Раньше заката Алого солнца над снегами

      Тихий стук выдернул Кэрру из беспокойного, некрепкого сна трудоголика. Она пыталась встать и с уханьем согнулась в три погибели. Боль резко пронзила миллионом тоненьких льдинок, разрывая кишечник, кожу, постепенно заставляя опуститься на колени.       Рана, полученная ещё месяца два назад по дороге сюда, в Снежную, давала о себе знать. Быстрым движением девушка направила немного Крио энергии прямо к алеющей кромке пореза. Это повреждение отнюдь не вылечит, наверняка даже усугубит, но эти мушки тяжких мыслей опутают дурную головушку лишь часов через восемь, поэтому нынче можно и не переживать.       Поднимаясь, наконец, Альберих отряхнул ночнушку, закидывая распущенные тёмные, будто ночь на краю погибели, волосы за плечи, элегантно подлетая к двери. Стоило отпереть вход, как на пороге выросла идеальная фигура её мучительницы, собственной персоной. Высокая леди лучезарно улыбнулась и нараспев лапотала нечто о делах фатуи, не обращая внимания на агрессивный галдёж Кэрры. Одним движением Чедра закинула шапку на отнюдь не низкую полку, полностью обнажая кудрявые рыжие локоны. Снежинки резко контрастировали с тёплым цветом её шевелюры, лишь добавляя шарма её такой вроде типичной для жителей этих мест внешности. Хотя «типичной» Тарталья была лишь с первого взгляда.       Помимо удивительных, согревающих будто пожаром в ясное зимнее утро волос, девушка обладала чересчур бледной кожей, самого аристократичного из возможных оттенков, с неяркими пятнышками совсем уж детских веснушек. Губы напоминали об любимом капитаном кавалерии одуванчиковом вине, пальцы, будто выточенные из мрамора, так идеально сочетались с любыми видами оружия, ноги сильные, полные следов нескончаемых битв… В любом случае, ничто из незваного не могло затмить глаз предвестницы. Полные вечного невыразимого отчаяния, омуты глядели прямо в душу, прожигая попытки сопротивления насквозь, лишая желания, любой силы к сопротивлению.      Очаровывала своей пустой, таинственной недосказанностью, — хотя, говоря совсем уж начистоту, Чедра сама по себе одна большая тайна, разгадывать которую и не хочется совсем. Пусть пылится на полочке, украшая сознание очередного кретина мимолётным появлением, поцелуем мимо губ, будто невзначай, и таким же быстрым исчезновением.       Вот только когда живёшь с ней рядом, видишь каждый день безмолвное отчаяние, в котором, утопая, она лишь упивалась, хотелось безмерно содрать, наконец, эту упаковку. Рассмотреть всё, так надёжно запираемое ей в глубине души, поддеть ногтем, пробираясь сквозь толщу её сокрытых эмоций, шрамов, слов и прочего-прочего-прочего. Было до чёртиков интересно узнать настоящее в своей похитительнице.       Та же тем временем уже очутилась на кухне, копаясь в куче ингредиентов, сваленных на дубовых полочках. Она слегка приподнялась на носочках, и Альберих только сейчас заметила — Тарталья в платье. Редкое событие, значит, сегодня важный день, возможно, даже та высокая блондинка снова заглянёт на огонёк, хотя Чедра её явно недолюбливала.       — Встала и смотришь, как я мучаюсь! — нарочито недовольно возникла предвестница. — Иди помоги, это приказ!       Кэрра приблизилась к фатуи сзади, подхватила за изящную тонкую талию и усадила к себе на плечи. Воительница довольно хмыкнула и принялась рыскать среди продуктов с новой силой, ёрзая на плечах капитана.       — Не вертись, ты и так не пушинка.       — Что ты пытаешься этим сказать?! — Чедра резко отклонилась назад, рискуя упасть.       И Кэрра кинулась, чтобы поймать непутёвую девушку, однако желудок пронзил резкий укол, разум погрузился в секундную тьму. А дальше рыцарь обхватила свои колени с разъедающим слуховой аппарат криком. Тарталья успела извернуться в воздухе как-то нечеловечески ловко. Сколько Кэрра не глядела на неё вовремя таких пируэтов, всё равно не могла понять, как фатуи за долю секунды успевала полностью изменить положение тела в пространстве и приземлиться на ноги. Так или иначе сейчас девушка резко подлетела к синевласой, обхватывая лицо той и рассматривая слезящиеся глаза. Вмиг взмокший лоб облепила чёлка, капельки пота выступали на шее и висках.       — Кэрра…       Фатуи подхватила рыцаря на руки, прижимая дрожащую тушку, и осторожно, будто на руках её покоился новорождённый котёнок, перенося капитана в отведённую той спальню. Уложив же девушку на горизонтальную поверхность, Тарталья смогла рассмотреть, наконец… Порочный цвет горящих человеческим теплом пятен, так греховно возникающих на идеальной белой ткани. Медленно, боясь сделать лишь хуже, Чедра приподняла ночное платье, оголяя живот Мондштадтки. Гладкую оливковую кожу уродливо прочертил неровный шов, зубья его кровоточили, там и тут бороздили прорвавшиеся следы иглы лепестков паучьих лилий.       Ещё, кажется, пару секунд предвестница рассматривала отвратную картину и, наконец, оторвавшись от лицезрения, исчезла в прихожей. Минут через тридцать возникла вновь, с лучшим фатуйским целителем под мышкой. Взглянув на него, воительница прошептала что-то такое, заставляющее мужчину отшатнуться, гулко взглотнув. Да, когда Чедра того хотела — она умела пугать, пугать до ночных кошмаров, до бессонницы, до мыслей о скорой кончине, даже если сама девушка давно забывала о жертве.       — Быстро я сказала, — почти шипела предвестница, и доктор подорвался, вспотыкаясь, чуть ли не падая рядом с Кэррой.       Он судорожно копался в чемоданчике, доставая нити, мази, какие-то навороченные приборы из Фонтейна, заказанные специально ради реабилитации Альберих. Секунду помедлив, целитель принялся колдовать над ранением, и Тарталья выскочила, не в силах видеть это.       Сколько раз она глядела на подобные действа в госпиталях, в палатках, чуть ли не на сырой земле, нередко становясь непосредственно участницей. Кровь, внутренности, шрамы-шрамы-шрамы — всё это являлось такой нормальной частью её работы. Настолько, что видя, как очередной юный застрельщик лишался головы, Тарталья и бровью не водила. Бутоны боли расцветали там и тут с того самого момента, когда ещё будучи Аяксой она сиганула, оступившись в холодные толщи лесов и воды вечности бездны.       И несмотря на всё то, что ежедневно окружало её уже вот практически шесть лет, смотреть на Кэрру в горячке, кричащую о помощи, было невыносимо. Каждый крик капитана отдавался где-то в кишечнике, наполняя всё существо болью, каждую клеточку. Страдания Альберих превращались в собственные раньше, чем Чедра успевала это осознать.       Наконец два наполненных муками часа спустя доктор на ватных ногах вывалился из комнаты. Он заплетающимся языком объяснил нечто об уходе за повреждениями и, взяв плату, ушёл.       Постояв немного в коридоре, Тарталья нерешительно пересекла порог. У самой стенки свернулась молчаливая кучка одеял, лишь мерно вздымающаяся в такт дыхания Альберих. Чедра подошла к капитану, легла рядом и неуверенно обхватила девичьи плечи.       — Спишь?       — Нет, — слегка усмехнулась Кэрра и тут же вздрогнула от очередного укола в области свежезашитого шрама.       — Почему ты не рассказала мне о том, что рана ещё не зажила? Ты думаешь, я бы заставила тебя таскать меня на плечах, если бы знала? Да чёрт, я собралась тащить тебя в управление сегодня! Если бы ты там плюхнулась? Такими темпами того и гляди Дотторе на эксперименты заберёт!       Насчёт последнего предвестница, конечно, утрировала. Она бы никогда не позволила третьему протянуть свои мерзкие клешни к ледяной полосе счастья своей жизни.       — Как думаешь, почему я не сказала о ране человеку, который её же и оставил?       Слова, сказанные за эти два с половиной месяца миллиарды раз, пронзили душу, как в первый. Конечно, это правда… Она вполне заслуживала эти резкие, будто выплюнутые несколько предложений.       — Кэрра я…       — Я знаю, знаю что ты собираешься сказать. Если и правда чувствуешь вину, скажи мне, что с Альбедо?       — Но… Он…       — А остальные ребята? Где они?       Капитан развернулась, единственная видная звёздочка зрачка завораживающе поблескивала сквозь упавшие взъерошенные пряди. На лице её не было гнева, отвращения, лишь печально искажённая ухмылка. Такое выражение хуже любых криков и ссор, в отличие от тех, оно не заглушало разум идиотским шумом, оно разило прямо в мозжечок, в самую кору головного мозга.       Фатуи не прогоняли, однако та сама слезла с кровати и, как-то странно пошатнувшись, отошла. Они не рвали безмолвного зрительного контакта ещё несколько минут, пока Тарталья не выдержала и не покинула Альберих.       А у той… Не было сил плакать, не было слёз. Лишь жгучее чувство, липкое, едва объяснимое. Желая заглушить это нечто, капитан уткнулась носом в подушку, предаваясь воспоминаниям.       Нежные лепестки прошлого скоро овладевали усталыми мыслями, унося в свежее, но пока отнюдь не морозное октябрьское утро. Повозку слегка потряхивало. Альбедо, вроде, пытался привстать, однако одна нога заплеталась за другую, и он с уханьем приземлился обратно на деревянную лавочку.       — Дурак! — Кэрра хохотала, опрокидывая голову назад, насколько позволяло пространство. — Тебе уже не терпится размять ножки, ага?       — У самой как будто не затекли, — парировал Альбедо несколько неловко.       Ему так и не удалось привыкнуть к своеобразной модели общения капитана. Девушка говорила всегда задорно, подшучивая над каждым человеком и чувством в своём окружении. Поэтому каждый раз невозможным становилось осознать, сколько слоёв сарказма покрывали такой посыл. Кажется, во всём штабе Ордо Фавониус её выпады понимала лишь Джинн, да и та с переменным успехом. Её речь была наполнена флиртом, шутливым и вычурным, таким же, как и вся Альберих, необычной до ужаса, полной нюансов и подводных камней. И всё же, как не крути, подобное притягивало, у Кэрры отбоя от ухажёров, да и просто желающих подружиться не было. Найти общий язык с ней действительно было трудно, но вот привязаться, восхищаясь всем нетипично вычурным — получалось моментально.       Наконец, покачивания постепенно сходили на нет.       — Привал! — слышалось от какого-то из солдат.       Стоило принцу мела наконец выпрямиться в полный рост, как Альберих быстро оттолкнула его, выскакивая наружу первой. Тут же оказавшись на воле, капитан направилась в сторону короба с припасами, а конкретно к запасу вина.       — Пить собираешься? — Альбедо взглянул осуждающе. — Уже?       — Уже?! — девушка кое-как вытянула три бутылки за раз и потащила к разведённому костру. — У меня, как выехали обратно в Монд, и капли спиртного во рту не было! Дай наконец удачную дипломатическую поездку отметить!       Она уселась на скамейку, откупоривая напиток гардой меча, и завела непринуждённый разговор с каким-то случайным солдатом. Жидкость весело плескалась в, за неимением бокалов, стаканах, аппетитно тянул аромат мяса, обрамляемого языками пламени, на всю округу. Закат заботливо ласкал шумно провожающих алое солнце людей, те будто нарочно тянули руки к сжгаемым последними лучами небесам и смеялись. Алхимик не был фанатом подобных мероприятий, однако сегодня особенный день, и он впервые, кажется, во время такой весёлой встречи не чувствовал себя лишним. Общий задор передавался блондину, и тот даже сделал пару глотков вина, что несказанно удивило Кэрру. Остаток вечера прошёл в таких же ярких красках, буйных развлечений и громких разговорах.       Когда крылья печального вечера окончательно окутали небольшой лагерь мондштадтских рыцарей, люди начали понемногу разбредаться. Кто-то уходил спать, кто-то сбивался в кучки, желая продолжить пьянку. Принц мела ушёл в импровизированную лабораторию — в конце концов, алхимия для него важнейшая часть жизни, даже в максимально полевых условиях блондин искренне желал продолжать свои исследования. Таким образом Кэрра в итоге осталась одна.       