midnight love

I keep going back for more

When there's nothing from before

      О, как я любила и одновременно ненавидела те моменты, когда её губы накрывали мои, когда вся Хоуп накрывала меня с головой, словно неистовая волна, а мне, отчаявшейся и смирившейся жертве, оставалось лишь подчиниться стихии.       И вот, это происходило снова. За считанные секунды я преодолела расстояние между нами и даже не успела перевести дух, как мы слились в поцелуе. Кто был инициатором —неизвестно. И неважно. Ведь мы обе знали, зачем я здесь.       Целую быстро и жадно, но одежду снимаю медленно. Знаю, что в таком случае она только сильнее заведётся и возьмёт происходящее под свой контроль. Я пришла, но по её просьбе. Пришла, предавая при этом свои принципы и подавляя свою гордость. Так было всегда. Она — наркотик, которому я не в силах сопротивляться.       И я права. Хоуп ужасно нетерпелива.       — Сними уже эту чёртову рубашку, — почти рычит она, и пуговицы становятся как никогда податливыми в её ловких пальцах.       — Ты всегда так торопишься раздеть меня, — замечаю я. — Даже сильнее, чем заткнуть, когда я начинаю говорить чистую правду.       На мгновение она отстраняется и смотрит на меня растерянным взглядом, будто не понимает, о чём я. Возможно, виной тому внезапно мигнувший за окном свет, но готова поклясться, что её зрачки в эту секунду вспыхнули золотом. Волчьим.       Её смятение было столь же коротким, какими были мои раздумья перед тем, как я оказалась здесь.       Хоуп толкает меня на кровать и я ловлю себя на мысли, что рада быть здесь снова. Прошло всего два дня с субботнего утра, но как же теперь всё было иначе.       — Это была чистая правда, — признаёт она. — Мой долг — её пресечь.

***

      И вот я вновь лежу в её постели. На этот раз всё довольно-таки привычно: середина ночи, синий полумрак, сна ни в одном глазу. И всё же сегодня ощущения несколько другие. Вряд ли мы уже когда-либо вернёмся к той хрупкой беспечности, которая месяцами позволяла нам легкомысленно топить свои печали друг в друге. Не зря я не доверяла тому редкому рассвету, который мы провели вместе. Теперь я не могу избавиться от предчувствия, что он стало кульминацией, предвещающей гораздо менее яркий конец. Но, как ни странно, сожаление о содеянном так и не даёт о себе знать.       — Тебе следует становится жёсткой почаще, Джо, — подала голос Хоуп. — Ты слишком горячо пытаешься поставить меня на место.              Я улыбаюсь.       — Но этого недостаточно, не так ли?       — Поставить меня на место невозможно, но вынуждена признать, что твои попытки впечатляют.       Меня могло бы это задеть, но я понимала, что, как и все остальные, не имею особого влияния на трибрида. Есть только один человек, способный повлиять на её решения, заставить её действовать по зову сердца, а не согласно импульсам самого опасного существа в мире. И этот человек, безусловно, не я.       — Я запуталась, Джози.       Её голос звучал уже не весело и саркастично. Я знала, что теперь она говорит абсолютно серьёзно. Мой ответ прост:       — Я понимаю.       Я не стала говорить, что именно знаю. Не хотела признаваться, что подслушала чужой разговор. В конце концов, и я не образец верности. Хоть я и порвала с Финч, не могу сказать, что она мне безразлична.       — Ты заслуживаешь лучшего, — продолжила она.       — Да, вероятно.       Боковым зрением улавливаю её уязвлённый взгляд.       — Ауч. Да ты сегодня в ударе.       — Не переживай, думаю, долго это не продлится, и ты снова станешь самой язвительной девчонкой в школе Сальваторе.       — Лиззи бы поспорила с таким заявлением.       — Это точно.       Мы смеёмся, и я чувствую облегчение от того, что сердца будут разбиты не этой ночью.

