you and i

      Мегуми опускает взгляд на собственное запястье, рассматривая там число «три», каждый раз мгновенно бросающееся в глаза из-за контраста с цветом кожи. Эта цифра появилась на его руке сразу после встречи с Итадори: именно в тот самый момент, когда их взгляды на короткий миг впервые столкнулись, перевернув жизни друг друга, сплетая судьбы воедино, чтобы навсегда изменить.       Фушигуро никогда не интересовался существованием соулмейтов. Четырнадцать лет он не имел никакой метки и, вообще-то, надеялся, что никогда ее не получит. Потому что все знали, к чему это приведет.       Эта чертовая черная отметина на запястье — проклятие. Намного опаснее тех, с которыми шаманы борются каждый день.       Мегуми был уверен, что Юджи тоже всё понял тогда. И он прочитал это чуть позднее во взгляде Итадори, когда они вновь пересеклись. Однако вслух ничего так и не было сказано, да и не до этого было совершенно: Фушигуро на задании, чужие жизни в опасности, нужно торопиться.       Мегуми выдыхает тихо и прикрывает глаза, сжимая руку в кулак. Он, сгорбившись, сидит на кровати в полном одиночестве. За стенкой непривычно тихо, потому что там нет Юджи. А они ведь так и не успели с ним поговорить насчет того, что являются соулмейтами. У них вообще было слишком мало времени, чтобы просто поговорить о чем-то.       А теперь Итадори для всех мертв. Фушигуро видел всё: он погиб на его глазах, с дырой в груди, где должно было быть сердце. Мегуми чувствовал это, знал, что все кончено, и ничего не мог сделать, чтобы его спасти. В конце концов… В их мире соулмейтам не суждено долго и счастливо жить.       На руке больше не было злосчастной цифры три.       Вот только в один момент метка снова вернулась. И Фушигуро не знал, как это расценивать. В голове возникали самые разные мысли, заставляя мозг кипеть. Неужели…Итадори смог вернуться к жизни?       Как только Мегуми видит живого Юджи, все догадки в его голове рассыпаются на миллионы частиц, исчезая вовсе. Теперь, когда в голове не осталось ничего, кроме чувств и эмоций, переполняющих его, Фушигуро не знает, что делать. Но думать об этом не успевает, как его кулак встречается с лицом воскресшего. Шаман удивляется собственным действиям...

И всё же, Итадори — его личное проклятие.

***

      В самом начале было трудно понять, что именно означало число «три». Три дня? Три недели? Три месяца? Три года? Но три дня пролетело слишком быстро, а они все еще были живы. А потом три недели… Три месяца… Значит, у них три года. Не так-то и щедро, но хоть что-то.       Фушигуро всегда считал этот мир несправедливым. Разве может быть справедливым то, что страдают и погибают хорошие люди? Разве может быть справедливым то, что соулмейты не смогут прожить вместе столько, сколько захотят?       Для себя Мегуми уже давно решил, что при необходимости пожертвует собой ради спасения Итадори. Хорошие люди заслуживают спасения. А Итадори Юджи — самый светлый человек из всех существующих.       — Фушигуро, — негромко зовет Юджи, когда им наконец удается побыть наедине после всего случившегося в Сибуя.       — Что? — Мегуми поворачивает голову к Итадори.       — Не умирай, — нахмурив брови, просит Юджи. — Прошу, не умирай. Не ради меня.       Глаза Итадори больше не были такими живыми, как при их самой встрече.       В груди Фушигуро кольнуло.       — Я не заслуживаю спасения, — продолжил Юджи, опустив взор к земле. — Не после всего, что сделал. Но я бы хотел спасти хотя бы тебя. Нам в любом случае не суждено жить больше трех лет, ты это знаешь. Поэтому… Живи. Мегуми, пожалуйста, живи.       Итадори улыбнулся и протянул руку. Во рту Мегуми пересохло, а в горле появился невидимый ком. Он увидел на чужом запястье ту самую цифру, точно такую же, как у него, и осторожно коснулся ладони Юджи, не двигаясь, замирая. Хотелось растянуть этот момент как можно дольше.

«When you and I touch hands, When you and I stop, Still in the moment it's you and I, Not running for something that's already gone When it's just you and I That's when I'm home…»

      Им не суждено жить вместе долго и счастливо.       Однако они все еще могли наслаждаться редкими, столь драгоценными минутами покоя вместе.