обидой отвернула она свои кудри, но продолжала манить к себе Кьяру. — Я не могу любить мёртвого.— Уже в воду говорила девочка, выплеснув из-за рта ржавый привкус. — Иди скорее ко мне… Белокурые волосы девы постепенно чернели, а зелёные очи закатились под веки. Этот бархатистый голосок менял тон, стал грубым и неестественно противным. Под носом вода окрасилась в красный и стала невкусной, дотошной. Лука потеряла камень и поплыла на дно, размахивая руками и ногами, но всплыть не получалось. — И мы воссоединимся вновь… Это не её Белита. Нечто страшное грубо обхватило её за пояс и за челюсть, помотав во все стороны. Кьяра не могла видеть недруга, ведь кровавая река залила ей веки. Она сопротивлялась, барахталась, поняла, что не может выйти из сна, снова почувствовала эти эмоции живого человека. Она умерла во сне? Или только умирает? Ведь лёгкие горят из-за воды в них, тело устало, горло щекочет. Лука старается кричать, нема, как рыба, лишь в ушах она слышит визг и «Баки!». — Тихо.— Держал ей спину Джеймс, пока девочка выплёвывала воду и протирала нос. — Баки. Нетрезво улыбнулась кареглазка, собрав их в кучу. Она широко раскрыла рот, языком чесав горло, и снова откашлялась в ноги. Здраво оценить ситуацию не выходит, а спросить очевидцев– их нет. Барнс действительно в последний момент вытянул её на берег, после, когда не учуял её дух в хижине. Он точно не знал, пошла она покончить собой или специально, дабы привлечь внимание, однако теперь он будет ещё бдительнее, навострит уши. — Ты это Баки. Было ясно по неслаженный словам, что девочка сама идти не сможет, ну, а Солдату только вдоволь нести её на руках. Она прижалась к его мокрой груди, от удовольствия мыча себе что-то под нос, и изредка подрагивала, о чего мужчина постоянно подкидывал тело. Он недовольно скривил улыбку, пока лицезрел её бред, и наслаждался ленивыми объятиями со стороны Кьяры. Разбудили Лукьярию ритмичные глухие звуки. Глаза слипались, но она старательно пыталась проморгаться и понять, что это. Было неясно. Она позабыла инцидент часами ранее и свалила на кошмар. Самый страшный кошмар. Девушка нехотя отбросила одеяло и маленькими шажками подкралась к окну, выходящее на задний двор, если его так можно назвать, и остолбенела, пораженная увиденным. Баки, её Солдатик, боксировал со старым сухим деревом в глубине леса. Кьяра никогда не занималась боксом, но даже ей известно, что колошматить без перчаток по твердому дереву - издевательство чистой воды. Может, человеку с металлической рукой без разницы, но его вторая рука была обычной, из кожи и костей, как у всех, наверняка, это чертовски больно. Скорость нарастала, и она видела, как старое дерево потряхивает от силы его ударов. Её, словно, загипнотизировало это зрелище, хотя в голове внутренний голос истошно кричал, что человек не может бить с такой силой. Барнс находился довольно далеко от дома, но она видела напряжение в его плечах и злость, заставляющую его колотить по дереву, будто это был человек, которого требовалось избить до полусмерти. Внезапно, он оставил в покое несчастное дерево и занялся чем-то, что можно было распознать как обычные упражнения. Кареглазая знала, что он умеет двигаться быстро, но понятия не имела, что именно так: он стоял в глубине двора, а потом молниеносно перекатился по земле, оказываясь в другой части, словно сражался с невидимым врагом. Он крутился, вертелся, и девушка почти представила толпу злодеев, с которыми он дрался: одного ударил локтем в лицо, другому только что вспорол живот, а тому сломал шею, кто-то даже лишился возможности ходить. Темп драки увеличивался по мере наблюдения, но с такой же скоростью росло и разочарование Джеймса. Каких бы демонов он не пытался изгнать, они не оставляли его в покое. Его руки двигались все быстрее и быстрее, и вскоре он почти размылся перед глазами. В этот момент мужчина был на другом конце опушки, но внезапно развернулся и пошёл обратно к сухому дереву. Пошёл. Это не было шагом, ни прогулкой, ни даже бегом. Нет. Зимний Солдат двигался по направлению к дереву с сосредоточенной неизбежностью, которая давила на каждый