***

      Ближе к рассвету мне удаётся заснуть. Когда прозвенел будильник Хоуп, той в постели уже не было. Я сразу пошла умываться, чтобы избавиться от расспросов Лиззи, если та, конечно, в кои то веки не проигнорировала будильник, лишив себя прелестей, следующих за пропуском последнего звонка — беготни по комнате и хаотичных попыток привести себя в порядок.       Вероятно, виной тому почти бессонная ночь, но весь день я вела себя крайне растерянно и неуклюже. Заклинания не получались должным образом, и после того, как количество услышанных «соберись, Джо» достигло своего дневного пика, мне показалось, что я на грани истерики.       Наверное, именно поэтому я оказалась не готова столкнуться с реальностью, которая уже давно не становилось такой ощутимой.       Когда я вышла с последнего урока, коридор был полон учеников. Они стояли группами, оживлённо обсуждая первый учебный день недели. Лиззи успела куда-то ускользнуть, хотя вышла прямо за мной. Альфа наших оборотней, Джед, отчитывал какого-то щуплого волчонка, прижав его к шкафчикам, но Финч я поблизости не увидела. Не видно было и ЭмДжи или других членов Суперкоманды. Но, собираясь повернуть за угол, чтобы вернуться в комнату, я увидела Хоуп. И Лэндона рядом.       Они стояли возле окна и вряд ли меня заметили. Вокруг было слишком много занятых своими разговорами ребят. Ученики, безусловно, любили перемывать косточки этой паре, обсуждать их ссоры и романтичные моменты, подробные пересказы которых всего пару лет назад заставляли меня попадать в неловкие ситуации, ведь я могла не сдержать своё раздражение и взорвать лампочки, поджечь занавески или мгновенно спалить чей-то завтрак. Однако даже такая громкая пара как трибрид и феникс не удерживает внимание подростков слишком надолго.       Я застыла на месте, не желая проходить прямо перед ними и, вынуждена признать, испытывая оправданное любопытство к их беседе. Вскоре стало ясно, что в этот раз они не ссорятся, скорее наоборот. Я не видела лица Лэндона, потому что он стоял ко мне спиной, но видела, как тот льнёт к Хоуп, словно прося прощения. Так, вероятно, и было. Приглядевшись, я заметила, что глаза у неё на мокром месте. Слишком мягким казалось её лицо в тот момент, слишком открытым. Но тут Лэндон немного встряхнулся и сказал что-то, судя по всему, разряжающее обстановку. Хоуп рассмеялась и промокнула щёки рукавом кардигана.       Я невольно улыбнулась, забывая, что наблюдаю не за персонажами фильма или друзьями, в чьих отношениях я — сопереживающее третье лицо. Я вижу, как влюблена в другого человека девушка, в которую влюблена я. И в тот самый момент, когда это осознание наконец выбивает меня из колеи, Хоуп замечает меня, так и не сдвинувшуюся с места на повороте, и её лицо приобретает выражение отличимой нужды в оправдании. Этого я точно не хочу. Собрав все последние силы, почти растраченные на сегодняшние провалы, я мотаю головой и выдавливаю улыбку, которой, надеюсь, удаётся передать одно — «всё в порядке». Как только убеждаюсь, что это хоть немного её успокоило, я молнией проношусь мимо них, стараясь не думать о жалостливом взгляде Хоуп, проследовавшем за мной до тех пор, пока я не скрылась из виду.

***

      Дальше всё как в тумане. Добравшись до комнаты, забираюсь в кровать, и все накопившиеся переживания последних дней выплёскиваются из меня потоком слёз. Я всегда была плаксой, но никогда ещё на моей памяти это не проявлялось столь лихорадочно.       Прошло, должно быть, пару часов, прежде чем я нашла в себе силы успокоиться. Уже стемнело, и логичным последствием бессонной ночи и напряжённого дня стал болезненный вечерний сон.       Я проснулась, когда небо из яркого синего сменилось тёмным. Не смогла удержаться и повернула голову, бросая взгляд на соседнюю сторону кровати. Здесь мы с Хоуп обычно не задерживались, учитывая одно веское обстоятельство — Лиззи. И всё же подсознательно мне до боли хотелось увидеть на том месте галлюцинацию в виде призрачной Хоуп. Хоуп, которая была бы всецело моей.       Сестра в комнате так и не появилась. Только позже я задумалась о том, куда же она пропала сразу после окончания уроков и до глубокого вечера, но в ту минуту мой разум был слишком затуманен для предположений и я просто была благодарна, что Лиззи не увидит мою разбитость, вызванную Хоуп-чёрт возьми-Майклсон и надеялась, что сестра проводит время гораздо приятней, чем я.       Чтобы романтизировать свою грусть и не чувствовать себя настолько жалко, я зажгла гирлянду. Её мягкий жёлтый свет обычно чудесным образом меня успокаивал. А теперь напоминал о Хоуп: о её рыжеватых на солнце волосах, о глазах, вспыхивающих волчьим золотом, о её сердце, которое мне не принадлежит. Уже собираюсь отказаться от этой идеи и остаться в темноте, но понимаю, что в таком случае точно провалюсь обратно в слёзы.       В такие вечера, когда я чувствую себя так, словно тону в болоте, то сдаваясь, то пытаясь всё же выплыть наружу, при этом оставаясь месивом из грязи и водорослей, мне хочется убежать. Школа уже давно является моим домом, и обычно так оно и ощущается. Вот только тут редко выпадает возможность скрыть свою уязвимость. К нам в комнату может наведаться кто угодно (спасибо общительности сестры), сама она, в силу своей неуёмной энергичности, тоже не оставляет меня в покое, а ещё, каким бы безопасным ни предназначалось быть это место, в любой момент через главный вход может совершить вторжение тролль, джинн, безголовый всадник или — до сих пор не верится — дракон. «Или феникс», бормочу я с таким презрением, какое по достоинству оценила бы Лиззи.       В такие вечера мне кажется, что я совсем одна. Меня не утешают родные стены школы, сестра, друзья. И только к одному человеку я готова обратиться в такие вечера так же, как и в любые другие, наполненные страхом, весельем, спокойствием. Тоской.       Мама. Я нащупываю телефон и жму на контакт.