Как всегда, сколько бы людей не вилось рядом с ней, сколько бы не желало её внимания — в конце концов, Альберих всегда будет одна. Одна одна-единственная на этом свете. С такими мыслями капитан допила прямо из горла, окропляя мутное стекло своим дыханием. Картина эта у любого наблюдателя вызвала бы щемящее чувство в груди и тоску, такую серую и меланхоличную, что, пожалуй, этот человек и сам бы не смог объясниться. Хотя, пожалуй, существуй такой наблюдатель, пускай хотя бы гипотетический, на краю четвёртого измерения, в районе недосягаемости человеческих чувств — Кэрра не позволила бы происходящему случиться.       Последние капли одуванчикового капали на язык, рыцарь слегка подавилась, проглатывая те, и, вставая, чуть не упала. Она хоть и любила зайти в таверну к Дейле, пропустить пару стаканчиков, но уже и не помнила, когда в последний раз напивалась до такого состояния. Мир плыл лёгкой кромкой, совершенно не нагружая мозг своим существованием. Ноги ватные, сгибались будто костей и в помине не было, эта странная мысль вызвала приступ пьяного смеха, такого глупого, слов не подобрать. С вееньем ночного ветра несло Кэрру куда-то, куда она сама не знала, лишь подчинялась порыву неадекватной головы, спокойно, так, будто подобным образом всё и должно происходить. Пейзажи леса менялись покуда девушка углублялась в чащу, забывая об остальных участниках поездки, предоставленная сама себе. Ветки путались в её несобранных густых волосах, выдирая целые клоки, царапали кожу, цеплялись за выправленную из штанов рубашку. Капитан даже не пыталась их раздвигать, шагая прямо напролом, пышная меховая накидка давно спала с не по-женски широких плеч, пиджак так же съехал набок, теперь и без того глубокий вырез практически полностью обнажал грудь, выставляя на обозрение кружевное нижнее бельё. Альберих не обратила никакого внимания на свой неподобающий вид, удивляя сама себя. Даже во время ужасающих попоек, эта леди старалась быть экстравагантно — привлекательной, нетипичная для мондштадтца внешность способствовала этому, стиль одежды балансировал между потрясающе вычурным и вполне официальным. В конце концов, она всё-таки уважала Джинн и правила, придуманные действующим магистром, стараясь хоть немного им следовать. Хотя, пожалуй, самоназначенный пьяный поход в тартарары нарушал любые их своды наигрубейшим образом. Аромат прелых листьев и ягод можжевельника щекотал ноздри, вызывая новую волну хихиканья.       Спустя час-полтора дороги в сопровождении меланхоличного похрустывания золотого ковра, Кэрра щурясь единственным глазом, заметила лёгкий дымок и ясный свет в пыли темноты этого времени суток. Мысли о сделанном ненароком круге и возвращении к пристанищу солдат вызвали новый накат смеха. Всё также на силу пересекая заросли колючего кустарника, Альберих медленно приблизилась к внезапно возникшим на горизонте палаткам. Тело девушки всё несло и несло, чувство времени совершенно исчезло. Таким образом она уже и подсчитать не могла, сколько минут, секунд и, вероятно, часов минуло с тех пор, как капитан вырвалась из плена ветвей, продолжая путь уже по поляне. По мере приближения к цели, фигуры становились всё страннее и страннее.       На мгновение девушка застыла, разглядывая силуэты, неясно мерцающие где-то на горизонте. Она стояла полуголая в широких штанах на опушке, глядя через щёлочку века на далёких людей, думая о чем-то своём. Тогда, кажется, в моменте донельзя поэтичном, пахнущем залой и грязью осенних дождей, это и случилось. Рыжая тень вылетела, будто теряя связь очертаний, оказалось близко слишком уж быстро, кажется, в считанные секунды. На уровне рефлексов вытянула Кэрра изящный клинок из ножен, начиная битву мгновений, прекрасную, будто туманные цветы. Их орудия переплетались танцем металла и, кажется, водяной глади полной магии элементов. Шажок один и ещё, прыжок, Альберих успела заблокировать удар существа и, наконец, могла разглядеть его. А вернее её.       