Раньше заката Алого солнца над снегами

      Чедра с усилием оттолкнула чересчур самонадеянного охранника и, натужно дыша, открыла тяжёлые двери. Остальные даже не пытались помешать девушке, пулей влетавшей в холодные коридоры Заполярного Дворца. Её шаги гулко отдавались в пространстве голых стен и высоких потолков. В голове было пусто. Лишь раздавался мерный звук шагов.       Стук. Стук. стук.       В мозгу билось единственное желание: как можно скорее попасть к Кэрре, к её дорогому рыцарю, только туда, только к ней.       Как только она услышала крик её дорогой Альберих ещё с улицы, в душе всё будто бы перевернулось.       Двери в главный зал поддались с ещё большим трудом. Кажется, что вся её невероятная сила куда-то исчезла, когда пришлось преодолевать этот самый последний барьер.       И тут мертвящий холод мгновенно пронизывал её насквозь. На полу среди алых луж крови свернулась, дрожа, крохотная фигурка. Тёмные, как ночь, волосы налипли на лоб, безжизненный взгляд был устремлён на маленького светловолосого парнишку, повисшего на мече Госпожи.       «Нет, нет! Как всё могло привести к этому?! — судорожно думала предвестница. — Всё ведь было так хорошо! После того случая жизнь только начала налаживаться!»       Когда рана начала затягиваться, Кэрра стала приходить на кухню, изо всех сил стараясь подобрать общие темы для разговоров. И тихо бормотала истории обычной жизни Мондштадта под мерное шипение сэндвичей с сыром на плите.       Капитан рассказывала про глупого барда, пролившего вино на самый дорогой ковёр в таверне, про искателя приключений, которого отметила среди любимчиков неудача и по раз пять на дню пыталась своего же фаворита и прикончить, про девочку с пиро глазом Бога и страшной страстью к взрывам. И Тарталья смеялась, смеялась над каждым нелепым случаем, над каждым глупым анекдотом. Смешинки летали в атмосфере, топили девушек в… Счастье?       Чедра действительно умела готовить, но с тех пор как переехала от родителей, почти перестала этим заниматься. Работа предвестницы отнимала много времени, а тех, с кем можно было бы разделить трапезу, у девушки не наблюдалось, и что ж, она привыкла есть на ходу, а часто так и вообще оставаться без пищи, благо военная подготовка помогала.       Но вот… С тех пор, как Кэрра поселилась здесь, почему-то желание радовать её гастрономическими чудесами овладело рыжей.       Так они и могли сидеть часами, и всё чаще начали засыпать вместе на крохотном диванчике на кухне.       Несмотря на то, что это было совершенно неудобно, расходиться по своим комнатам совершенно, совершенно не хотелось.       Здесь, рядом с Тартальей, Кэрра не чувствовала себя похищенной, напротив. Рыцарю впервые казалось, что она… под защитой. Впервые, со смерти Крепуса, наверное, Альберих ощущала такой уют и безопасность рядом с кем-то.       Это ощущение привязанности могло быть легко использовано против неё. Но думать об этом от чего то совсем не хотелось.       Зная, что Тарталья, как ни крути, содержала пленницу, госпожа Царица стала посылать меньше сложных заданий, по крайней мере пока состояние Альберих достаточно не улучшиться. Поэтому фатуи в основном батрачила за своей ненавистной бумажной работой, и изредка выбиралась в окрестности Снежной зачистить пару лагерей хиличурлов. Могло показаться, что это легко, и совсем мало — но работа предвестников, как ни крути, всё ещё работа предвестников, даже если она такая тривиальная.       Спасибо Альберих, она милосердно помогала с первым. Кэрра, конечно, с куда большим энтузиазмом пошла бы и на второе, однако в её нынешнем состоянии даже браться за оружие было опасно.       Впрочем, выйти на улицу всё же хотелось… Почувствовать снежинки на горящих щеках и губах, вдохнуть морозный воздух до колющей боли в лёгких, позволить изморози запутаться в собственных волосах.       Кэрра, что не удивительно, любила зиму и холод. А здесь в Снежной они суровы, но безумно красивы.       