фут земли под его ногами. То, что оставалось позади, не имело значения, потому что все угрозы были нейтрализованы, важным было только то, что оставалось перед ним. Баки был все так же напряжен и неумолим, как сама смерть. И хоть Лука не видела его лица, но знала, что это было лицо убийцы, которое видела днём раннее, и знала это так же хорошо, как своё имя. Приблизившись к дереву, Солдат с рыком кинулся на него и ударил металлическим кулаком по стволу так сильно, что раздался треск- дерево начало падать. Барнс неторопливо повернулся, когда ствол рухнул всего в нескольких дюймах от него. Его грудь тяжело вздымалась, но от волнения, а не от напряжения. Он в гневе пнул дерево, содрав ногой с земли мох, после обернулся к дому. Конечно он её не увидел, с такого-то расстояния, в добавок солнце отражалось от стекла. Но Кьяра прогнулась вниз, скрывая свою слежку, а когда вновь решила проверить обстановку, то заметила его... расслабленным. Он сидел на своём бревне, грустно склонив голову, и ладонью протирал мокрый затылок. Всё серая Майка была в поту. Сколько он так тренировался, точнее, выпускал пар? Может, рассердился на то, что Кьяра, зная угрозу, сама липла к нему, подвергала себя опасности? Она даже не заметила, что проснулась в его чёрной куртке. Он же знает, что ей не холодно и переживёт мокрую одежду, но всё равно проявил СВОЮ маленькую заботу. Это заставило Лукьярию забыть про то, что только что она видела на улице. Девушка уселась на пол и протёрла глаза, уставившись на что-то блестящее в прихожей. Это медальон. И как Лука его вчера не заметила при своей ревизии, ведь она убрала всё подобное, не поленилась снять паутину, хоть с детства боится пауков, даже убрала торчащие в рамах гвозди, а простую железку не заметила. Девушка прокрутила её в руках, заметив по краям неровности и углубления. Это медальон смерти. Когда Кьяра выбежала из хижины, то заметила, что Джеймс всё так же сидит. «Главное, чтобы он не ушёл.»– Размышляла Лука, делая уверенный шаг в его сторону. Расстояние между ними сокращалось так медленно, словно девушка виляла по тропинке, дабы никогда не дойти до Зимнего Солдата. Но когда она только вышла из-за угла, Солдата неожиданно встрепенулся, и он поднялся на ноги. «Пожалуйста, не уходи.»– Шептала кареглазка себя под нос, нервно вдыхая хладный воздух. Девушка протянула Солдату кулак, не спуская взгляда с его волнительных глаз. Он удивлённо посмотрел на неё, а потом на ладонь, не понимая, что она затеяла. Кьяра стеснительно закусила губу, намекая, чтобы он подсунул свою ладонь. Достав из кармана руку, с разбитыми в кровь костяшками, и протянул к её. В его руку выпал медальон, на что Баки успокоительно ухмыльнулся, поражаясь своему воображению. Сейчас он такой спокойный, одаривает девочку улыбкой, и ледяное сердце тает от её нелепой шутки, бриллиантовые блики в этих голубых очах так и блещут радостью и даже теплом. Странно, что холодный океан стал тёплым, все ледянки тают, и появляется новая жизнь – прощение и смирение... А Лука наоборот помрачнела, увидев результат его пыла. Неужто он терпел боль, чтобы унять свою совесть. Ей так жалко Солдатика, из-за этого прошлого Барнс страдает, и пусть сейчас он весел, это долго не продержится. Она осторожно потянулась к его запястью, но тот пошатнулся от неожиданности и вновь свалился на дерево, со страхом подняв голову на настырную кареглазку. – Можно?– Спросила она, усаживаясь на свои коленки.– Я просто посмотрю.– Джеймс недовольно нахмурил брови и медленно расправил локоть. Он даже не пререкался и не пытался понять её намерений, просто снова пошёл на поводу сердца и лишь одной её просьбе. После того, как Лукьярия извлекла все маленькие занозы и уже наводила финальные штрихи своей хирургии, она осторожно наложила бинт на рану и старалась аккуратно наложить швы. В этой аптечке было всё самое нужно: мази, зелёнка, таблетки, перекись, бинты, вата, особенно хирургические принадлежности, правда... большинство из содержимого было просроченным и давно потеряло свойство SOS, однако нашлось пригодное для применение. Девушка знала, что ему больно, но он сдерживался, иногда сжимая кулак, что доставляло не мало забот. Сложно сшить кожу, когда она всё время не в том положении, что нужно, поэтому держать злость в себе приходилось и Кьяре. Но как она может приказать ему терпеть, если кареглазка и сама не могла сдержать крики? Поэтому надо, а точнее нужно, терпеть. – Спасибо, что вытащил из воды.