Её, молодую девчушку, моложе даже, кажется, рыцаря, блешущую дико пустыми глазами. Она садилась чересур не по-человечески белыми зубами, красная от возбуждения битвой, внезапно возникла в голове Кэрры до безумия красивой ночной незнакомкой. Капитан вглядывалась, но не успела рассмотреть идеальное лицо мигеры тьмы, теряя сознание от резкой боли в животе, минутная заминка стоила ей чуть ли не жизни.       Дальше воспоминания мутные, расплывчато цветущие где-то в задворках головы. Кэрра приходила в сознание пару раз, но боль была до того невыносимой, что Альберих почти сразу вновь отключалась или несла нечто бессмысленное горячечным бредом. Только кажется… Были вопли солдат, даже голос Альбедо.       А ещё… Руки такие тёплые нежные, даже сквозь пылающую кромку бессознательности они согревали, кажется, саму душу. Они прижимали со всей заботой к себе, пахнущие морем и кедром, они оглаживали тёмные, словно океан, волосы, накручивая локоны.       Пожалуй, те касания запомнились Кэрре лучше всего. Настолько, что до сих пор всплывали во снах такие же заботливые, как и в реальности. Если то состояние реальностью назвать возможно.       Постепенно бред начал отпускать лишь через пару дней. Вначале моментами, среди буйных видений нездорового организма, а затем всё больше и больше отодвигая их на задний план, начали появляться белый потолок, запахи медикаментов и этот, чисто больничный холодный свет. Возникали люди, медсёстры, доктора, подозрительные личности в масках. С ней мало говорили, в основном приходили сменить бинты, принести еду, лекарства, помочь сходить в туалет или помыться. Кажется, первой, кто попытался установить контакт, была её мучительница. Теперь взор наконец не был покрыт пеленой, позволяя всё-таки рассмотреть лесную незнакомку.       Она старалась держать лёгкую улыбку, хотя явно переживала. Рыжие волосы струились, укрывая, будто одеялом, стройную, но сильную фигуру. Он слегка вились у молочных с веснушками щёк леди, одетой в брючный костюм, застёгнутый небрежно, оголяя полный старых шрамов трос.       Она явно мялась, не зная, как начать разговор. Оно и понятно, собеседницу ещё неделю назад эта девушка чуть ли не убила. С другой стороны, капитан неожиданно понимала, зла не было, лишь лёгкое раздражение.       Местонахождение и судьба друзей её интересовали куда сильнее.       — Привет? — решила-таки Альберих взять инициативу. — Меня зовут Кэрра Альберих… Эм… А кто ты?       Незнакомка вздрогнула, тут же в остановила благородную осанку и гордым, но весёлым тоном начала:       — Приветик! Чедра Тарталья, рада знакомству! А, я… Одиннадцатая предвестница фатуи, вот!       И тут же с изумительным хлопком шлёпнула себя по лбу. Это же надо догадаться, служителю Ордо Фовониус сразу же вывалить своё положение! Естественно, брови рыцаря на лоб полезли, и та как-то неловко усмехнулась, глядя на выдавшую неожиданную информацию фатуи.       — Я… Хочу обговорить с тобой нечто, — продолжила Чедра. — Но, к сожалению, здесь об этом говорить опасно. Поэтому я подожду месяцок, до тех пор пока тебе не разрешат вставать. Ещё встретимся.       Подмигнув, девушка накинула алый шарф на плечи и исчезла через окно. Первая встреча прошла на удивление действительно неплохо, но… Дни, недели практически полного уединения сводили с ума. Не было даже книг, единственный вариант — погружаться в свою путанную голову, шаг за шагом разрывая умудрённые узлы в надежде найти хоть что-нибудь понятное себе. И в этих коридорах тумана, тёмных землях исповеди души, Альберих созерцала корнем проблем Тарталью. Эта ситуация буквально состояла из её вины, постепенно багряная злоба окутала мёрзлое сознание, создавая пузырь непонимания. Медленно, с чувством и расстановкой она погружалась в эту холодную, такую же как и вся одинокая жизнь капитана, ненависть. Кэрра была в совершенном сознании, когда позволяла этому захватить себя, утопала, впитывая кожей с каждым вздохом.       