И всё же Чедре она говорить не решилась, сама себе объяснила тем, что она, как ни крути, пленница, пленница просящая, свою пленительницу выпустить себя на прогулку — уже странно.       Уже давно привыкшая глушить свои чувства и обманывать саму себя, Альберих почти поверила в собственную бессовестную ложь.       Однако… В глубине души она понимала, что просто, как бы абсурдно это не звучало, беспокоится за и так загруженную Тарталью.       Потому ещё удивительнее было встретить её на подоконнике своей спальни той ночью. Ледяной ветер раздувал полы её длинного пальто, играл с рыжими волосами.       На фоне тёмного неба практически мертвецки бледная кожа казалась ещё светлее.       Контраст между кожей Кэрри и Чедры… Настолько правильный, естественный, эстетический привлекающий. Железный, со зрачком-звездой глаз не мог оторваться от этого противоречия.       Завораживало.       Тарталья выглядела, как принцесса из сказки, такая величественная, сильная, но… красивая.       Звёзды мягко купали её силуэт в холодном свете, когда в ладони была зажата меховая куртка, а с алых губ слетело:       — Прогуляемся?       Чедра не слепая.       Пускай рана Кэрры постепенно рубцевалась и уже почти не кровоточила, девушка выглядеть лучше не стала. Всё такая же хлипкая и вечно взлохмаченная, с нездоровым румянцем и не сходящими синяками под глазами.       Словом — и взглянуть страшно.       Рыцарь изо всех сил пыталась скрывать свои недуги, но изо дня в день выходило всё хуже. Когда чашка чая, поданная Чедрой, выпала из трясущихся рук, когда нога очередной раз запнулась на ровном месте, когда жар внезапно отнимал силы даже стоять.       И пусть военная выучка помогала стойко держаться даже в таких обстоятельствах, в какой-то момент даже это перестало помогать.       И когда всё лекарства, выписанные лучшим фатуйским доктором, все процедуры и рекомендации были выполнены, осталось лишь одно.       Такое глупое и очевидное, что оно просто не могло сразу придти в голову.       Свежий воздух.       И вот сейчас Чедра феерический улыбалась, протягивая Альберих мягкую, из овечьей шкуры накидку.       Поначалу они гуляли лишь в лесах. Мистические, необъяснимые в своей странной нежно-морозной красоте, они сразу понравились Кэрре. Деревья, в основном пушистые ели, укрытые одеялом идеально белых снежных волокон. Задумчивая луна лишь слегка подмигивающая сквозь разросшиеся ветви, она тонула в поддёрнутых вечной ледяной коркой прудах.       И Тарталья смотрелась среди этого молчаливого великолепия Снежной просто идеально. Прекраснее картины зимнего леса, смотрелась лишь Чедра в его окружение. Она могла тараторить о чём-то совершенно глупом и несуразном. Могла молчать, и погружения в тишину были нарушимы лишь далёким звоном патрулей из застрельщиков. В любом случае, каждый миллиметр этих мест дышал воительницей, а она дышала ими. И находясь рядом с таким симбиозом, Альберих и сама будто приобщалась, ощущая, как в венах растекалась бесконечная крио энергия, коей здесь было заполненно всё.       И тонуть в ней было невероятно.       В Тарталье всё невероятно.       Впервые к людям они вышли в пятничный вечер, тихий, но, конечно, совсем не тёплый. Чедра точно не знала, что сподвигло её на такое решение. Она просто проснулась однажды и решила, что пора.       — Кэрра, — тихо позвала рыжая тогда, жестом прося подойти поближе. — Натяни капюшон на глаза. И не снимай, пока я не разрешу, ладно?       Странно, но в голове не возникло и мысли об опасности.       — Хорошо. Только возьми меня за руку, чтобы я не упала, ладно?       Так и пошли: обе в капюшонах, только у одной он лишь слегка прикрывал огненные волосы, а у второй надвинут так низко, что и носа-то не видать; и за руки, обязательно не разрывая касание.       Идти в темноте было странно. Единственное, что было у Альберих, — это чужая тёплая ладонь, но её на удивление хватало с головой.       Поэтому рыцарь позволила себе расслабиться и полностью довериться предвестнице и её мягким пальцам.       