– Решила Лука разбавить застывшее молчание, ведь с последних её слов прошло не менее часа. Ну а как говорить в такой напряжённой обстановке? Оба испытывают вину и стеснение. Да она должна радоваться, что сейчас сидит с ним и лечит раны, а не проводит время в раздумьях, как заставить Барнса забыть тот случай. Он же в свою очередь надеется, чтобы это закончилось, и снова играть в недотрогу, то есть убиваться. Не смотря на доброе дело девушки, мужчина не удосужился просто посмотреть на неё, лишь уставился на дыру в полу и вновь прокручивал в голове то своё состояние. Кьяра вовремя сообразила, что ему нельзя сейчас уходить в себя, поэтому уколола его в палец, от чего тот шикнул, зажмурившись. – Не вини себя.– Лаского молвила она.– Я простила тебя, а ты прости меня.– Как ни в чём не бывало Лука выдавила улыбку и высунула язык, уходя в кропотливую работу. Скорее всего, ему будет спокойнее, если девушка не будет выражать эмоций, и воспримет этот диалог как немой жест. Поможет и разойдутся, словно в море корабли. – Простить тебя?– Эта хриплая интонация прозвучала как «Да ты понимаешь, что натворила?», но по его небогатому сленгу было что-то типа «За что тебя то прощать?» Его голос стал сухим за столь долгое молчание, однако ему не привыкать не иметь собеседников, и даже сейчас Баки рад в глубине души, что смог перемолвиться с ней пару слов. – Я не специализируюсь в медицине, максимум смогу наклеить пластырь, а сшивать человека, это не зашить игрушку. Хоть рана и не масштабная, но я всё равно нервничаю.– Она подняла на Зимнего Солдата глаза, с надеждой снова поиграть с ним в переглядки, но он всё так же нем взором.– В добавок, не совсем хорошо переношу кровь и не быть мне доктором, поскольку и пластырь неровно налиплю. «Наверное, стоит оставить его в покое от моей болтовни.» – Прощаю.– Судорожно сглотнул Джеймс слюну, переборов вину бесов. Лукьярия засияла в лице. Наконец-то! Они снова беглецы- любовники, теперь Барнс не будет избегать её, и Кьяра смело может проявлять свои чувства, которые накопила за столь короткое одиночество. Одной такой мысли девочка засмущалась и издала неудержимый смешок, не удержавшись, поглаживая его тёплую кисть. Это так удивительно приковаться к тому, к кому чувствуешь что-то неописуемое, когда лишь только от одного его присутствия, колотится сердце... и... нравится запах тела. Это странно... сходить с ума от мужских феромонов, но это называется влечением, а она подаётся ему.– Но держись от меня подальше.– Эти слова разбудили её. Ну всё, розовые очки упали от его проницательного зимнего взгляда. Да, он простил себя, но на одни и те же грабли не наступит. Обещание сдержит, будет рядом, но никак не больше. Баки сложно готовить такое Кьяре, ведь сам желает этой любви, и запретить себе думать о ней, сравнимо с тем, как терзать себя изнутри от совести. Глаза, цвета самого вкусного шоколада, перестали быть таковыми и преобразились чернее космоса, все огоньки в них потухли и, кажется, начали слезиться смолистой жидкостью. Теперь ей хочется взорваться, выпустить Его, чтобы Он снёс этот мир с лица земли. Сколько можно терпеть и сдерживать эти проклятые чувства?! Баки издевается над ней. Лучше уж уйди, чтобы не мучать себя и её, оставь в покое, вернись в башню и кинь ты девушку тут. Она продержится в одиночестве лучше, чем, если он будет волновать своим присутствием. – Да ты совсем!– Кинула она бинт в грудь Солдата, но тот его поймал, словно знал такую реакцию. Его быстрая чуйка впечатлила бы Луку, если бы она не была так зла. Девушка вскочила на ноги, готовая наброситься на этого эгоиста, и преподать ему по самое первое число. Её не смущал грозный вид Солдата, который едва ли держал своих псов на привези.