Она смиренно дожидалась, пока по больнице не поползут слухи о скором выходе одиннадцатой. Они обязательно бы поползли, ибо в этот раз Чедра наведывалась официально. Медленно готовясь к той минуте, Кэрра взращивала гневные чувства, кормила их, сохраняя при этом улыбку, абсолютно хладнокровно, так же, как и всегда. Девушка ожидала, вглядываясь в трещины, ища знакомое лицо средь белесых трещин штукатурки. Дверь скрипнула, обращая на себя внимание.       Всё внутри сжималось, готовясь к взрыву.       Кэрра повернулась и… Не смогла.       Просто не смогла.       Когда рыжие волосы мелькнули пламенем в дверном проёме, всю ярость, взрощенную таким трудом, как рукой сняло. Рядом с ней не получалось злиться, негодовать, просто не хотелось. Таял решительный негатив при встрече глубин океана бездны, обрамлённых бесцветной пеленой.       — Оденьте её!       Из-за спины леди вылетели два высоких человека в тёмном, они быстро, но достаточно аккуратно для тех, кто работал с раненым, накинули на больничный халат строгий, на подобие своих плащ. После остальных недолгих приготовлений мужчины, слегка поддерживая её, помогли переместиться на балкон. Стоять и двигаться всё ещё было тяжело, но и в сравнение не шло рядом с тем, что происходило в первые дни прибывания здесь.       Холодный поток воздуха вырвался сквозь проход, смывая последние потуги в мстительность. Башмаки, выданные Кэрре, оказались слишком большими, они смешно стучали по гладкой плитке, когда мондштадтка осторожно подошла к Тарталье. Та глядела куда-то вдаль, на долины Снежной, будто залитые молоком. Девушка очарована родными просторами, она выглядело по-детски восхищённой, глядя на вьющийся в не слишком густом тумане снег, ровным слоем ложащийся на такую же белую почву. Луны, которая к этому времени уже по идее шествовала во всю свою мочь, не видать.       Предвестница приложила трубку, набитую дорогим табаком, к тонким, будто вишнёвым губам. Заметив Альберих, она, наконец, обернулась и, слегка улыбнувшись, спросила:       — Ничего, что я курю?       — Ничего, — ответила Альберих так же расслабленно, вновь удивляя саму себя, эта девушка действовала на подобие самого совершенного успокоительного для капитана.       — Обычно не занимаюсь таким, не люблю запах табака, — продолжила непринуждённый рассказ Тарталья, вновь подводя трубку к устам. — Но сегодня вот, захотелось.       Она вновь отвернулась, в молчании выпуская клубы дыма куда-то в небеса. Альберих всё также звучно пошаркивая каблуками, встала рядышком, достаточно близко, чтобы ощущать вздымания груди Тартальи. Так, мгновение без слов застыло, кажется, совсем ненадолго, растягиваясь величиной в простоте жизни этой парочки. Фатуи вытянула язык, и очередная маленькая белая странница опустилась туда, и, недолго хохоча от холода, она быстро проглотила растаявшую снежинку, и что-то такое выдавало в её выражении лица, что всё сгорало изнутри.       — Ты… Любишь Снежную? — взгляд, обращённый к этой белесой пустоте, выражал столько нежности, что и гадать не приходилось.       — Ага, — она положила подбородок на не слишком высокие перила. — С тех пор, как стала предвестницей, редко получается приезжать сюда… Я очень скучаю.       — Я тоже иногда скучаю по дому…       Минуту ожидая, одиннадцатая быстро осмотрела комнату сквозь оставшийся за капитаном проём. Затем, удостоверившись в том, что её помощники покинули помещение, Чедра схватила Альберих за руку, притягивая к себе.       — Слушай внимательно. Я уже начала спор в управлении насчёт того алхимика и остальных, пока подробностей сказать не могу, но попытаюсь добиться для них лучших условий. Особенно для алхимика, он пуще остальных интересует госпожу, уж не знаю, что такого она отрыла в этом книжном черве… Не могу обещать, что их прямо сейчас выпустят, но я постараюсь сделать всё возможное!       Леди придвинулась близко, её дыхание тёплой струёй ударило в нос, щекоча тот по-глупому. Лицо её покрывал неровный румянец возбуждения, слова вылетали быстро, пусть и тихо. Кэрра вздрогнула от подобного внимания, чувствовать присутствие настолько рядом было просто невероятно и до безумия непривычно.       — Теперь поговорим о тебе, — с этих слов она совсем перешла на шёпот, чуть не касаясь ушной раковины. — Если добровольно согласишься, есть высокий шанс того, что мне разрешат забрать тебя к себе. У меня дома будет намного комфортнее, я смогу из первых уст доставлять тебе информацию, заботиться, я окажу максимальную поддержку в твоей реабилитации… Однако.       Она вновь заставила установить зрительный контакт, утонуть в бездне, предоставленной в полное распоряжение.       — Я не заставляю. Это целиком и полностью твоё решение.       — Хорошо.       Эти слова вылетели неосознанно, раньше, чем Альберих успела обдумать предложение. Тело будто само по себе тянулось к Чедре, к её тёплым, мягким рукам.       «Простить тебя… У меня за займёт много времени» — пролетело в голове мимолётно и окружило её с ног до головы, становясь точкой отсчёта новой жизни.       После того дня Альберих таскали недолго по каким-то государственым учреждениям. Она плохо помнила те дни, они отдавались душными помещениями, головной болью и бесконечными спорами по поводу совместной жизни с Чедрой. Зато радость и крики нежного голоса воительницы «Одобрили» на всю площадь, освещённую в ночь лишь мигающим фанарём, источаемая ею радость будто освещала изнутри.       Их дни и ночи, сопровождаемые болтовнёй о том о сем, бесконечные поглаживания в области шрама. Та нежность, с которой Тарталья из кожи вон лезла, даря её еле знакомой девушке, поражала.       Пожалуй, не будь Кэрра так внутренне зациклена на своей, как она сама бы это назвала, шлюховатости, давно бы ощутила нечто. Нечто, называемое любовью с первого взгляда в тех обречённо приторных романтических произведениях.       Она действительно давно простила. Сейчас, свернувшись под калачиком одеялом, она ощущала, как одиночество душило. Слова, сказанные в необдуманном порыве затуманенного разума, ныне пробивали на слёзы.       Зачем-зачем-зачем-зачем-зачем-зачем-зачем-зачем-зачем-зачем-зачем?       Зачем она только открыла рот?       Ноги не гнулись, как в тот роковой день… Хотя, почему же роковой? Если бы не та прогулка, возможно, этого бы никогда не произошло. По лестнице тело будто скользило, кажется, с каждой секундой увеличивался шанс оступиться и рассечь ко всему прочему ещё и лоб. Чедра стояла тут же. Средь тёплых огней кухни, она, мывшая посуду, была будто бы олицетворением всего комфортного и домашнего, существовавшего в сознании… Подходить на самом деле страшно, Кэрра уже более из привычки давилась улыбкой, максимально стараясь не замечать этой душащей тяжести. Но Тарталья обернулась, и в её глазах вспыхнуло такое сочувствие, что даже лживая, по-змеиному лживая всю осознаную жизнь Кэрра пустила слезу.       — Прости… Я знаю, ты делаешь всё возможное… Я просто… Прости, я…       Выражать чувства сложно. Особенно если с детства учили их проглатывать.       — Не извиняйся.       Тихо, совсем тихо ответила фатуи, доставая бутылку алой жидкости из-под стола. Она со знакомым до неприличия звуком побулькивала.       — Это мне стоит просить прощения       В глазе мелькает удивление… И благодарность.       Её ценят… Настолько сильно ценят?       — Это… Это… Это одуванчиковое вино?!       — Да, я знаю, ты его любишь, а с тех пор, как живёшь здесь… Я только огненную воду и таскаю, и я… — она мялась, пытаясь вытащить из себя нечто важное. — Короче, дело не терпит отлагательств, сегодня выпьем пару бокалов, а завтра… Я отведу тебя в управ. Кэрра?       Капитан уткнулась носом в горящие рассветом локоны. Медленно втягивая запах кедра и моря, стараясь слиться с привкусом соли, раздирающим слизистую.       — Спасибо…       Вместо ответа Чедра обняла девушку. И они стояли так час… Два… Три…       Сегодня они впервые уснули рядом, прямо на диванчике в кухне.       Сегодня… Нет, раньше начали зарождаться чувства, пусть пока и ни одна из них не готова это принять.       Ну, это только пока!