«но иногда — и это было самым стыдным, самым непростительным, самым жалким из всего, что он в себе носил, — ему до скрежета, до ломоты в костях хотелось, чтобы кто-нибудь подошел. не испугался оскала, не поверил рыку, не отступил.»

ванитас видел собственными глазами последствия того, что он не сумел предотвратить, и каждый раз внутри что-то безжалостно разбивалось вновь и вновь на многообразие осколков; и каждый раз ванитас не мог смириться, принять одну жестокую истину: помочь всем невозможно.

— Зачем ты здесь? — непривычно тихо спрашивает детектив и, кажется, его фасад самоуверенности все равно не получится поддерживать перед… другом, так что Холмс просто позволяет себе выглядеть жалко в его глазах. Все же Ватсон — единственный человек, которому он мог всегда всецело доверять. Даже в моменты слабости. Даже если Шерлоку плохо из-за… него.

Если ты хочешь жить, то должен убить свою родственную душу, иначе вы умрете оба, не дожив и до двадцати лет. После встречи соулмейтов на руке у каждого появляется обратный отсчет.

Могила Одасаку встречает привычной тишиной и спокойствием. Осаму подходит ближе, садится рядом, прислоняясь к каменному надгробию спиной, и прикрывает глаза, в который раз думая о том, что на месте данном должен быть он, а не Сакуноскэ. У Оды были причины жить, у Дазая — не было ни одной. У Оды была мечта, у Дазая – ничего.