Постепенно даже через капюшон становилось, вроде, чуть светлее, и до слуха начинали доноситься звуки, о которых за пару месяцев затворничества Кэрра успела и забыть. Громкий детский смех, напряжённый голос торгующихся людей, фырканье лошадей и весёлая болтовня каких-то милых дам.       Рыцарь, начиная догадываться о месте, в которое еë привели, сделала глубокий вдох, втягивая носом воздух. И, о Селестия, он заполнен ароматом корицы, ванили и свежей выпечки.       Помимо разговоров, Кэрра со временем начинала улавливать звуки музыки.       Странный музыкальный инструмент Снежной, гармошка, как её обозвала Чедра. У неё была такая же дома, от дедушки что ли досталась, или от кого другого из родственников. Только фатуи совершенно не умела на ней играть, а тут у людей даже не плохо выходило. Не сравнить с лирами Мондштадских бардов, конечно, но слушать вполне приятно.       — Чедра, где же мы всё-таки? — не выдержала, наконец, рыцарь.       — Так хочешь увидеть? — мягко смеялась предвестница. — Ну уже можно, снимай капюшон.       Смуглые ладони быстро подлетели вверх, освобождая голову от этого чёртового куска ткани. Зрачок-звёздочка в неверии расширился, неужели это действительно…       — Ярмарка — неловко краснея, объяснила девушка. — Слышала, в Мондштадте такие часто проводят, вот и подумала, что ты захочешь увидеть.       Альберих удивлённо ощутила, как её лицо озарила, даже для неё самой, такая непривычно искренняя улыбка. Смотреть, как Тарталья смутилась, чесала затылок и отводила взгляд, оказалось до странного приятно в душе.       Время они провели прекрасно. Шатались от палатке к палатке, глядели на золотистые гирлянды, купаясь в их мягком свечении, сидели то у той сцены, то у другой, слушая концерты и чтения стихов творцов-энтузиастов.       И в сердце, в самом сердце что-то такое сахарное-сахарное, но не липкое, а весёлое, искристое, будто шампанское.       И Кэрра с полным наслаждением позволила себе в нём тонуть, натыкаясь лишь на взгляд аквамариновых глаз.       Когда, когда же этот оттенок летнего неба и бездны стал для девушки таким родным?       С тех пор они частенько стали выбираться вместе в город вместе. В бар, в театр или даже просто шататься по центральным, таким красивым улицам. И каждую такую прогулку Альберих ждала, ждала как маленький кусочек света, маленькую жизнь, в которой они с Чедрой близко-близко. И рядом с рыжей так весело. Так хорошо, как, кажется, не было с самой смерти Крепуса. А может, и всю жизнь.       И Тарталья тоже… Была счастлива. Рядом с Кэррой она чувствовала себя живой, настоящей. Рядом с Кэррой всё было взаправду, и это заставило давно потухший взгляд пылать как никогда ранее. Но время шло, рана постепенно затягивалась, и причин оттягивать встречу с Царицей не осталось. И вина постепенно плавила Чедру.       Чем сильнее она привязывалась к рыцарю, тем сильнее совесть терзала рыжую голову. Человек, которого она ценила выше собственной жизни, человек, в которого… Тарталья постепенно начинала влюбляться. Этого человека, эту прекрасную девушку она удерживала по сути насильно. Для Кэрры она не была прекрасным принцем, но была драконом, пожирающим свободу.       Потому в то солнечное, даже приветливое воскресное утро, предвестница сказала, что они сегодня идут в Заполярный дворец.       Альберих точно не поняла почему, но тогда это больно кольнуло душу, оставляя какой-то склизкий след. Вроде бы надо радоваться, скоро она попадёт домой, но… Никаких положительных эмоций это не приносило.       С другой стороны… Какая теперь разница? Она просто вернётся домой и всё будет как раньше: грубость Дейлы в таверне, лживая улыбка, ни одного по-настоящему близкого человека.       Но это не важно.       Так было раньше, так должно быть. Исходя из этих размышлений, капитан просто кивнула. Сердце вновь предательски и со странным убивающим теплоту чувством замерло.       