– Да как ты смеешь отталкивать меня?! Я конечно понимаю, что ты не такой как другие парни. Ты не будешь ждать, когда я проснусь и не принесёшь завтрак в постель. Более того… после нашей ночи ты просто ушёл. – Кьяра произнесла это как шутку, даже засмеялась своими истерическими намерениями.– Почему бы тебе не уйти вообще? Перестань охранять меня и иди по своим делам! Вали деревья, помогай Мстителям и кинь меня здесь! Я взрослая женщина, смогу прожить одна, потом переберусь в какую-нибудь деревню и буду счастлива без, как ты хочешь, тебя!– Кьяра топнула ногой, выругавшись в потолок, когда звонко крикнула от злости, а затем подождала, и вскоре смех прошёл.– И зачем ты так делаешь?! Солдат поравнялся с ней. Он знает, что заткнуть её может напряжение. И, если просто стоять на её уровне, она будет немее рыбы. Так и случилось. Девушка пошатнулась от его рассерженно пыла, когда его дыхание встормошило волосы на лбу. Каждый раз Барнс становился всё злее и злее, она всё сильнее бесила его своим тоном, да и этим смелым поведением. Ясное дело, он не тронет её, даже по собственному желанию, не может тронуть пальцем, но убить взглядом, вполне возможно, это он умеет. Мужчина сжал через силу руки в кулак и стиснул зубы так, что напряглись скулы. Лукьярия глубоко вздохнула, уже позабыв, как нужно выдыхать, и в точности повторила его манеры, дабы показать, что она готова противостоять любому его слову. Как там сказал Старк: «У неё словесный понос.»? Это то да. Главное не обращать внимание на тревогу и просто действовать. – Чтобы ты не пострадала.– Как змея прошептал он отчётливо, чтобы девушка услышала каждый слог и вникла. – Я пострадаю больше, если сама этого захочу.– Копировать она мастер, чисто отзеркаливает. – Тогда и ты не поможешь. – Что ты имеешь введу?– Уже более мягче сказал Баки, но так же продолжал держать оборону. – Я сгнию заживо. – Угрожаешь своей смертью? – Я знаю, что ты не допустишь этого. – Ты не посмеешь.– Один уверенный шаг, и Кьяра уже чувствовал носом его подбородок. Колючая щетина колола кожу, губы так близко, но она не хочет их целовать, сейчас нужно держать себя в руках и, как можно быстрее, прекратить это. Лука покрутила перед ним кистями, словно дразнила собаку едой, и заулыбалась так хитро… – Они помогают. Барнс схватил девушку за руки и врезался напыщенной грудью в её. Тянущее чувство зашевелилось внизу живота, это было знакомо, прямо как в ту ночь, когда Лука нежно гладила его спину, перебирала пряди и кусала губы, такое забыть нельзя, но вновь вспомнить… – Ты не сможешь всё время держать меня, рано или поздно, когда ты отвернёшься, я исчезну. Это не шантаж. А что ты сделаешь?– Почти в губы пролепетала она, тая от этих тёплых жестов. Барнс нечего ответить. А что он… привяжет её к столбу? Прикажет сидеть на попе ровно? А может сдаст её Мстителям? Ох, как же много вариантов, но все они недействительны. А Кьяра смелая. Перестала быть овечкой. И когда она только успела поставить барьер, что превратил и её во льва. Не будь Кьяра просто слабой девушкой, то смогла бы его усадить. – Отставить, Солдат.– Долгое молчание подсказало ей, что сейчас приоритет в её руках. Никто не потащит её в клетку, не привяжет, она с козырями в рукаве.– Отпусти меня. Приказы снова сработали, мужчина, словно по интуиции подчинился ей. Такой как сейчас, он её ещё не видел, что-то между злобы и страстью. Глаза сияли огоньками, которые манили обнять её, а губы были закусаны, будто сдерживала эмоции. Он не может отойти от неё, она как магнит притягивает Барнса, но и стоять долго без действий не может. – Прости.– Извинился Зимний Солдат и сделал шаг назад. Оба успокоительно вздохнули, что им не придётся давить друг на друга. – И ты меня.– Подняла она свои кошачьи глазки.– У нас мир?– Неотчётливо произнесла девушка и протянула мизинчик на вытянутой руке. Видимо, Джеймс сделал не один шаг, а целый метр. – Мир?– Его могучие брови сузили веки, и лицо выразило что-то типа «о чём ты снова говоришь?» – Просто протяни палец.– Лука недовольно цокнула, уже не в силах заводится вновь. Кажется, только всё налаживается, а он решает вновь раскопать старую яму.– Ну же. Я устала держать руку.