Дорога к Царице — словно последний путь. Мрачная и печальная, чересчур холодная даже в этом вечно ледяном климате. Снег, всё так же совершенно магический, переливался на ветвях деревьев, воздух всё так же чист и свеж, но это уже как-то неважно. Мир сейчас, в принципе, весь какой-то неважный. Будто тух, теряя оттенки, всё более напоминал серое месиво с каждым шагом к Дворцу.       — Чедра, оставь нас, — мягкий, но всё такой же повелительный голос Госпожи прозвучал откуда-то из дальней части зала, а для одиннадцатой он будто и вовсе разбил её несколько месяцев грёз зовом жёсткой реальности.       — Да, моя Госпожа, — но голос девушки ровен и спокоен, предвестникам не стоило позволять себе лишние эмоции и привязанности…       Разрывать руки как-то особенно тяжело, и случайно встретиться взглядом тоже очень, очень тяжело.       Нехорошее предчувствие давило Тарталью, но та усиленно игнорировалв его. Хотела уйти, не оборачиваясь.       Не получалось.       Не получалось не взглянуть украдкой на Кэрру, вставшую перед Архонтом на одно колено.       Тяжёлые пряди цвета ночного неба мягко струились по спине, грубый плащ, одолженный Чедрой, давно упал, и на девушке осталась лишь туника, сквозь которую хорошо видно линии лопаток. Кэрра такая вроде и женственная, но совсем не хрупкая, она воин, и по её телосложению это видно.       И это тоже, очень красиво.       Всё-таки заставив себя покинуть помещение, Тарталья шла медленно. Коридор будто качался вместе с ней. Всё тихо, но совсем не мирно.       Мир — туман.       И уже у главных врат Заполярного Дворца Чедра замешкалась. Стражники странно косились на неё, все знали, что одинадцатая предвестница не шибко-то в восторге от этого места, но вопросов задавать благоразумно не стали.       Но вот когда она была готова была уже уходить… произошло это.       Крик.       Потом всё какое-то слишком быстрое и слишком медленное одновременно.       И вот теперь она здесь.       Перед ней Кэрра, ошарашенная, со взмыленными волосами, и вся будто сжавшаяся, глядела на тело блондина, теперь лежавшего у ног Царицы. Они говорили о чём-то, но шум крови в ушах мешал слышать.       Расширенный зрачок Альберих, её сбившиеся испуганное дыхание стали весомыми аргументами за следующие действия, а на все против стало сразу совершенно всё равно.       В считанные секунды предвестница фатуи, — ошибочка: бывшая предвестница, — оказалась перед крио архонтом, подхватила рыцаря и ретировалась. У неё есть всего несколько мгновений унестись как можно дальше, пока Царица и её свита не оправились от шока.       В маленькой гостинице на границе Снежной и Фонтейна сильно топили камин, так что даже на третьем этаже, в самом дорогом номере очень жарко.       — Аякса, — называть рыжую настоящем именем было ещё непривычно, но приятно. Кэрра не глупая, она понимала, насколько это личный для девушки жест, и относилась с огромной благодарностью к такому доверию. — Эй, Аякса! Тейват вызывает Аяксу!       Чедра, наконец, вышла из своих мыслей, растерянный взгляд голубых глаз прошёлся по фигуре капитана перед ней. Но задумчивость быстро спала с Тартальи, и та, встряхнув головой, вдруг начала говорить быстро, почти тараторя:       — Я как раз хотела поговорить… Я… Мы уже достаточно оторвались от погони, и я не думаю, что войска Царицы теперь нас достанут. В общем, я давно хотела сказать… Теперь мы можем двигаться к тебе домой. Я честно приму любое наказание, и ты сможешь жить, как рань…       — Тс-с-с, — мягко прошептала темноволосая, прижимая огрубевший от тренировок с мечом, но всё ещё прекрасный палец к персиковым губам Аяксы. — Такое милое совпадение, я как раз-таки хотела поговорить об этом же. Я очень много думала, и… С тех пор, как Альбедо умер, для меня в Мондштадте не осталось ничего родного. Да и будь он жив, я вряд ли захотела бы вернуться. Слышала поговорку «дом — это не место, а дорогие нам люди»? Ты теперь мой дом, Аякса.       До этого наполненные горечью и сожжением голубые глаза тут же вновь округлились, делаясь такими удивлёнными-удивлёнными. Это невольно вызвало в Альберих добрый смешок.       — Но…       Палец быстро сменился устами. Даже не поцелуй, просто касание губ губами, но сколько же в него вложено чувств, что словами не скажешь…       — Я люблю тебя, — голос рыцаря звучал так интимно и искренне.       Чедра не успела осознать произошедшее, когда её руки легли на до невозможности тонкую талию, расстёгивая тугой корсет, оголяя смуглую грудь, покуда их поцелуи становились всё более настойчивыми и менее невинными. Постепенно они сошли с губ на линию шеи, затем на ложбинку груди, и Тарталья лишь возбуждённо мычала, чувствуя, как её собственный бюстгальтер сорвали, начиная посасывать уже набухшее соски. Касания Кэрры такие возбуждающие, яркие, но вместе с тем безумно заботливые и нежные.       Не прекращая облизывать и покусывать сверху, руками Альберих съехала уже вниз, проводя по бокам, слегка щекотала чувствительные кромки шрамов, как уже старых, затянувшихся, так и совершенно недавно зарубцевавшихся.       Аякса протяжно простонала от таких действий, не находя, куда себя деть, лишь ёрзала бёдрами по простыням, да цеплялась за плечи Кэрры. То, как Альберих легко готова была отдать всю себя ей, возбуждало и грело душу одновременно. Чедра чувствовала, как её щеки заливались краской.       Ни одна из её прошлых женщин не могла сделать прелюдии такими… Чувственными и правильными.       Увлечённая этим странными странными новыми ощущениями, девушка не сразу осознала — потягивания и полизывания сосков прекратились, медленно переходя в жаркие мазки губ то тут, то там. Чедра натурально плавилась от каждого действия рыцаря, каждого горячего следа на своей коже.       — Ты такая красивая, — шептала она, касаясь таких родных ныне тёмных волос спутницы. — Кэрра, мне так хорошо в твоих руках.       Альберих подняла голову и слегка ухмыльнулась. Ох, от этой улыбки и взгляда Тарталья действительно готова сгореть прямо на месте.       — Сейчас станет ещё лучше, милая, — с этими словами она оставила след от лёгкого укуса где-то у талии и, наконец, спустилась туда, к сокровенному месту.       Поначалу Кэрра даже ничего толком не делала, просто прислонила язык где-то между уретрой и клитором. Первое движение аккуратное, нерешительное, будто на пробу. Томный вздох служил призывом к более решительным действиям, и Альберих, слегка усмехнувшись, ему подчинилась. Она словила губами клитор, слегка провела по малым половым губам и почувствовала, как Аякса со всей отдачей тазом толкнулась к ней, как её бледные руки сжимали простынь, как голос срывался в стонах. Наблюдать за Чедрой сейчас было просто неописуемо, она позволила Альберих видеть себя такой уязвимой, такой настоящей.       Пока одна ладонь Кэрры лежала на бедре Тартальи, заставляя её раскрыться лишь сильнее, вторая оказалась меж собственных ног.       Ох, как же во время капитан её туда положила. Всем телом ощущая, как Аякса слегка дёргалась, в преддверии оргазма, невольно и в собственном животе чувствовалась приятная тяжесть. Наконец, после особенно нежного движения языка, Тарталья почти вскрикнула от удовольствия, перед глазами звёзды, фейерверк из звёзд, а тело свело такой невероятно прекрасной силой, что в мгновение хотелось просто раствориться.       Кэрра постанывала от настолько развратного зрелища бывшей фатуи и чуть отстранилась, теперь двумя руками ублажая себя. Как вдруг неожиданно Аякса, пускай и не без труда, поднялась вместе с ней и начала играть теперь уже с Кэрриной грудью, занимая один сосок пальцами, а другой ртом.       С такой помощью ну просто невозможно тянуть долго, так что вскоре и Альберих обмякла, напоследок позволяя себе утонуть в самом долгом и эмоциональном поцелуе за сегодняшнюю ночь.       — Я тоже тебя люблю, Кэрра, — тихо прошептала Аякса, заводя выпавшую прядь за ухо своей возлюбленной. — Очень сильно люблю. И раз ты правда не против… Давай теперь всегда будем вместе?       И она улыбнулась. Когда этот комочек искренности неловко краснел перед ней, капитан и сама невольно улыбнулась самой правильной и настоящей из возможных на этом свете улыбок.       — Давай.